Так я покинул деревню Цзюшань, где провел первые девять лет своей жизни, и ступил на совершенно новый путь.
Этот уход коренным образом перевернул всю мою судьбу.
Выбравшись из родных мест с помощью даоса, я впервые оказался в уездном центре, впервые сел на поезд, который долго-долго мчал нас вперед, пока мы не прибыли в огромный мегаполис Яньбэй.
Несмотря на нищенский вид наставника, жилье он имел вполне приличное – роскошный просторный сихэюань, где нас встретил свирепый на вид слуга.
На вид ему было около тридцати, густая щетина обрамляла лицо, а тигриный взгляд источал такую кровожадность, что от одного его вида кровь стыла в жилах.
При первой встрече этот человек внушил мне немалый трепет.
Однако при всей своей устрашающей внешности он держался предельно почтительно и с учителем, и со мной.
Едва завидев нас, слуга шагнул вперед и низко поклонился: ─ Хозяин, молодой господин, вы вернулись.
Учитель даже не удостоил его взглядом, лишь махнул рукой: ─ Ху-цзы, подготовь все к обряду посвящения, скоро начнем.
Ху-цзы коротко отозвался, приблизился ко мне и произнес: ─ Молодой господин, следуйте за мной.
Он привел меня в комнату, где уже был накрыт стол с яствами, каких мне сроду не доводилось пробовать. Изголодавшись за долгую дорогу, я набросился на еду и за считанные мгновения вымел всё со стола.
Стоило мне насытиться, как Ху-цзы заговорил вновь: ─ Молодой господин, какая же вам выпала удача стать учеником самого хозяина! Знаете ли вы, что в очереди стояли сотни желающих, но хозяин выбрал именно вас? Это значит, что вы обладаете поистине исключительными способностями.
Исключительные способности или нет, но контрольные по последнему месту в классе я удерживал стабильно.
Наверное, это он и имел в виду.
После этого Ху-цзы принялся подробно объяснять мне все тонкости церемонии ученичества.
В свои девять лет я с трудом удерживал в памяти весь этот ворох правил, потратив на заучивание несколько часов.
Для ребенка моего возраста это оказалось тяжелейшим испытанием.
Когда все инструкции были усвоены, Ху-цзы проводил меня в главный зал усадьбы.
Вновь увидев старого даоса, я едва узнал его: на нем красовалось абсолютно новое даосское облачение, от него приятно пахло свежестью – судя по всему, наставник соизволил вымыться.
По правде говоря, путешествуя с ним до этого места, мы натерпелись косых взглядов.
Сколько времени старик не мылся до того, оставалось загадкой, но амбре от него исходило такое ядреное, что в вагоне поезда оба сиденья рядом с нами пустовали.
Очевидно, ради сегодняшнего ритуала наставник решил привести себя в божеский вид.
И надо признать, в таком облачении он действительно приобрел весьма благостный вид истинного небожителя.
Ху-цзы подвел меня к даосу и велел опуститься на колени.
Внимательно оглядев меня, старик выдержал паузу и заговорил суровым голосом: ─ У Цзе, перед тем как ты станешь моим учеником, я должен сказать тебе кое-что. Твое вступление в школу Цимынь предопределено небесами и не подлежит изменению. Раз уж ступил на этот путь, обязан соблюдать законы школы. Первое: не смей использовать полученные знания во зло и для совершения бесчинств. Второе: почитай учителя и старших, не смей идти против воли наставника. Третье… я еще не придумал, обсудим это позже…─
Услышав это, я остолбенел: не придумал он, видите ли! К чему тогда было затевать речь? Выходит, к принятию ученика наставник толком и не подготовился.
Даже стоявший рядом Ху-цзы заметно напрягся, на его лице отразилось смущение.
Выдержав небольшую паузу, старик продолжил: ─ Наша школа Цимынь – первое геомантическое течение Китая, глубокое и неисчерпаемое, в чем ты вскоре сам убедишься. Однако традиция наша всегда передавалась от учителя к одному-единственному ученику, то есть наставник может обучать лишь одного человека. Я ждал тебя несколько десятков лет, и вот теперь ты у меня в руках – все мои труды не пропали даром. Если в будущем решишь завести ученика, помни правило: брать только одного, усек?─
─ Запомнил, ─ ответил я.
─ Ну что ж, начинаем, ─ махнул рукой старик.
После этого, действуя по подсказкам Ху-цзы, я опустился на колени и запнувшись затарабанил заученный текст: ─ Велик путь наставника… входя в врата ремесла и получая передачу ремесла, обретаешь опору для пропитания и содержанья семьи; преуспев – спасаешь мир под небесами, в бедности же – совершенствуешь собственный дух, каковой обычай передается из века в век. Ныне неразумный отрок У Цзе, посчастливившееся встретить прославленного учителя, желает войти в школу, дабы обрести знания для телесного здравия и постижения добродетели; отныне, хотя между нами отношения наставника и ученика, связь наша подобна отцу с сыном. Пред школой обязуюсь сохранять почтительность, наставления впитывать до конца дней, решение принято по собственной воле, без малейшего сожаления, в чем и подписываюсь для засвидетельствования всей серьезности намерений.
Всю эту премудрость вдолбил в меня Ху-цзы, выговорить ее с непривычки оказалось невероятно сложно, я то и дело сбивался, забывал слова, а Ху-цзы шепотом подсказывал из угла, пока я наконец не осилил эту тираду.
Правда, относительно слов «решение принято по собственной воле, без малейшего сожаления» у меня имелись серьезные возражения.
Становиться его учеником я вовсе не планировал и сам толком не понял, как угодил в эту ловушку.
Стоило мне закончить, как Ху-цзы протянул заранее подготовленный свиток, на котором я должен был оставить отпечаток пальца.
С той минуты моя участь оказалась полностью в руках старого даоса.
Вслед за тем Ху-цзы громко объявил: ─ Ученик преподносит учителю дары почтения!─
И тут же вручил мне увесистую охапку предметов: стебли сельдерея, семена лотоса, красные бобы, финики и круглые лонганы.
Я передал всё это добро наставнику.
Каждый предмет имел глубокий смысл: сельдерей символизировал прилежание и усердие в науках, горькое сердцевиной семя лотоса – суровое наставничество, красные бобы сулили удачу, а лонганы означали завершенность благих дел…
Как только дары были приняты, Ху-цзы выкрикнул следующую часть обряда:
─ Первый поклон – почитанию учительского пути, приносящему пользу людям!
─ Второй поклон – передаче знаний и наставлению, просвещающему разум!
─ Третий поклон – благодарность милосердному учителю перед лицом неба и земли!
Под каждую фразу Ху-цзы я отвешивал земной поклон.
После завершения поклонов Ху-цзы подал пиалу с чаем, которую я преподнес наставнику. Выпив чай, старик закрепил за мной статус своего законного ученика.
После завершения церемонии даос с довольной улыбкой кивнул: ─ У Цзе, отныне ты мой ученик, а когда завершишь обучение, станешь следующим главой школы Цимынь.
Лучше бы он этого не говорил – от подобных перспектив мне сделалось совсем тошно.
Тоже мне, глава нашшелся.
Обычно у глав сект тысячи последователей, они восседают на возвышении, окруженные почтением.
А наша школа Цимынь из поколения в поколение передается одному человеку: выходит, я здесь и глава, и единственный адепт в одном лице. Что за жалкая такая секта?
Первый день ученичества прошел спокойно, и Ху-цзы отвел меня в выделенную мне комнату.
Оставшись один в ночной тишине, я острее прежнего почувствовал жгучее одиночество и тоску по дому.
Как там дедушка? Вспоминают ли обо мне папа с мамой? Зажила ли нога у Сяопана, не продолжает ли он ходить крабом, раскачиваясь на ходу?─