Ночь в Золотом районе выдалась обманчиво тихой, но для меня она растянулась в бесконечную, тягучую пытку. Я так и не смог сомкнуть глаз.
Просторная, обставленная по последнему слову техники квартира, чьи белоснежные стены и панорамные окна еще вчера казались символом моего нового, комфортного статуса, в стылых предутренних сумерках ощущалась холодной и чужой. Стерильной, как палата в морге. Я безостановочно, как загнанный в клетку хищник, мерил шагами гостиную, прислушиваясь к тому, как внутри левого плеча медленно, словно нехотя, ворочается обсидиановая тяжесть.
Для любого нормального студента-рейдера из 2023 года поездка в Швейцарию — это престижная практика. Билет в высший свет. Шанс засветиться перед рекрутерами мировых гильдий, набить резюме и сделать пару эффектных селфи на фоне заснеженных пиков.
Но для человека, чья душа до мельчайших, кровавых подробностей помнит тысяча двухсотые годы… любой поход в горы — это не практика. Это жестокое, беспринципное испытание на выживание. Место, где за каждым чертовым валуном, в каждой расщелине, куда не проникает солнечный свет, тебя терпеливо дожидается смерть. В моем времени горы пожирали целые армии, не оставляя даже костей. И я слишком хорошо помнил хруст промерзшей земли под сапогами и запах крови, мгновенно застывающей на морозе.
«Снова не спишь, мечник?» — вкрадчивый, сочащийся ядовитой лаской голос Никс разрезал звенящую тишину в моей голове. Она не спрашивала, она констатировала факт, наслаждаясь моим напряжением. — «Правильно делаешь, что боишься. В Альпах Мрак совсем другой. Он старый. Старее, чем все эти смешные стеклянные башни за твоим окном. Он не чета тому кастрированному, домашнему туману, который вы так усердно гоняете по тренировочным залам. Там, на вершинах, он помнит истинный холод. Помнит вкус первородного страха. И он уже почуял нас».
— Я не боюсь, — вслух, хриплым после бессонной ночи голосом ответил я пустой комнате. — Я просчитываю варианты.
Никс ответила лишь тихим, раскатистым смешком, от которого по затылку пробежал неприятный холодок.
Я проигнорировал её дальнейшие попытки вывести меня из равновесия. Наспех перекусив безвкусным энергетическим батончиком, я методично, в третий раз за ночь проверил снаряжение. Щелкнули замки тактического пояса. Тяжесть короткого клинка, спрятанного в ножнах под курткой, немного успокаивала, возвращая чувство материального мира. В последний раз бросив взгляд на одинокий цветок в горшке у прихожей — единственное живое пятно в этой мертвой роскоши — я накинул плотную куртку и шагнул в морозную, кусачую мглу.
06:00. Сбор у ангаров Академии.
Территория вокруг транспортного узла тонула в сизом, едком тумане и выхлопных газах. У массивных стальных ворот уже утробно, агрессивно гудели двигатели двух бронированных армейских транспортов.
На бетоне, переминаясь с ноги на ногу от пронизывающего ветра, стояли двадцать человек. Те самые двадцать, кто вчера не сломался под давлением ауры Кройца и моим невольным бенефисом. Лучшие из лучших. Элита курса. Сейчас, в тусклом свете прожекторов, укутанные в теплые форменные куртки, они выглядели не как будущие спасители человечества, а как кучка напуганных, замерзших подростков, которых отправляют на убой.
Когда я подошел ближе, разговоры в толпе мгновенно стихли. Люди инстинктивно, словно повинуясь невидимому магнитному полю, расступились, давая мне дорогу. В их взглядах больше не было высокомерия или привычной академической снисходительности к стипендиату. Там был чистый, первобытный опасливый пиетет. Никто не забыл черную воронку на полигоне «Зеро».
Я заметил Артура и Кая, стоящих у головной машины. Кай яростно жестикулировал, пытаясь запихнуть какой-то объемный сверток в боковой отсек своего рюкзака.
— Я тебе говорю, термобелья много не бывает! — горячился он, заметив меня и кивнув в знак приветствия. — Там, наверху, минус тридцать и ветер, который сдирает кожу. Если мне отморозит задницу, никакая аура не поможет!
— Кай, если нас там прижмет Мрак, отмороженная задница будет твоей самой незначительной проблемой, — флегматично заметил Артур, поправляя воротник. Но, несмотря на спокойный тон, под его глазами залегли глубокие тени. Он тоже почти не спал. — Привет, Эрис. Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал.
— Почти, — коротко отозвался я, пожимая протянутую руку Виллонга.
Но мой взгляд уже скользнул дальше, невольно задержавшись на тех, кто прошел этот отбор буквально «по лезвию ножа».
Рин Сэрфорд стояла чуть поодаль от основной группы, словно отделенная от них невидимой стеной. Её лицо, и без того всегда бледное, сейчас казалось высеченным из мрамора, а в глазах застыл колючий, холодный блеск глубоко уязвленной гордости. Она прошла. Она была здесь. Но она заняла одиннадцатое место. Для наследницы великого рода Сэрфордов, привыкшей дышать разреженным воздухом первых строчек рейтингов, это было равносильно публичной пощечине.
Она не разговаривала ни с кем из своей привычной свиты — да и свита, судя по всему, благоразумно держалась на расстоянии, боясь попасть под горячую руку.
Рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял Ввил. Слепой Ткач. Он выглядел жутко. Его пустые, затянутые бельмами глаза были закрыты, плечи сгорблены. Он тяжело, всем весом опирался на свой длинный металлический посох, его пальцы безостановочно перебирали какие-то четки. Он всё еще восстанавливался. Моя вчерашняя выходка едва не раздавила его сознание, и сейчас его аура ощущалась рваной, нестабильной, как мерцающая на ветру свеча.
— Разговоры отставить! — резкий, как звук рвущегося металла, голос профессора Кройца заставил всех мгновенно выпрямиться.
Он вышел из тумана, облаченный в длинное черное пальто с высоким воротником, держа в руках планшет. Его взгляд скользнул по нашим лицам, не задерживаясь ни на ком, даже на мне.
— Все двадцать в сборе. Удивительно, никто не сбежал к мамочке, — сухо констатировал он. — По машинам. Нас ждет борт в закрытом терминале аэропорта. Время пошло!
Транспорт оказался внутри тесным и пропахшим оружейной смазкой. Двигатель взревел, и машина мягко тронулась, покидая защищенную территорию Академии. Мы выехали на пустые утренние трассы, направляясь в сторону международного терминала.
В салоне царило странное, липкое напряжение. Никто не шутил. Гудение колес по асфальту казалось неестественно громким.
Я оказался на узком боковом сиденье почти напротив Рин. Она сидела идеально прямо, сложив руки на коленях, и неотрывно смотрела в пуленепробиваемое окно на проплывающие мимо неоновые огни Золотого района. Она демонстративно игнорировала всех окружающих, но напряжение в её плечах выдавало её с головой.
— Не думал, что ты согласишься ехать с таким низким рейтингом, — негромко, поверх гула мотора произнес я. Не из желания задеть, а скорее из холодного любопытства.
Разговоры вокруг нас мгновенно стихли. Кай, сидевший неподалеку, вжал голову в плечи, ожидая взрыва.
Рин даже не вздрогнула. Она очень медленно, словно нехотя, повернула голову в мою сторону. Её взгляд был острым, как хирургический скальпель, и ледяным.
— Сэрфорды не отказываются от боя только потому, что старт выдался… неудачным, Эрис, — её голос был тихим, но в нем звенела сталь, способная резать стекло. — Рейтинг, который мы вчера получили в этом теплом, безопасном зале — это просто цифры в планшете Кройца. Иллюзия контроля. В горах Швейцарии, когда дело дойдет до реальной крови, значение будет иметь только одно: кто останется на ногах, когда твари полезут из трещин.
Она выдержала паузу, не отводя взгляда.
— Ты силен. Никто с этим не спорит. Но сырая мощь — это еще не выживаемость. Не списывай меня со счетов.
Ввил, сидевший рядом с ней с закрытыми глазами, вдруг едва заметно, медленно кивнул, словно подтверждая её слова.
— Мрак в Альпах… он звучит иначе, — вдруг прошептал слепой парень. Его голос был сиплым, надтреснутым. — Это не тот шепот, что мы изучали. Я слышу его даже отсюда. Сквозь сотни километров.
Все в салоне обернулись к нему.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Артур, подаваясь вперед.
Ввил поднял свое незрячее лицо к потолку машины, его кадык нервно дернулся.
— Он не просто существует там как природное явление. Он голоден. Он ждет нас. Он знает, что мы летим. И он уже открыл пасть.
По спине пробежал мерзкий холодок. Кай тихо выругался сквозь зубы, отворачиваясь.
Артур с силой сжал кулак, обводя нас тяжелым взглядом командира, который пытается склеить разваливающийся отряд.
— Хватит нагнетать, — твердо сказал Виллонг. — Главное, что мы едем полным составом. В горах нам понадобится каждый гребаный человек из этого автобуса. Даже если вчера мы чуть не поубивали друг друга на полигоне, там мы — один отряд. Одиночки в зонах класса «А» долго не живут. Запомните это.
Рин отвернулась обратно к окну, проигнорировав его пафосную речь, а Ввил лишь сильнее сжал свои четки.
За окном показались массивные терминалы аэропорта, оцепленные рядами колючей проволоки. Впереди был частный рейс, заснеженные пики Альп и зачистка, которая должна была стать для нас главным экзаменом. Экзаменом на право называться живыми людьми в мире, который всё больше принадлежал Мраку.
[ЛОКАЦИЯ: Транспорт в аэропорт]
[СОСТАВ ГРУППЫ: Топ-20 (включая Рин и Ввила)]
[БЛИЖАЙШАЯ ЦЕЛЬ: Перелет в Швейцарию]
Автобус резко затормозил у отдаленного, изолированного терминала. Это место было надежно скрыто от глаз обычных гражданских пассажиров высокими бетонными ограждениями и блокпостами. Никакой туристической суеты, никаких кафетериев и смеющихся детей с чемоданами.
Только холодный блеск рифленого металла, слепящие прожектора и суровые, лишенные всяких эмоций лица оперативников в тяжелой броне Всемирной Службы Охраны. Воздух здесь был пропитан запахом авиационного топлива и озона от мощных стационарных подавителей маны. На каждом столбе висели массивные датчики Искажения, медленно вращающиеся вокруг своей оси.
Мы гуськом вышли на продуваемую всеми ветрами взлетную полосу. И замерли.
Прямо перед нами, в окружении технических машин, стоял он. Белоснежный, хищный борт с золотой эмблемой Академии на высоком киле. Это не был обычный, пузатый рейсовый лайнер. Массивная, вытянутая, как дротик, машина была глубоко модифицирована для полетов в зонах с критически нестабильным фоном Мрака. Вдоль фюзеляжа тянулись глубокие борозды защитных рунических контуров, вплавленных прямо в обшивку.
— Хватит глазеть, это не выставка достижений авиастроения! Прошу на борт, живо! — коротко и зло бросил Профессор Кройц, указывая рукой в черной перчатке на плавно опустившийся трап.
Мы потянулись вверх по ступеням.
Когда я шагнул внутрь салона, то невольно замер на секунду, блокируя проход. Даже я, человек, привыкший к жесточайшему аскетизму и грязи своего прошлого, был сбит с толку этим нелепым, кричащим контрастом.
Мы летели на смертельную бойню, но салон выглядел как дворец арабского шейха.
Бизнес-класс высшего эшелона. Огромные, обтянутые нежной кремовой кожей кресла, стоящие на почтительном расстоянии друг от друга. Приглушенное, теплое индивидуальное освещение. Вставки из натурального дерева, панели из матового металла. Вдоль прохода, вытянувшись по стойке смирно, стояли стюарды и стюардессы — их лица были настолько идеальными, а униформа настолько безупречной, что они казались дорогими механическими куклами, а не живыми людьми.
— Проходите, господа студенты, занимайте любые места, — с дежурной, профессиональной улыбкой произнесла одна из стюардесс, делая приглашающий жест рукой. — Напитки будут поданы сразу после набора высоты.
Я молча прошел вглубь салона и занял место у круглого иллюминатора. Откинулся на спинку. Кожа мягко, услужливо приняла форму моего тела.
Для парня из тысяча двухсотых годов, который привык, что единственной надежной опорой в жизни является рукоять меча, сама концепция полета всё еще казалась форменным безумием. В моем родном времени пределом достижимой высоты были смотровые площадки крепостных башен, залитые кипящей смолой, или же острые горные пики, путь к которым измерялся обморожениями и трупами товарищей. В небесах тогда царили лишь драконы и виверны, а люди ползали по земле, как грязь.
А здесь… я нажал какую-то сенсорную кнопку на подлокотнике, и кресло бесшумно, плавно изменило наклон, подстраиваясь под поясницу. Мягкая кожа, климат-контроль и бокалы из хрусталя в ожидании путешествия над облаками.
— Сюрреализм какой-то, да? — Артур с тяжелым вздохом опустился в соседнее кресло, расстегивая куртку и с видимым наслаждением вытягивая длинные ноги. Он заметил мое напряженное лицо. — Устраивайся поудобнее, Эрис, не будь таким каменным. Лететь несколько часов. Наслаждайся. В Швейцарии нам вряд ли дадут поспать в таких условиях. Скорее всего, спать мы будем в сугробах, по очереди дежуря у костра. Если вообще доживем до ночевки.
Рин Сэрфорд прошла по проходу мимо нас. Её длинная походная накидка на секунду мазнула по краю моего кресла. Она даже не посмотрела в нашу сторону. Рин заняла место на два ряда впереди, усевшись ровно, как статуя. На её лице всё так же сохранялось выражение ледяного, аристократического безразличия, но я со своего места прекрасно видел, как её изящные пальцы вцепились в кожаные подлокотники так сильно, что костяшки побелели.
Роскошь этого салона, привычная для нее с детства, сейчас её явно не радовала. Она не могла заглушить горечь поражения и страх перед тем, что ждет её там, где громкая фамилия не имеет никакого веса.
Ввил, шаркая подошвами, устроился на кресле позади меня. Он даже не попытался найти иллюминатор. Он сидел неподвижно, склонив голову к груди, и его тонкие пальцы всё так же методично, ритмично перебирали деревянные бусины четок. Щелк. Щелк. Щелк. Словно он отсчитывал пульсации набиравшего мощь двигателя или секунды, оставшиеся до нашей смерти.
Турбины самолета взвыли, меняя тональность. Вибрация огромной, тяжелой машины передалась через пол, дрожью отдаваясь в каждой клеточке моего тела. Мы медленно покатились по бетонке к стартовой полосе.
«Какие они забавные в своей наивности...» — тягуче, почти мурлыча, прошептала Никс. Её присутствие в моей голове вдруг стало гораздо острее, плотнее, словно близость к небу давала ей больше сил. — «Летим навстречу собственной смерти, запакованные в золотую клетку. С соком в бокалах и кожаными сиденьями. Чувствуешь это, Эрис?»
Она заставила меня перевести взгляд в иллюминатор, на серое, тяжелое небо.
«Там, за слоем этих жалких облаков, Мрак гораздо чище. Свирепее. Там нет спасительной, твердой земли, которая могла бы его впитать и сдержать. Если эта хрупкая стальная птичка упадет… если небеса решат разверзнуться и сожрать нас… я не успею собрать твои кости, мой мечник. Ты рассыплешься в прах быстрее, чем успеешь моргнуть».
Её смех был похож на звон разбитого стекла.
— Мы не упадем, — очень тихо, едва шевеля губами, ответил я сам себе, глядя, как серая бетонная полоса за окном начинает стремительно, размываясь в сплошную линию, уходить из-под шасси. — Я не позволю.
Короткий, мощный рывок — и сокрушительная тяжесть перегрузки грубо вжала меня в спинку кресла. Двигатели взревели на пределе мощности, и нос самолета задрался вверх, пронзая низкую облачность.
Земля внизу — Академия, Золотой район, улицы — всё это начало стремительно уменьшаться, съеживаться, превращаясь в крошечное, бессмысленное лоскутное одеяло из мигающих огней и теней. Мы летели в Швейцарию.
Двадцать одаренных студентов, каждый из которых считал себя уникальным, смертоносным оружием. И я — тот, кто нес в себе первородную тьму, и кто до сих пор не знал точно, на чьей он стороне в этой затяжной, бессмысленной войне света и тени.
[ЛОКАЦИЯ: Модифицированный борт Академии, высота 10 000 метров]
[СТАТУС: Транзит в Зону Класса "А" — Альпы]