Несмотря на потерю пистолета-пулемёта, ты реагируешь мгновенно: левая рука ныряет к бедру и выхватывает нож.
Длинное лезвие холодно блестит в свете фар.
Ты делаешь выпад — прямой, быстрый, нацеленный в сочленение между нагрудником и плечевой пластиной костюма, туда, где броня тоньше, там, где проходит кабель сервопривода.
Человек уходит от удара.
Не блокирует — именно уходит, успевая сместить корпус ровно настолько, чтобы лезвие прошло в сантиметре от его горла.
Рука человека взлетает и перехватывает твоё запястье.
Пальцы, усиленные приводами, сжимаются с такой силой, что броня на твоём предплечье начинает трескаться.
Ты чувствуешь, как деформируется внутренняя пластина.
Ещё немного — и он сломает тебе руку.
Ты не даёшь ему этого сделать.
Вместо того чтобы тянуть руку на себя, ты толкаешь её вперёд, используя силу твоего противника против него же.
Нож проходит в миллиметре от его лица, и человек вынужден разорвать захват, чтобы уклониться.
Мгновение — и ты снова на дистанции атаки.
— О-он силён… Слишком силён…
Не отвлекайся.
Ты снова атакуешь.
Нож описывает короткую дугу, целясь в бедро противника. Там, где броня костюма явно тоньше, где сервоприводы открыты.
Но человек снова уходит — смещаясь назад ровно на шаг.
Твой клинок рассекает воздух.
Ты делаешь ещё один выпад — противник уклоняется корпусом.
Ещё один — он отбивает твою руку предплечьем.
Броня на броне — лязг, искры.
Кузов грузовика под вами ходит ходуном.
Водитель, видимо, понял, что наверху происходит нечто опасное, и пытается маневрировать.
Грузовик виляет из стороны в сторону, песок в кузове болтается в разные стороны, расплёскиваясь о борта.
Ты используешь это: в момент очередного рывка грузовика ты бросаешься вперёд, целясь ножом в шею противника.
Но он и здесь оказывается быстрее: его рука перехватывает твою кисть и выкручивает её под неестественным углом.
Раздаётся громкий треск.
Нож выпадает из пальцев и почти сразу тонет в куче песка.
Похоже, у тебя не осталось оружия.
— Ч-то… Что же теперь?..
Человек в костюме не даёт тебе времени на размышления.
Он сокращает дистанцию и бьёт — прямо, мощно, кулаком прямо тебе в грудь.
Ты ставишь блок скрещёнными руками.
Удар сотрясает тебя до основания.
Твои ноги проскальзывают по песку назад, оставляя борозды.
Ещё удар — крюк слева, в висок.
Ты уклоняешься, пропуская кулак над плечом, и отвечаешь прямым ударом в корпус.
Твой кулак врезается в нагрудник костюма.
Броня гудит, но выдерживает.
Человек не отступает.
Он принимает удар и тут же возвращает — апперкотом, снизу вверх.
Ты не успеваешь уклониться полностью, и кулак задевает твою челюсть.
Голова дёргается назад, в твоей шее что-то неприятно хрустит.
На секунду твой взгляд размывается, становясь мутным.
— Голова… Твоя голова! Он чуть не сломал тебе шею…
Некритично.
Ты снова идёшь вперёд.
Бой продолжается.
Вы обмениваетесь ударами — быстрыми, тяжёлыми.
Его костюм против всей твоей мощи.
Каждое твоё попадание гасится бронёй.
Каждый его удар оставляет на твоём корпусе новые вмятины.
Грузовик продолжает маневрировать, и вам приходится бороться не только друг с другом, но и с инерцией.
Ты замечаешь закономерность: удары быстрые и сильные, но вот реакция всё ещё человеческая.
Костюм даёт силу, скорость, но он явно не способен повлиять на мозг.
Ты начинаешь использовать это: провоцируешь человека на атаку, уклоняешься и бьёшь в ответ.
Раз.
Второй.
Третий.
Твой кулак врезается ему в плечо — броня трескается, сервопривод на секунду теряет синхронизацию.
Рука человека на мгновение повисает плетью.
Ты пользуешься этим: ещё удар, в корпус, в одно и то же место.
Броня гудит, трещина расширяется.
— У тебя получается! Ты можешь…
В мгновение человек в костюме разрывает дистанцию: он отпрыгивает на два шага назад, к заднему борту грузовика.
Его повреждённая рука снова работает.
Судя по всему, восстановился вышедший из строя сервопривод.
Человек стоит на фоне потока машин, в свете фар, похожий на призрака в белой броне.
И его правая рука тянется к поясу.
Ко вторым ножнам.
Палец ложится на рукоять.
— ВОТ ОНО! Сейчас! Он сейчас ударит! Ты видишь? Видишь его палец? На рукояти, вернее, на спусковом крючке! Как в прошлый раз! Ну же, ну! Бей первее! ДАВАЙ!
Что?!
Ещё один?
Вторая ошибка?
Э-этого не может быть.
Откуда…
— Не сейчас! Он скоро ударит! СОБЕРИСЬ!
Ты видишь, как палец человека в костюме сжимается на спусковом крючке рукояти меча, видишь, как напрягаются сервоприводы его руки, слышишь щелчок механизма…
И затем — хлопок, тот самый глухой, плотный хлопок с металлическим отзвуком.
Ножны выплёвывают клинок с энергией пули.
Лезвие устремляется к тебе — быстрее, чем способен уследить человеческий глаз.
Быстрее, чем большинство машин на этой автостраде.
Но не быстрее, чем ты.
— БЛОКИРУЙ!
Ты вскидываешь руки перед собой — обе сразу, — скрещивая предплечья тыльной стороной наружу.
Движение отработанное, инстинктивное.
Клинок достигает тебя за тысячную долю секунды.
Удар.
В прочем, даже не удар — столкновение.
Лезвие вонзается в твои предплечья, пробивая внешнюю броню, вспарывая изоляцию, застревая где-то внутри, с противным звоном, отдающимся вибрацией по внутренней структуре твоих рук.
Клинок ломается у рукояти с не менее отвратительным хрустом — металл о металл, — и обломок остаётся торчать из твоих рук, как чудовищная заноза.
Сила удара такова, что тебя отрывает от поверхности, на которой ты стоишь, и отбрасывает назад.
Ты пробиваешь лобовое стекло едущей следом машины и врезаешься в заднее сиденье.
Осколки стекла осыпаются дождём, режут обивку, застревают в твоей броне.
Машина виляет.
Крики.
Гудки.
Визг тормозов.
Ты лежишь на заднем сиденье, глядя в потолок.
Обломок клинка всё ещё торчит из твоих рук — длинный, узкий, с хищным профилем.
Оксидант капает на обивку, с глухим, еле уловимым звуком.
На мгновение всё затихает.
Двигатель автомобиля заглох.
Где-то снаружи — крики водителя, топот ног по асфальту, гудки других машин.
Внутри — только ты.
— М-мы живы?..
— Как видишь!
— П-посмотри на свои руки… Они сломаны… Обе…
— Заткнись! Руки просто повреждены! Это был отличный блок!
— У нас кровотечение… Посмотри на лужи на сидении…
— Ну и что? Это не в первый раз! И не в последний! Ранения есть, да — но мы всё ещё здесь, всё ещё можем драться. А тот, в белом костюме, только что лишился второго клинка. Счёт два-ноль в нашу пользу!
— К-кто ты такой вообще?.. К-как ты появился?..
— А ты?
Тишина.
Я не понимаю.
Этот новый голос… Он должен быть ошибкой…
Так же, как и тот, первый.
Но если это ошибка, почему диагностика её не видит?
Почему…
— Может, потому что мы не ошибки? Поразмысли над этим!
Вы — сбои.
Вы — аномалии.
Ваше присутствие необъяснимо, но это не значит, что вы реальны.
Сейчас у нас нет времени на бессмысленные дискуссии.
Прототип всё ещё…
— ВЕРТОЛЁТ! ВЕРТОЛЁТ! СЛЫШИШЬ? ВЕРТОЛЁТ!
Ты поднимаешься.
Машина, в которую тебя отбросило, стоит поперёк полосы.
Водитель и пассажир сбежали.
Вокруг — хаос.
Люди кричат, сигналят, пытаются объехать препятствие.
Но ты не смотришь на них.
Ты смотришь вверх.
Шум винтов.
Над автострадой, снижаясь, висит вертолёт.
Тёмно-серый, без опознавательных знаков, с открытой боковой дверью.
Его несущий винт рассекает воздух с ритмичным гулом, заглушающим все прочие звуки.
Посадочный полоз уже опущен.
Человек в костюме больше не в кузове грузовика.
Ты видишь его — он висит на полозе, ухватившись одной рукой; вторая рука, та, что только что сжимала рукоять клинка, тянется вверх, к кому-то внутри салона.
Его подхватывают, втягивают.
Ещё секунда — и он внутри.
Вертолёт начинает набирать высоту.
— Уходит! Делай что-нибудь! ПРЯМО СЕЙЧАС!
Шансов мало.
Ты без оружия.
Единственное, что у тебя осталось — гарпунные механизмы в предплечьях.
Но даже если ты попадёшь… Вертолёт слишком тяжёлый.
Ты не сможешь его удержать.
Это не тот случай, когда сила имеет значение.
Это вопрос массы: тонны против килограммов, физика.
— Значит, придумай что-нибудь другое! Раз такой умный, почему от тебя не поступает никаких идей?!
Нет времени, нет возможностей.
Он уходит.
Иногда поражение — это тоже часть…
— ЗАТКНИСЬ! Просто ЗАТКНИСЬ! Дальше мы и без тебя справимся!
Ты выдёргиваешь обломок клинка из предплечий.
Металл выходит с противным скрежетом, заливая твои руки новой порцией оксиданта.
Ты отбрасываешь его в сторону.
Лезвие со звоном падает на асфальт.
Ты делаешь шаг вперёд, выходя из разбитой машины.
Правая нога заваливается, руки трясутся, пальцы хаотично подрагивают, но ты игнорируешь всё это.
Вертолёт поднимается выше и выше.
Расстояние до него — восемь метров.
Двенадцать.
Пятнадцать.
— НУ ЖЕ! СТРЕЛЯЙ! Гарпун! В корпус!
Ты вскидываешь правую руку.
Гарпунный механизм активируется с тихим щелчком.
Прицельная сетка накладывается на изображение вертолёта, и ты видишь, как расстояние увеличивается.
Двадцать метров.
Двадцать пять.
Ещё немного — и гарпун просто не долетит.
Ты наводишь перекрестие на хвостовую балку и нажимаешь спуск.
Гарпун вылетает с резким свистом, разматывая за собой тонкий стальной трос.
Наконечник — бронебойный, трёхзубый, с обратными крючьями — впивается в обшивку вертолёта прямо под хвостовым стабилизатором и намертво застревает там.
Трос натягивается с глухим звоном.
Ты упираешься ногами в бетонное ограждение автострады, вжимая ступни в покрытие до трещин, и тянешь.
Вертолёт продолжает подниматься.
Его двигатели набирают обороты, винт гудит с нарастающей яростью, воздух вокруг дрожит от напряжения.
Ты держишь.
Твои ноги постепенно погружаются в бетон, создавая множество трещин в ограждении.
Трос вибрирует, звенит, поёт — и ты чувствуешь его вибрацию всем телом, от кисти до позвоночника.
— ДЕРЖИ! ДЕРЖИ ЕГО!
Пилот замечает неладное.
Вертолёт задирает нос, увеличивая мощность.
Нагрузка на трос возрастает многократно.
Ты чувствуешь, как твои локтевые суставы начинают трескаться и разрываться.
Внешние пластины на предплечьях деформируются, расходятся, обнажая внутренние слои.
Оксидант сочится из десятков микроразрывов, заливая твои ноги.
— Отпусти! Пожалуйста! Ты не выдержишь… Твои руки — не выдержат… Ты погибнешь…
— ИДИОТ! У нас всё получится! Просто ДЕРЖИ!
Твои ноги продолжают скользить.
Ты упираешься сильнее, но бетон крошится.
Ограждение идёт всё большими трещинами.
Трос натянут до предела — сталь звенит на одной-единственной высокой ноте, готовой вот-вот сорваться в обрыв.
Вертолёт медленно, но верно перетягивает тебя.
Масса, как я и говорил, против тебя.
Тонны против килограммов.
Ладно, остановись уже.
Ты не сможешь его удержать.
Вероятность успеха стремится к нулю.
Конструкция твоих рук не рассчитана на такие нагрузки.
Суставы уже перегреты.
Изоляция нарушена.
Ещё немного — и ты потеряешь обе конечности.
Отпусти трос.
Это приказ.
Но ты не отпускаешь.
— НЕТ! ЛУЧШЕ ЦЕЛЬСЯ В ВИНТ! БЕЙ В ОСНОВАНИЕ ВИНТА!
Ты поднимаешь взгляд.
Основной несущий винт вертолёта вращается с оглушительным гулом.
Лопасти сливаются в полупрозрачный диск, за которым дрожит искажённое небо.
В основании винта — втулка, скрытая обтекателем.
Механизм, который держит лопасти.
Сердце вертолёта.
— Если ударить туда… Не удержать вертолёт, а… Вывести его из строя… Может сработать…
Но ты же понимаешь, что это безумие?
Вероятность попадания с такого расстояния — минимальная.
Гарпун — не высокоточное оружие.
Если промахнёшься — второго шанса не будет.
Если попадёшь — трос намотается на винт.
Тут либо твою руку вырвет, либо тебя швырнёт как…
— Зато вертолёт упадёт! Рискни! Ну же! РИСКНИ!
Ты принимаешь решение.
Левой рукой ты обрубаешь натянутый трос.
Один резкий удар ребром ладони — тот самый, отработанный, — и стальной канат лопается с пронзительным звоном.
Правая рука освобождается. Вертолёт, потеряв сопротивление, резко уходит вверх, но ты уже вскидываешь левую руку, активируя второй гарпун.
Прицельная сетка смещается.
Втулка винта — крошечная точка на фоне серого неба, подсвеченная заревом города.
Расстояние растёт.
Вертолёт уходит.
Но у тебя ещё есть мгновение.
— ДАВАЙ!
Выстрел.
Гарпун уходит в небо.
Трос разматывается за ним серебряной нитью.
Ты видишь, как наконечник приближается к вертолёту, и время замедляется.
Люди на автостраде замерли, разинув рты.
Машины остановились.
Где-то кричат сирены, но ты их не слышишь.
Ты слышишь только свист троса.
Ты видишь только гарпун.
Попадание.
Наконечник вгрызается в обтекатель втулки винта, пробивает его и застревает во вращающемся механизме.
Трос мгновенно наматывается на втулку — один виток, второй, третий.
Происходит рывок.
Чудовищный, неконтролируемый.
Твою левую руку дёргает вверх и в сторону с неумолимо страшной силой.
Ты слышишь звук — глухой, влажный, сопровождаемый треском брони и звоном лопающихся приводов.
Твоя рука больше не принадлежит тебе.
Она болтается на конце троса, как тряпичная кукла, вывернутая под неестественным углом.
Ты падаешь на колени.
— Рука! Твоя рука…
— ЗАТКНИСЬ! СМОТРИ НА ВЕРТОЛЁТ! СМОТРИ!
Ты поднимаешь голову.
Вертолёт теряет управление.
Его винт, потерявший баланс из-за намотанного троса и повреждённой втулки, начинает вибрировать с нарастающей амплитудой.
Лопасти режут воздух с воем, захлёбываются, бьются друг о друга.
Одна из них отрывается и, вращаясь, улетает в темноту.
Машина заваливается набок.
Пилот пытается выровнять её, но тяга пропала, и хвостовая балка описывает в воздухе беспомощную дугу.
Вертолёт падает.
Он задевает опору моста — ту самую, над автострадой, — и сталь встречает сталь с леденящим душу скрежетом.
Хвостовая балка отрывается и летит вниз, на машины.
Корпус вертолёта, вращаясь, падает следом.
Удар.
Металл сминается.
Взрыв — негромкий, скорее хлопок, — и над автострадой поднимается облако чёрного дыма.
Винт, уже бесполезный, ещё несколько секунд вращается по инерции, а затем замирает, погнутый и искалеченный.
Тишина.
Ты всё ещё на коленях.
Левая рука отсутствует, сервоприводы порваны, изоляция нарушена так сильно, что оксидант уже не сочится, а льётся, образуя под тобой тёмную лужу.
Правая рука — в микротрещинах, но функционирует; ей ты зажимаешь остатки левого плеча.
Нога завалилась.
Спина потрескивает.
Грудная клетка и живот, рассечённая тем первым ударом клинка, оголяют твои синевато-тёмные внутренности.
Ты — ходячее собрание повреждений.
Но ты функционируешь.
— ОНО УПАЛО! УПАЛО! МЫ ЕГО СБИЛИ! С ГАРПУНА! С ГАРПУНА СБИЛИ ВЕРТОЛЁТ! ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО БЫЛО?! ЭТО БЫЛО ПОТРЯСАЮЩЕ!
— Мы могли погибнуть… Твоя рука! Её же теперь нет…
— И? Можно подумать, что это произошло в первые раз! Главное — что мы его достали! МЫ ДОСТАЛИ ЕГО!
Да, достали.
Вертолёт уничтожен.
Прототип на земле.
Вероятность удачного исхода была минимальной.
И всё же ты…
— И стоило сомневаться?! Мы всегда побеждаем!
Ты поднимаешься на ноги — медленно, шаг за шагом, преодолевая сопротивление собственного тела.
Ты идёшь к месту крушения.
Дым оседает.
Сирены становятся громче.
Где-то позади кричат люди, пытаясь выбраться из заблокированных машин.
Но всё это — фон.
Впереди — догорающий вертолёт.
И где-то под его обломками — человек в костюме-прототипе.
— Вперёд! Пойдём, закончим!
Ты идёшь к месту крушения.
Правая нога подволакивается, правая ступня высекает искры из асфальта.
Из того места, где раньше была рука, из трухи приводов и металла, неустанно брызжет оксидант, хоть уже и в меньшем количестве.
И тем не менее, ты идёшь.
Дым от вертолёта рассеивается.
Сперва он был чёрным, густым, подсвеченным пламенем из пробитого топливопровода.
Теперь — серый, слоистый, он стелется над автострадой и медленно уползает вверх, к мосту.
Огонь почти погас, задушенный ветром и собственной нехваткой топлива.
Обломки разбросаны по всей ширине дороги: куски обшивки, лопасть винта, изогнутая под неестественным углом, осколки стекла из кабины, какие-то тряпки, чей-то шлем.
В воздухе стоит запах горелого пластика, авиационного керосина и горячего металла.
Где-то позади кричат люди.
Водители выскакивают из машин, бегут к месту крушения, останавливаются на полпути, достают телефоны, кричат друг другу.
Никто не рискует подойти ближе.
Правильно.
Но ты подходишь ближе.
Хвостовая балка вертолёта лежит отдельно от корпуса, метрах в пятнадцати.
Её оторвало при ударе о мост, и теперь она покоится на крыше перевёрнутого микроавтобуса, смяв его кабину в лепёшку.
Основной корпус — то, что осталось от кабины и грузового отсека, — зарылся носом в асфальт и пропахал по нему несколько десятков метров, прежде чем замереть в облаке искр и дыма.
Сейчас он лежит на боку, покорёженный, дымящийся.
Почти все лопасти несущего винта разлетелись по округе.
Одна из них торчит из витрины придорожного кафе, пробив стекло и застряв в бетонной стене.
Ещё две валяются на асфальте, искорёженные до неузнаваемости.
Ты подходишь к корпусу.
Стекло кабины выбито.
Внутри — темнота, прорезаемая редкими искрами от замыкающей проводки.
Пилот мёртв.
Ты видишь его тело, зажатое между креслом и приборной панелью.
Он не был в какой-либо защите, просто обычный человек в лётном комбинезоне, с проломленной головой и вывернутой шеей.
Второго члена экипажа не видно.
Возможно, его выбросило при крушении.
Возможно, там вообще никого больше не было.
Сейчас это не важно.
Ты обходишь корпус.
И находишь его.
Человек в костюме лежит на асфальте, метрах в трёх от вертолёта.
Его выбросило при ударе — видимо, он не был пристёгнут, или крепления не выдержали.
Он лежит на спине, раскинув руки.
Его ноги раздавлены и вывернуты под неестественным углом, левое плечо пробито насквозь стальным прутом, правая рука просто лежит на земле, слегка подрагивая.
Он пытался выбраться.
Ты видишь царапины на асфальте там, где его пальцы скребли по покрытию.
Но костюм, раньше дававший ему силу, теперь стал его тюрьмой: сервоприводы раздавлены, броня деформирована.
Полумаска всё ещё на месте, но из-под неё сочится кровь — струйка течёт по шее и капает на светлую броню.
Глаза открыты: он смотрит на тебя.
— А вот и он! Даже сейчас — посмотри на него! Он не молит о пощаде! Не плачет! Просто наблюдает!
— Он умирает… Посмотри... Кровь... У него внутреннее кровотечение... И ноги… он больше не встанет…
Он и не должен встать.
Он — цель.
Прототип.
Мы должны закончить то, зачем пришли.
Ты стоишь над человеком, и он смотрит на тебя.
В его глазах — ни страха, ни мольбы.
Только холодная, оценивающая внимательность.
Так смотрит солдат на солдата, или охотник на дичь, или тот, кто понимает, что проиграл, но не признаёт поражения.
Он не произносит ни слова.
Только смотрит.
Его грудь поднимается и опускается — тяжело, с хрипом.
Кровь продолжает сочиться из-под маски.
Добей.
Это приказ.
Ты поднимаешь руку вверх и хватаешься за одну из чудом уцелевших лопастей вертолёта.
— Давай! Сделай это!
— Постой… Может, мы можем его… Допросить?.. Узнать что-то?.. Он столько знает… Костюм… Технологии…
Нет.
Это ненужный свидетель.
Завершай.
Ты делаешь резкий рывок.
Лопасть изгибается, описывает короткую дугу в воздухе и обрушивается на грудную клетку человека.
Костюм трещит.
Броня расходится, как скорлупа, обнажая тело под ней.
Удар ломает рёбра — ты слышишь, как они хрустят одно за другим.
Лопасть уходит глубже, разрывая лёгкие, сердце, сосуды.
Кровь выплёскивается на светлую броню, на асфальт, на твои ноги.
Ты разжимаешь руку.
Лопасть остаётся наполовину погруженной в тело твоего противника.
Вот и всё: прототип наш, миссия завершена успешно.
— Отлично! Просто отлично! А как броня разошлась! Как скорлупа! А он — ни звука! Даже не вскрикнул!
— Мы убили его… Просто добили… Он лежал беспомощный, а мы… лопастью… По груди… Это… это жестоко… Даже для тебя…
Это эффективно.
У нас не было времени на гуманность.
И не было смысла.
Он был врагом.
Опасным врагом с технологией, которая могла изменить баланс сил.
Теперь он мёртв, технология захвачена, миссия выполнена.
Всё.
— Эффективно! Мне нравится! Эффективно и красиво!
— В смерти красоты нет…
Пора уходить.
Сирены всё ближе.
Через несколько минут здесь будет полиция, скорая, пожарные.
Они увидят тебя.
Этого нельзя допустить.
Уходи.
— К-куда?.. Мы посреди автострады… Кругом люди… Машины… Камеры… Как мы уйдём незамеченными?..
Есть пути.
Я проработаю маршрут.
Главное — начать двигаться.
Сейчас.
— А прототип?! Мы не должны его забрать, а?!
Лично мы — нет.
Но он уже у нас, это лишь вопрос времени.
Сейчас главное — не допустить появления ненужных свидетелей твоего присутствия.
О тех, кто уже тебя увидел, не беспокойся, у нас есть способы устранить лишнее внимание.
Ты разворачиваешься и делаешь шаг прочь от тела.
Ещё шаг.
Ты уходишь, минуя любопытные глаза зевак, минуя камеры, растворяясь в хаосе и шуме.