Еще до появления старика домашние предупредили меня, что я ухожу вместе с ним.
Я не ведал, что ждет меня впереди, чувствовал жуткий страх и совсем не хотел покидать родной дом.
В тот момент казалось, будто собственные родственники меня попросту продали.
Пусть эта маленькая деревенька была невелика, но именно здесь я родился и рос. И хотя многие соседи называли меня уродцем, при моем появлении норовили обойти стороной и запрещали своим детям играть со мной, я всё равно не хотел расставаться с этим местом.
Мне было жалко расставаться с любимым дедушкой, с родителями и с единственным другом – Сяопаном.
Сяопан уже выписался из больницы, хотя передвигаться пока мог лишь в положении низкой стойки, продвигаясь крошечными шажками.
Я специально навестил его перед отъездом, чтобы попрощаться и сказать, что ухожу очень далеко и вернусь не скоро.
Сяопан опечалился и изрек: ─ Если ты уйдешь, я стану последним учеником в классе, некому будет даже подстраховать меня с конца – какая досада.
И тут я задумался о специфике мышления Сяопана: я пришел прощаться, момент выдался донельзя трогательным, а он выдает такое – поистине неподходящий момент, убивающий все чувства.
В ту же секунду мне стало совсем не жалко расставаться с этим Сяопаном. Пусть лучше побудет худшим в классе, чтобы отец отходил его ремнем докрасна.
Старый даос явился точно в срок. В прошлый раз, когда он приходил, я находился без сознания и разглядеть его не смог.
Теперь же, несмотря на суровый вид старика, во мне неожиданно шевельнулось чувство странной близости к нему – словно он с самого рождения предназначался мне в наставники, хотя объяснить причину столь внезапного порыва я не мог.
Ли Сюаньтун выглядел точно так же, как в прошлый раз: в лохмотьях, внешне напоминая бродягу чуть больше, чем обычный нищий, хотя разница была невелика.
Отец при виде такого облика помрачнел, решив, что при этом даосе меня ждет голодная и убогая жизнь.
Живи этот старик хорошо, разве вырядился бы в такое отрепье?
В этот момент батюшка с особой тоской вспомнил Янь Гаои, собиравшегося выдать за меня свою дочь.
Кто же знал, что откуда ни возьмись появится этот старый даос и распугает остальных мастеров?
Едва ступив на порог, даос бросил на меня взгляд. Похоже, общаться с людьми он не любил, а потому сразу потребовал собираться в дорогу, не желая тратить лишние слова на пустые любезности.
Отец ухватил меня за руку и с тоской произнес: ─ Достопочтенный даос, к чему такая спешь? Давайте хоть пообедаем перед уходом. Вы теперь учитель моего сына, пусть в доме нет изысканных яств, но простой крестьянской еды вдоволь – поешьте как следует, а потом отправляйтесь в путь.
─ Некогда мне, я спешу, ─ холодно бросил старик.
─ Уважаемый, можно вас спросить? ─ с запинкой начал отец.
─ Говори, ─ сухо отозвался даос.
─ Почему вы решили взять в ученики именно моего сына? Этот сорванец при рождении выглядел странно, но ничем особенным больше не отличается, учится из рук вон плохо, всегда плетется в хвосте класса. Если бы не страх перед теми желтыми хорьками, я бы лупил его по восемь раз на дню.
Тут я покосился на отца и наконец всё понял: оказывается, он сдерживался и не бил меня вовсе не из жалости, а из страха перед местью животных.
А я-то наивно полагал, будто батюшка души во мне не чает и жалеет.
Выходит, я его недооценивал.
Поистине отцовская любовь не знает границ – моя привязанность к родному дому уменьшилась еще на йоту.
На лице даоса промелькнула легкая улыбка, и он произнес: ─ У этого парня выдающиеся природные задатки, превосходная костная структура и редкая судьба. Учится он плохо вовсе не по глупости, просто мысли его заняты другим, да и воспитания вам не хватает. Впрочем, не переживайте: раз вы не смели его трогать, я сам как следует займусь им в будущем.
Слушать такое прямо при мне – обещания устроить хорошую взбучку – было как-то неловко.
─ Достопочтенный… теперь Сяо Цзе полностью под вашей опекой, ─ дед перехватил меня из отцовских рук и лично передал старику.
Даос взял меня за руку, но дед продолжал судорожно сжимать мое запястье, глаза его покраснели. ─ Ребенок уходит на десять лет, а мне к тому моменту перевалит за восемьдесят. Доживу ли я до дня нашей встречи… ─ пробормотал он.
─ Не беспокойтесь, доживете. Я вижу у вас крепкое поле судьбы, вам отведено еще немало лет, так что тревожиться не о чем, ─ глухим голосом произнес старик.
В конце концов дед разжал пальцы, и даос, не говоря больше ни слова, потащил меня к выходу.
В этот момент из глубины дома донесся надрывный плач матери. Она бросилась ко мне – до сих пор она пряталась в комнатах, не решаясь выйти на проводы из страха, что не совладает с собой и силой удержит меня.
Но видя, что я действительно ухожу, матушка выбежала во двор, крепко обняла меня и зарыдала в голос: ─ Сяо Цзе, береги себя, слушайся учителя, перестань баловаться, слышишь? ─ сквозь слезы причитала она.
Я кивнул и тоже заплакал.
Сильнее всех на свете любит ребенка мать – разве найдется на земле женщина, не трепещущая над своим дитя?
Мама была женщиной рассудительной и прекрасно понимала: если бы не этот даос, спасший меня тогда, я бы давно расстался с жизнью.
Поэтому его требование забрать меня в ученики было абсолютно справедливым.
Проплакав с мамой еще долгое время, я все никак не мог вырваться из ее объятий.
Однако даос потерял терпение и сухо бросил: ─ Хватит сырость разводить. Мы же не навсегда прощаемся, я забираю мальчика, чтобы обучить мастерству. Возвращайся в дом.
С этими словами он резко дернул меня за руку и зашагал к воротам.
У самого входа стояла бабушка Лю – знахарка из традиции чумасянь, вырастившая меня на своих глазах.
Столько лет я видел ее каждый день, старушка обожала меня с пеленок, баловала гостинцами и относилась как к родному внуку.
На сей раз она пришла специально, чтобы проводить меня в дорогу.
Глаза бабушки Лю тоже покраснели. Сначала она отвесила даосу глубокий поклон, а затем почтительно произнесла: ─ Достопочтенный учитель, я знаю, что вы обладаете великой силой, отныне Сяо Цзе в ваших руках.
Даос кивнул: ─ Ты внесла немалый вклад в то, что мой ученик дожил до сегодняшнего дня. Отблагодарить мне тебя нечем, возьми эту книгу. На досуге полистай – глядишь, и пригодится в ремесле.
Он извлек из-за пазухи старинный манускрипт в переплете из нитей, покрытый незнакомыми мне иероглифами.
Стоило бабушке Лю взглянуть на обложку, как ее глаза вспыхнули, а тело задрожало от волнения: ─ Достопочтенный… это слишком щедрый дар, неудобно как-то брать… ─ пролепетала она.
─ Бери. Или ты полагаешь, что жизнь моего ученика стоит дешевле какой-то книги? ─ не терпящим возражений тоном бросил старик.
Оберегая сокровище пуще глаза, бабушка Лю приняла фолиант обеими руками.