Отец появился на пороге не один – он крепко держал на поводке огромного черного пса.
В тот момент, когда он вышел, обращенная в сыча жена Ма Третьего неслась прямо на него. Увидев чудовищную физиономию мертвечихи, отец от ужаса лишился возможности ступить и шагу, застыв на месте с подкосившимися ногами.
─ Убирайся с дороги! ─ завопил выбежавший дед, глядя на оцепеневшего сына.
Но ноги отца словно налились свинцом: он бы и рад бежать, да конечности не повиновались.
В этот критический миг сидевший на повадке пес внезапно взвизгнул и стремглав бросился на упыря. Подпрыгнув на два метра в высоту, он рухнул прямо на спину чудовищу, хотя сбить его с ног так и не смог.
Пользуясь моментом, тучи хорьков и лисиц снова обрушились на врага, впиваясь зубами во все щели.
Вот только плоть упыря походила на медь и железо, так что зверье не могло пробить ее и лишь висело мертвым грузом.
По-настоящему полезным оказался лишь крупный хорек: ухватив сыча за ноги, он единым рывком опрокинул того навзничь.
─ Бегите в дом, прячьтесь! ─ снова закричала бабушка Лю, взметнув трубку высоко над головой и обрушив ее тяжелый чубук прямо на голову твари. Та испустила пронзительный, режущий слух вопль.
Отец наконец пришел в себя и с трудом отскочил от прохода.
Дед тоже юркнул в сени и ввалился в спальню.
Мать с перепугу уже давно прижала меня к груди, прислушиваясь к диким завываниям снаружи и дрожа всем телом.
Я же, будучи трехлетним сопляком, не понимал ровным счетом ничего, лишь различал какофонию звуков: визг зверей, яростное рычание мертвеца, перемежающееся с петушиным криком и собачьим лаем.
Когда дед вбежал в комнату с зазубренным тесаком наперевес, мать испуганно всхлипнула.
─ Сяо Цзюань, не бойся, скорее надень на ребенка саван, как велела бабушка Лю! ─ напомнил дед.
Оглушенная уличным кошмаром, мать в панике забыла обо всем на свете и теперь судорожно, трясущимися руками принялась натягивать на меня погребальное одеяние.
Все планы рухнули.
Появление отца оказалось некстати.
Трех петухов бабушка Лю заставила приготовить вовсе не для атаки – их крик должен был обратить упыря в бегство.
Обычно петухи голосят перед рассветом, а подобная нечисть панически боится солнечного света и дневного тепла. Стоит лучам коснуться земли, как сыч тает, обращаясь в зловонную жижу.
Услышав петушиное пение, тварь решила, что занимается заря, и бросилась наутек.
Старуха рассчитывала, что мощь птиц испугает слишком сильного врага, после чего удастся добить его другими методами, либо же, если удача улыбнется, перехватить беглянку на выходе с помощью черного пса.
Всё испортила случайность: бабушка Лю не успела четко растолковать отцу, в какой именно момент следует спустить собаку с привязи.
В результате вышло то, что вышло.
Пока мать торопливо одевала меня, со двора догнал глухой стон, подозрительно похожий на голос старухи.
Заподозрив неладное, дед с тесаком наготове шагнул к двери, намереваясь разведать обстановку, как вдруг у окна взметнулась огромная черная тень. Раздался резкий хруст: ─ Хрусь! ─ и две руки с длинными кривыми когтями проломили оконную раму, ворвавшись внутрь.
Следом в проеме показалась искаженная злобой физиономия жены Ма Третьего.
Оттолкнувшись ногами, она прыгнула прямо в комнату.
Мать отроду не отличалась храбростью, а завидев страшную клыкастую пасть покойницы, чуть не лишилась чувств, испустив истошный, пронзительный визг.
Дед тоже перетрусил, но всё же попытался взмахнуть тесаком, целясь в незваную гостью.
Сыч была готова к такому отпору: перехватив лезвие голой рукой, она со всей силы двинула деда ногой в грудь.
Тот глухо застонал, в глазах у него потемнело от боли, и подняться он уже не смог.
─ У Цзе… У Цзе… Иди к матушке, я сыщу тебя, ─ хихикнула жена Ма Третьего, втягивая носом воздух, но тут же ее лицо омрачено было растерянностью.
Она потеряла меня.
Призраки не обладают живым зрение, но прекрасно ощущают энергию ци живых людей, и к моей ауре она была особенно восприимчива.
Бабушка Лю велела надеть на меня саван именно потому, что покойникам положено носить погребальные одежды – это одеяние наглухо скрывало живое дыхание человека.
Пока саван не был надет, упырь прекрасно чуяла цель, но стоило ей переступить порог, как след оборвался.
─ Третья невестка… умоляю, пощади ребенка, он у меня единственный… ─ заливаясь слезами, причитала мать, прижимая меня к себе так крепко, что у меня ребра трещали.
Мертвечиха водила носом из стороны в сторону, тщетно пытаясь уловить хоть крупицу моего аромата, и оттого свирепела еще сильнее. Резко развернувшись, она уставилась на мать бельмами и злобно осклабилась: ─ У Цзе, вылезай… Не покажешься сам – убью твою мать!.
С этими словами лапы с синеватыми когтями метнулись к материнской шее.
Я же в свои три года не смыслил ничего в происходящем и даже перед лицом жуткого упыря не испытывал страха.
Но в ту самую секунду, когда эти когти почти коснулись материнской кожи, произошло нечто невероятное.
В тусклом свете керосинки на стене комнаты внезапно вырос исполинский силуэт девятихвостого лиса.
В тот же миг в моей голове словно грохнул раскат грома, и сознание провалилось в темноту.
─ Пошла вон! ─ громовым раскатом вырвалось из моих уст, но голос принадлежал взрослой женщине.
Стоило этому звуку сорваться с языка, как ослепительная золотая вспышка сорвалась с моего тела и ударила упыря прямо в лицо.
Та испустила жуткий предсмертный вопль и вылетела обратно в разбитое окно.
Произнеся эти слова, я закатил глаза, зашелся в судорогах и без чувств рухнул на руки матери.
Эта внезапная развязка окончательно лишила маму дара речи, оставив в полном неведении о том, что же здесь произошло.