Инструктор стоял перед ними абсолютно неподвижно, не допуская ни единого лишнего движения, словно высеченный из монолитной скалы памятник древнему страху. Его тяжелый, ни на секунду не мигающий взгляд медленно, методично скользил по бледным лицам новобранцев, выстраивавшихся в дрожащие ряды, будто этот человек в черном костюме уже отчётливо видел финальный исход каждого из стоящих перед ним мальчишек и девчонок. В этом пронзительном, змеином взгляде не читалось ни малейшей тени поддержки, ни человеческого сочувствия, ни даже профессиональных сомнений — в нём зияла лишь абсолютная, ледяная, лишённая всяких эмоций оценка.
Продержав мертвящую паузу достаточно долго, чтобы каждый успел прочувствовать всю безвыходность своего положения, он слегка приоткрыл плотно сжатые губы и нарушил давящее молчание подземного зала:
— Итак, кто хочет быть первым?
Вопрос повис в воздухе, зловещий и тяжелый, но в ответ не раздалось ни звука. Инструктор чуть прищурил свои жёлтые глаза, и в его голосе прорезались угрожающие, стальные нотки, способные пробить любую броню из фальшивой храбрости:
— Если никто не выйдет… я буду выбирать случайно.
Могильная тишина повисла над помещением тяжелым, удушающим грузом, давящим на барабанные перепонки. Ни один человек в толпе не смел сделать даже полушага вперёд; одни отводили испуганные глаза в сторону, другие судорожно, до побелевших суставов сжимали руки в кулаки, а самые слабые едва заметно, миллиметр за миллиметром, отступали назад, отчаянно надеясь раствориться в тени чужих спин и исчезнуть. Даже дыхание в рядах новобранцев стало тихим, поверхностным, едва уловимым. Секунды тянулись невыносимо медленно, вязко растягиваясь, словно капли густой смолы, и с каждым мгновением тугое кольцо напряжения нарастало всё сильнее, безжалостно давя на каждого из присутствующих.
И вдруг, вопреки этому всеобщему оцепенению и всепоглощающему ужасу, из самой глуши плотной толпы плавно вышла девушка.
Она двигалась абсолютно спокойно, без малейшей спешки и суматохи. Её длинные, поразительно светлые, почти платиновые волосы мягко колыхались при каждом шаге, ложась на плечи, а сами шаги были на удивление ровными, размеренными и исполненными внутренней уверенности. Она ни разу не оглянулась назад, не выказала ни единого признака сомнения и не искала одобрительного или сочувственного взгляда в толпе — она просто шла вперёд, так, будто это фатальное, смертельно опасное решение было принято ею не здесь и не сейчас, а задолго до того, как она вообще переступила порог этой проклятой Академии.
Остановившись в нескольких шагах от инструктора, она подняла голову и произнесла чётко и звонко:
— Я хочу быть первой.
Её голос прозвучал удивительно чисто и спокойно, абсолютно без малейшей дрожи, выдающей страх, или фальшивого геройства. Инструктор слегка приподнял брови, с неожиданным, тщательно скрываемым интересом разглядывая хрупкую на вид смельчачку, решившуюся бросить вызов неизбежному.
— Назовите своё имя, юная леди.
— Алиса Виллонг.
Это знаменитое фамильное проклятие или благословение прозвучало в пространстве зала словно раскалённый металл, ударивший по бетонным сводам. На мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина, а затем по рядам новобранцев мгновенно прокатилась волна изумлённого, взбудораженного, испуганного шёпота.
— Виллонг?..
— Та самая?
— Серьёзно?..
Даже серебровласый юноша, стоявший в сторонке и хранивший молчание, прекрасно знал это элитное имя. Семья Виллонг в новом мире означала не просто баснословное богатство и колоссальные финансовые возможности — это было абсолютное политическое влияние, непререкаемый авторитет и грубая, осязаемая сила. Люди, рождённые в подобных привилегированных семьях, никогда и ни при каких обстоятельствах не приходят в подобные места с сомнениями в глазах или дрожью в коленках. Они появляются здесь исключительно для того, чтобы забрать то, что считают своим по праву рождения, будучи железобетонно уверенными в победе. Юноша внимательно, цепким взглядом посмотрел на неё — на её безупречную осанку, на ледяное, почти нечеловеческое спокойствие, на полное отсутствие даже намёка на страх — и отчётливо понял: это была вовсе не дешёвая подростковая показуха и не бравада перед лицом смерти. Она действительно была уверена в себе. Она действительно не боялась.
Инструктор не проявил на своём жестком лице никаких эмоций, лишь коротко качнул подбородком в знак подтверждения. Он медленно протянул руку к стоявшему перед ним тяжёлому металлическому кейсу, откинул крышку и извлёк на свет гладкую, абсолютно чёрную сферу. Внешне она выглядела безупречно ровной, почти идеальной геометрической формой, но от неё исходило какое-то странное, давящее на психику ощущение — будто глубоко внутри этой тёмной оболочки что-то медленно, лениво перекатывалось, извивалось и жило своей собственной, чуждой человеку зловещей жизнью. Он протянул её девушке на раскрытой ладони.
— Бери. И ложись.
— Да.
Алиса не дрогнула. Она протянула руку, взяла сферу холодными пальцами и на мгновение сжала её чуть сильнее, чем это было необходимо, словно проверяя на прочность материальную оболочку этого миниатюрного кошмара. Затем она резко развернулась на каблуках и уверенно направилась к пустующей медицинской кушетке, стоявшей в первом ряду. Толстый металл рамы тихо, металлически скрипнул, когда она аккуратно легла на жесткое ложе. В огромном зале стало ещё тише, казалось, даже монотонный гул вентиляционных систем умолк, затаив дыхание перед лицом развостающейся трагедии. На самую малую долю секунды она замерла, опустив взгляд на тёмную сферу в собственной ладони, словно взвешивая на невидимых ментальных весах её реальный физический вес, её скрытый сакральный смысл… и те неотвратимые последствия, которые последуют за этим шагом.
Пауза оказалась короткой, словно вспышка молнии в кромешной тьме.
Затем она решительно, без колебаний поднесла сферу к губам.
*Хруст.*
Тихий, сухой, но до жути отчётливый звук разрушающейся защитной оболочки резанул слух каждого, кто стоял поблизости. В тот же самый миг чёрная, вязкая субстанция, сокрытая внутри сферы, словно ожила и мгновенно впиталась внутрь её тела, исчезая в мягких тканях. Физическое тело Алисы моментально расслабилось, пальцы бессильно разжались, выронив пустые осколки, а взгляд вмиг потускнел, полностью потеряв всякую осмысленность и связь с внешним миром.
Её тяжелые веки плавно опустились вниз.
Она окончательно погрузилась в ментальный сон.
Опаснейшее испытание официально началось.
Некоторое время никто в подземном зале не решался сделать лишнее движение, сдвинуться с места или произнести хотя бы слово. Все присутствующие завороженно, почти гипнотически смотрели на неподвижную, распластанную на кушетке человеческую фигуру. Секунды тянулись медленно, вязко и бесконечно тяжело, создавая иллюзию, будто само время в этом изолированном от мира бункере изменило свою плотность. Кто-то из толпы новобранцев нервно сглотнул вязкую слюну, кто-то судорожно сжал кулаки до хруста в костяшках, а кто-то поддался инстинкту и неосознанно сделал шаг назад, но тут же испуганно замер, опасаясь привлечь к себе внимание разъярённого инструктора.
— Я абсолютно уверена, что она пройдёт этот тест с абсолютной, невероятной лёгкостью.
Спокойный, полный высокомерной убеждённости женский голос раздался чуть в стороне от центра толпы. Девушка с яркими, неестественно голубыми волосами и необычными, красновато-карими глазами стояла, скрестив руки на груди в защитном жесте, и смотрела на спящую Алису без малейшей тени сомнения, тревоги или страха.
— Да, в конце концов, это же Виллонг, — тут же подобострастно поддакнул ей кто-то из стоящих рядом парней, пытаясь заискивающей интонацией привлечь к себе внимание.
— Она обязательно справится, по-другому просто быть не может.
— У неё нет абсолютно никаких шансов провалиться здесь.
Тихие шёпоты в толпе постепенно усиливались, переходя в нарастающий, взволнованный гул. Знакомая всем влиятельная фамилия звучала для перепуганных подростков как абсолютная, несокрушимая гарантия безопасности, как невидимая магическая броня, которая просто обязана защитить свою хозяйку даже на самом краю бездны, лицом к лицу с первородным злом.
Но серебровласый юноша упорно хранил гробовое молчание. Он стоял чуть в стороне, глубоко засунув руки в карманы своего потрёпанного, выцветшего пальто, и неотрывно, с холодной аналитикой в глазах смотрел на происходящее на кушетке. Он отчётливо ощущал, как где-то внутри него, в районе солнечного сплетения, медленно и неотвратимо нарастает тяжелое, туго сжатое пружиной напряжение.
Он принципиально не верил в магию громких имён.
Тем более здесь, где законы привычного мира не работали, а правила диктовал древний, непостижимый Мрак.
Он медленно перевёл свой тяжёлый, равнодушный взгляд на другую точно такую же чёрную капсулу, которая всё ещё лежала в открытом металлическом кейсе под рукой инструктора. Та же пугающая абсолютная чернота. Та же зловещая, непроницаемая неизвестность. В этом подземном зале не имели абсолютно никакого веса твой высокий социальный статус, толщина родительского кошелька, связи в высших эшелонах власти или громкая слава твоего древнего рода. Там, за гранью сознания, не существовало никакого прошлого. Была лишь обнажённая, сырая человеческая воля, ты сам один на один со своей истинной сутью… и чистый, безжалостный Мрак. И если эта слепая бездна решит сломать человека — ей было глубоко наплевать, чью именно знаменитую фамилию он носил в паспорте. Она раздавит любого с совершенно одинаковым, механическим равнодушием.
В просторном зале внезапно стало ещё холоднее, пробирая до самых костей. Или это леденящий изнутри ужас подбирался к остывающим сердцам новобранцев. Секунды продолжали тянуться бесконечной, изнуряющей вереницей. Первое испытание шло полным ходом, решая судьбу человеческого разума.
И на данный момент никто во всём этом огромном помещении не знал самого главного ответа на этот немой вопрос.
Никто во всём мире не знал наверняка… вернётся ли она вообще из этой ментальной ловушки живой.
Проживет ли она дольше, либо же нет?
Но одно известно точно, просто так, она явно умирать не намерена.