История с женой Ма Третьего замялась. На следующий день кто-то обнаружил ее тело на задних горах – отец скинул его туда накануне. Только вот страшного, оскаленного обличья на трупе уже не было: исчезли и звериные клыки, и длинные острые когти. Обычное человеческое тело, которое Ма Третий предал земле по всем правилам.
В ту ночь в нашем дворе стоял такой невообразимый шум, что впору было подумать о шабаше нечисти – завывания, вопли, жуткие звуки разносились на округу, но носа из окон никто не высовывал, больно страшно было. Даже Ма Третий, затаивший подозрение, что в гости к нему наведывалась покойная благоверная, не посмел явиться к нам с расспросами, так что дело сошло с рук.
Через три дня я очнулся, но следом свалился в сильнейший жар, бредил в беспамятстве, перепугав отца, мать и деда до полусмерти.
В горячечном бреду мне постоянно мерещилась дивной красоты белая лисица, свернувшаяся калачиком на земле. У нее было восемь белоснежных хвостов, время от времени она приоткрывала глаза, но выглядела донельзя изможденной.
Из-за моего непрекращающегося жара дед даже побежал в больницу при уезде, чтобы расспросить бабушку Лю о происходящем.
Старуха лишь утешила деда, велев не тревожиться: мол, обитающий во мне дух и так был ослаблен, а ради моего спасения явил себя воочию, растратив первородную энергию. Поскольку я с этим бессмертным связан кровной и духовной печатью, то и мне досталось за компанию, но через пару дней хворость отступит сама.
Дед вернулся домой хоть и с сомнением в сердце, но всё вышло точно по словам бабушки Лю: отполыхав жаром несколько дней, я пошел на поправку и вернулся в прежнее состояние.
Удивительное дело: после этого выздоровления тяга к крови стала не такой жуткой, я начал понемногу переваривать иную пищу, чему домочадцы радовались до слез, видя в этом благословение небес после пережитых бед.
По рождении на меня страшно было глянуть – лисья мордочка, белая шерсть по всему телу, во рту острые клычки. Теперь же, к трем годам, все звериные приметы сошли на нет, осталась лишь странная тяга к крови, но и она пошла на спад.
Родители и дед не тешили себя несбыточными надеждами – им хотелось лишь одного: чтобы я рос здоровым и просто выжил. И всё же над каждым из них висел дамоклов меч: и прежнее Полубожество У, и ныне бабушка Лю твердили в один голос, что я – дитя рока, несущее на себе печать трехлетних испытаний, где на кону стоит либо моя жизнь, либо чужая. Это проклятие не отпускало никого в доме.
Стоит отметить, что после инцидента с женой Ма Третьего лесные хорьки и лисы по-прежнему заглядывали к нашему двору по ночам, оставляя съедобную добычу, пусть и не так часто, как раньше, – скорее всего, потому, что жажда крови у меня поутихла.
После трех лет жизнь вошла в относительно мирное русло, и я рос крепким, ничем не отличаясь от обычных ребятишек.
Правда, односельчане по-прежнему сторонились меня, считая уродцем, и ни один ребенок не звал меня играть, отчего я частенько чувствовал себя одиноким.
Пролетели еще три года, незаметно миновал рубеж шестилетия. Я уже стал смышленым мальцом и охотно помогал старшим по хозяйству.
Домочадцы почти уверовали, что я стал самым обычным ребенком, ведь к шести годам я окончательно перестал нуждаться в крови, перейдя на нормальную человеческую пищу.
Иногда, уходя на полевые работы, родители брали меня с собой – оставлять одного дома они опасались.
И вот тогда из ниоткуда возле меня неизменно вырастала стайка лисиц и желтых хорьков, вертевшихся неподалеку.
В наших краях к этим зверькам относились с суеверным почтением и страхом, предпочитая обходить их десятой дорогой.
Я же не испытывал к ним ни грана страха, напротив, чувствуя какую-то врожденную близость. Зверьки отвечали тем же: они сбивались вокруг меня плотным кольцом, позволяя гладить себя и тискать сколько душе угодно, не пытаясь убежать. Даже если я случайно делал им больно, они не смели оскалить зубы и разбегались только тогда, когда вдали показывались возвращающиеся родители.
По сути, именно эти лесные обитатели и были моими лучшими товарищами по детским играм.
И хотя последние три года всё шло гладко, сердце деда не на месте – он помнил о моем роковом трехлетнем цикле.
Накануне моего шестого дня рождения дед лично отправился за тридцать ли к бабушке Лю, чтобы привезти ее в наш дом и заранее подготовиться к грядущей напасти.
К слову, за прошедшие годы связь бабушки Лю с нашей семьей не прерывалась: на каждый крупный праздник родители навещали ее, принося гостинцы.
Как-никак, она пожертвовала ради нашего спасения глазом.
Собственных детей у нее не было, старый муж скончался рано, и доживала она свой век в одиночестве.
Правда, в молодости у бабушки Лю были дети, и не один, но все они умирали, не дожив до трех лет.
Помня о ее неоценимой услуге, дед наказал родителям почитать старуху как родную мать.
Ожидая завтрашнего дня и опасаясь непредвиденных бед, дед и поспешил за ней заранее.
Кто же знал, что в его отсутствие в доме стряпадется беда.
Началось всё с того, что зажиточный клан Чжан – а братьев у них было пятеро – решил справить младшему свадьбу и затеял строительство нового дома. Подворье залезло прямо на наш огород, где мы сажали овощи, причем соседи даже не удосужились предупредить нас.
Узнав об этом, отец пошел к младшему из братьев Чжан выяснять отношения. Слово за слово, дошло до драки. Тот хоть и был молод и здоров, но супротив отца устоять не смог: дед в молодости служил в армии, владел кулачным боем и кое-чему обучил сына.
Получив отпор, обиженный Чжан-младший в тот же день притащил остальных братьев к нашему дому, и во дворе завязалась потасовка.
Как говорится, двум кулакам четырех не одолеть, а тут их было пятеро. Отец быстро оказался повержен на землю, а тот самый младший зверствовал пуще всех, чуть не сломя о спину отцу тяжелую лопату.
Мать бросилась разнимать драку, но ее оттолкнули, и она осталась сидеть на земле, горько и беспомощно рыдая.
Мне исполнилось шесть, и при виде избиваемого отца кровь ударила в голову – я бросился вперед, вцепившись зубами в ногу младшего из Чжанов.
Тот взвыл от боли, обругал меня уродцем и отшвырнул меня прочь тяжелой затрещиной.
Свалившись на землю с пылающей от удара щекой, я случайно поднял глаза на наш забор и увидел там несколько хорьков и лис – их глаза злобно и немигающе сверлили обидчика.
Точно так же всё выглядело и тогда, когда меня била жена Ма Третьего.
Отец, залитый кровью, увидев, как меня ударили, взревел от ярости. Превозмогая боль, он диким зверьком вскочил на ноги, вбежал в хату и вытащил оттуда дедову большую тесачную саблю…