Бедный Сяопан не мог ни слова сказать, ни объясниться. Бабушка Лю, увидав, как Сяопан заливается горькими слезами, тотчас с раздражением бросила: ─ Ты что же, малец, из-за такой ерунды ревешь? Стоит ли оно того? Погоди-ка, сейчас я тебе мазь от воспаления нанесу, и всё пройдет.
Я тогда подступился ближе и пояснил: ─ Второй братец, а ведь тот петух опять явился и снова Сяопана клюнул, три раза подряд.
Бабушка Лю, услыхав это, обвела всё вокруг тревожным взглядом, но никакого петуха не заметила и произнесла: ─ Где петух-то? Нету никакого.
─ Убежал, – откликнулся я.
─ Не отвлекайся пока, давай лучше пса корми, а я тут мигом закончу.
С этими словами бабушка Лю вновь со всем усердием принялась намазывать Сяопана противовоспалительной мазью.
Тяжело вздохнув, я бросил взгляд на Сяопана – в его глазах уже читалось полное отчаяние.
После этого я швырнул дворовому псу сухой, черствый манутоу, найденный в избе.
Большая желтая собака явно не горела желанием это есть: обнюхав угощение, она отошла в сторонку и легла.
Каково же было мое изумление, когда эта наглая петушиная морда невесть откуда выскочила вновь, прямиком направилась к злосчастному манутоу, схватила его и пустилась наутек.
Хотя Дахун и не собирался есть этот хлеб, но стерпеть, чтобы какая-то птица отнимала его добычу, пес никак не мог – он тут же сорвался с места и бросился за петухом.
Петух, застигнутый врасплох, заметался и понесся прямо в сторону бабушки Лю, шмыгнув у нее под ногами.
Ослепленный погоней, пес на всех парах врезался в бабушку Лю.
Добрых несколько десятков килограммов живого веса на бешеной скорости – удар вышел чудовищной силы.
Бабушка Лю в этот момент как раз держала пинцет с ваткой, смазывая рану Сяопану.
От такого толчка пинцет нанес Сяопану новую, куда более глубокую травму.
Зрелище вышло душераздирающее – сплошные увечья и сплошная боль. Мне самому сделалось не по себе, и я невольно испустил судорожный вздох.
Бедняга Сяопан, только что трижды клюнутый разъяренной птицей, стерпеть подобную казнь уже не смог: перед его глазами всё поплыло, и он вырубился на месте.
Впервые за всю историю нашей деревни сюда заехала настоящая скорая помощь, чтобы увезти Сяопана.
И мне выпала редкая удача: впервые в жизни прокатиться в машине скорой вместе с бабушкой Лю до уездной больницы.
После всех процедур Сяопана определили в палату. Придя в себя, он выглядел донельзя слабым, но к счастью, пережив череду жестоких ударов судьбы, остался жив. Выходило, что Сяопан вовсе не был моим суженым для прохождения рокового испытания, и я невольно почувствовал облегчение.
К моему удивлению, в той же палате лежал еще один человек – старец Ван, которого с телеги сбросило как раз из-за истошного вопля Сяопана.
Старик пострадал серьезно: он неподвижно лежал на койке, но был в сознании.
Когда я покосился в его сторону, старец Ван смотрел в ответ.
Странное дело, мне показалось, что во взгляде старика таится что-то жутковатое, а на губах блуждала зловещая улыбка.
Вдобавок я заметил, как над головой старца Вана клубится едва заметное алое сияние.
Откуда взялось это видение, я не ведал, но на сердце скребущей тоской легло предчувствие беды.
Между тем папа, мама и дед сбились с ног, разыскивая меня. Они перерыли всю деревню, но так и не нашли, а узнав, что я увязался с бабушкой Лю на скорой в уездную больницу, страшно перепугались, решив, что со мной стряслась беда.
Как раз в этот день из деревни Саньлипу подоспела бабушка Лю.
Она точно рассчитала, что именно сегодня наступил день моего испытания, и нарочно пришла, чтобы помочь мне его одолеть.
Услыхав, что я в больнице, она вместе с родителями и дедом поспешила в город.
Увидев, что я цел и невредим, а на больничной койке мается Сяопан, который отделался относительно легко, все немного успокоились.
Дед страшно корил себя за то, что я ускользнул, виня во всем рюмочку пропущенного поутру вина – стоило ему только прикрыть глаза, как внук исчез.
Отец, разумеется, не стал вымещать злость на мне. Едва завидев меня на месте, он сгреб меня в охапку, собираясь задать трепку, но бабушка Лю вовремя его остановила.
─ Бить нельзя, ни в коем случае нельзя… Забыл про то, что стряслось с пятым сыном семьи Чжан да с бабой Ма Третьего?
В конце концов отец так меня и не тронул. Он тоже страшился: всякий, кто поднимал на меня руку, кончал плохо, и даже родной отец не смел пренебрегать этим предостережением.
Тут бабушка Лю окинула взглядом палату и внезапно замерла, уставившись на старца Вана на соседней койке. Лицо ее исказилось от ужаса – казалось, она тоже что-то разглядела, и она тут же властно велела мне немедленно убираться отсюда.
Родители с дедом, толком ничего не поняв, последовали ее указаниям и забрали меня домой.
Уже по возвращении бабушка Лю объяснила, что старец Ван, лежавший в одной палате с Сяопаном, – человек на краю гибели, от которого исходит тяжелейший дух смерти, и долго ему не протянуть.
Тут-то я и сообразил, что то алое зарево над головой старика, что я видел ранее, и было дыханием смерти.
День этот по всем приметам приходился на мое испытание, и бабушка Лю опасалась, что если я проторчу в той палате слишком долго, то пропитаюсь могильным холодом, а потому и поторопила с уходом.
Дома всё шло тихо и мирно, никаких дурных знамений не наблюдалось, и мы даже сели ужинать вместе с бабушкой Лю.
Кто бы мог подумать, что вскоре после наступления темноты из деревни пришла страшная весть: старик Ван в больнице отдал Богу душу.
Причину смерти толком никто не назвал. Сельчане судачили, будто старик в силу преклонных лет просто не оправился от падения с телеги.
Однако бабушка Лю, услышав эту новость, страшно встревожилась и немедленно наказала отцу раздобыть персикового дерева – непременно возрастом не менее десяти лет, – а заодно зарезать крупного петуха, прожившего не меньше трех зим, и обрызгать его кровью порог нашего дома.
Отец исполнил всё до последней буквы.
Сняв с ветки персикового дерева кору, бабушка Лю обмакнула ее в петушиную кровь и вывела на древесине множество корявых знаков, после чего отец закрепил ее у входа.
Эта палочка из персикового дерева, сплошь исписанная охранными письменами на петушиной крови, звалась заставой для духов; ее выставляли напоказ, чтобы отвадить нечисть от жилища.
А чистая янская сила петушиной крови служила дополнительным заслоном от потусторонних сил.
Таким нехитрым способом бабушка Лю возвела вокруг нашего дома двойную защиту.
Сегодня мне исполнялось девять лет, и это был третий рубеж моих испытаний. Бабушка Лю предупреждала, что три роковых порога окажутся тяжелейшим испытанием в моей жизни: не сдюжишь – расстанешься с душой.
И смутное предчувствие подсказывало бабушке Лю, что именно старец Ван уготован мне судьбой в качестве главного искуса.
Разве ж бывает такое совпадение? Едва мы вернулись домой, как пришла весть о кончине старика.
Как бы то ни было, требовалось готовиться к худшему.
Я же значения этому не придал: наевшись досыта, я вдруг смертельно захотел спать и поплелся в свою комнату, но едва успел задремать, как почувствовал – в избе появился кто-то чужой.