Награду выдали через три дня.
Староста Орвин пришел к дому Верена сам — не потому, что так было положено, а потому, что ему хотелось посмотреть на плотницкого сына, который теперь значился в реестре как официальный защитник Тальрена. Он принес с собой небольшой кожаный мешочек, перетянутый шнурком, и положил его на стол в мастерской, где Верен как раз помогал отцу с новой рамой.
— Это от города, — сказал Орвин. — Награда за стаю. Собрали со всех понемногу.
Верен развязал мешочек. Внутри лежали монеты — серебряные и медные, разного достоинства, разного года чеканки. Было видно, что их действительно собирали всем миром: одни монеты были новыми, блестящими, другие — потертыми, с выцветшими гербами. Кто-то отдал последнее. Кто-то — излишек. Но все вместе это составляло сумму, которую Верен никогда раньше не держал в руках.
— Здесь много, — произнес он.
— Это меньше, чем ты заслуживаешь. — Орвин оперся на посох. — Но больше, чем мы можем себе позволить. Так что не трать все сразу.
— Я и не собирался.
— Знаю. Поэтому и принес лично. — Староста кивнул Мартину, который молча наблюдал за сценой от верстака, и направился к выходу. У двери он остановился. — И да, Верен. Частокол все еще не починен до конца. Если у тебя будет время...
— Я посмотрю.
— Хорошо. — Орвин вышел, и дверь за ним закрылась с тихим стуком.
Верен посмотрел на мешочек. Затем на отца.
— Ну вот, — произнес Мартин, не отрываясь от работы. — Первая зарплата. Теперь ты настоящий мужчина.
— Я думал, мужчиной становятся, когда женятся.
— Жениться — это одно. А кормить троих — совсем другое. — Отец поднял голову и посмотрел на сына. — Ты теперь отвечаешь не только за себя. Это чувствуется?
— Чувствуется.
— Хорошо. Значит, ты растешь.
Верен пересчитал деньги дважды.
Первый раз — сразу после ухода старосты. Второй — вечером, сидя в своей комнате и разложив монеты на столе. Он сортировал их по достоинству, составлял столбики, записывал на листе бумаги. Почерк у него был неровный, но разборчивый. Он водил пером по строчкам, и с каждой новой цифрой внутри что-то сжималось.
Снаряжение. «Клятва» не нуждалась в заточке — спасибо мастеру, создавшему клинок. Но кожаные ремни доспехов Разиэля растягивались, стальные пластины тускнели, а масло для ухода стоило денег. Тетива для лука Вейла — произведение искусства из черного дерева — требовала замены раз в несколько месяцев, и запасные были недешевы. Солея пользовалась кистенем и легким нагрудником, и ей нужны были бинты для её «разделенной боли» — бинты, пропитанные особым составом, который мать могла сделать, но не бесплатно.
Еда. Они питались вместе с родителями, и пока мать не брала денег за стол, но Верен понимал: так не может продолжаться вечно. Запасы в погребе не бесконечны, а Лидия кормила четверых взрослых людей, трое из которых имели отменный аппетит.
Лекарства. Мать помогала с травами, но некоторые ингредиенты не росли в окрестностях Тальрена. А если кто-то получит серьезное ранение, одних трав будет недостаточно — понадобятся алхимические составы, которые стоили в разы дороже.
Он дописал последнюю строчку и отложил перо.
Сумма расходов превышала награду.
Не намного — но превышала.
— Ты выглядишь так, будто увидел призрака.
Разиэль стоял в дверях комнаты. Он только что закончил вечерний обход и теперь смотрел на Верена с легким беспокойством.
— Я считал деньги.
— И?
— Их не хватает.
Разиэль подошел к столу и пробежал глазами по строчкам. Он не стал брать бумагу в руки — просто прочитал.
— Ты включил сюда палатку и дорожную посуду. Это подождет.
— Даже без них...
— Ты включил бинты для Солеи. Масло для доспехов. Тетиву для Вейла. Это правильно. Но ты забыл кое-что ещё.
— Что?
— Себя. — Разиэль посмотрел на него. — Твоя рубаха протерлась на локте. Сапоги скоро попросят каши. Контрактор, который не заботится о себе, долго не протянет. А если ты не протянешь, мы останемся без Контракта. Это невыгодно.
Верен не нашелся, что ответить.
— Я куплю новую рубаху, — сказал он наконец.
— Хорошо. И еще одно. Ты не обязан покрывать всё сам. — Разиэль чуть склонил голову. — Я говорил с твоим отцом. Ему нужен помощник для большого заказа — какой-то торговец хочет дюжину резных рам. Я вызвался помочь с грубой работой. Он согласился.
Верен моргнул.
— Ты... будешь работать в мастерской?
— А что тебя удивляет? Я умею обращаться не только с мечом. И мне нужны деньги на масло для доспехов. — Он помолчал. — И на подарок твоей матери. За все эти завтраки.
— Спасибо, — произнес Верен.
— Пока не за что. Я еще не заработал.
На следующий день Верен отправился на рынок с конкретным списком.
Он взял с собой Солею — отчасти потому, что она хорошо торговалась, отчасти потому, что хотел показать ей город. Они шли по рыночной площади, останавливаясь у лотков. Верен покупал то, что было в списке: бинты, масло для металла, новую тетиву. Солея торговалась с таким азартом и обаянием, что торговцы сдавались один за другим, а один старик, продававший кожу, даже дал скидку просто потому, что она ему улыбнулась.
— Ты опасна, — заметил Верен, когда они отошли от очередного лотка.
— Я жрец. Я должна помогать ближнему. — Она поправила шарф. — А ближний сейчас — это ты. И твой кошелек.
Они прошли мимо лотка с выпечкой, и Солея на мгновение задержалась, вдыхая запах корицы.
— Я никогда не пробовала это.
— Булочки с корицей? Ты серьезно?
— Я же говорила: вампирам не нужна обычная еда. Я могу есть, но это не приносит насыщения. Поэтому я никогда не пробовала многого из того, что едят люди. — Она посмотрела на булочки, и в её глазах мелькнуло что-то детское, любопытное. — Они вкусные?
— Очень.
— Тогда купи одну. Я попробую.
Верен купил две. Они отошли к колодцу и сели на каменную кладку. Солея осторожно, словно это был драгоценный артефакт, отломила кусочек и положила в рот. Прожевала. Её глаза расширились.
— Это... это вкусно.
— Я же говорил.
— Нет, ты не понимаешь. — Она отломила еще кусочек. — Я живу очень долго. Я пробовала разные вещи. Кровь. Вино. Эликсиры. Но это... это просто сладкое тесто с корицей. И оно лучше, чем всё, что я ела за последние сто лет.
Она жевала булочку, сидя у колодца, и её лицо светилось таким искренним счастьем, что Верен невольно улыбнулся. Прохожие оборачивались, глядя на вампиршу, которая уплетала выпечку за обе щеки, но ей было всё равно.
— Это теперь моя любимая еда, — заявила она. — Я буду есть её каждое утро.
— Это разорит нас.
— Тогда раз в неделю. Но обязательно.
Вейл нашел способ заработка самостоятельно.
Верен узнал об этом случайно, когда заглянул на задний двор и увидел темного эльфа, сидящего на пне с книгой в руках. Вокруг него стояли трое детей — те самые мальчишки, которые играли в Верена и Разиэля у восточных ворот. Они слушали Вейла с открытыми ртами, а он читал им вслух — медленно, с выражением, и его голос, обычно ленивый и монотонный, сейчас звучал по-другому: гипнотически, завораживающе.
— «И тогда рыцарь поднял меч, и небеса разверзлись, и свет сошел на землю, и все, кто видел это, пали на колени...»
— А что было дальше? — выдохнул мальчишка.
— Дальше? — Вейл перевернул страницу. — А дальше рыцарь понял, что свет был не с небес. Это был фонарь, который уронил пьяный стражник. И все пали на колени не от благоговения, а потому что споткнулись о корень.
Дети засмеялись. Вейл захлопнул книгу.
— На сегодня всё. Завтра продолжим.
— А можно еще?
— Можно. Но не бесплатно.
— У нас нет денег, — насупился самый мелкий.
— Я знаю. Поэтому плата другая. — Вейл наклонился к ним. — Принесите мне три интересные новости. Не слухи, не сплетни. Новости. Что-то, что происходит в городе прямо сейчас. Идет?
Дети переглянулись и бросились врассыпную.
Верен подошел к Вейлу.
— Ты читаешь им сказки?
— Не сказки. Историю. С ироническими комментариями. — Он отложил книгу. — Это развивает критическое мышление.
— И берешь плату новостями.
— Я ленив. Если дети будут собирать информацию за меня, я смогу оставаться в курсе событий, не выходя из дома. — Он посмотрел на Верена. — Я же говорил тебе: иногда я думаю. Продуктивно.
— Ты гений.
— Я знаю. Но спасибо, что заметил.
К вечеру Верен снова сидел над своими расчетами.
На этот раз цифры выглядели лучше. Разиэль договорился с Мартином о поденной работе в мастерской — это покрывало расходы на уход за доспехами и даже оставляло немного сверху. Солея предложила помогать Лидии со сборами трав — не за деньги, а за то, что мать будет снабжать их базовыми настойками бесплатно. Вейл... Вейл не зарабатывал денег, но его детская информационная сеть уже принесла первые плоды: мальчишки доложили, что проезжий купец ищет охранников для каравана в соседний город, и это была ценная информация.
Доходы и расходы почти сходились.
Почти.
В дверь постучали. Это был отец. Он вошел без приглашения — в своем доме он не нуждался в нём — и сел на край кровати.
— Мать сказала, ты считал деньги.
— Да.
— И как?
— Сложно.
— Это потому что ты считаешь в одиночку. — Мартин достал трубку, но не закурил — просто вертел в пальцах. — Я всю жизнь работал руками. Твоя мать — травами. Мы никогда не были богатыми. Но мы всегда сводили концы с концами. Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что мы делали это вместе. — Он посмотрел на сына. — Ты теперь Контрактор. У тебя своя команда. Но ты должен позволить им заботиться о тебе так же, как ты заботишься о них. Не отнимай у них это право.
Верен помолчал.
— Ты считаешь их семьей?
Мартин встал. Подошел к двери. У порога обернулся.
— А ты разве нет?
Он вышел, не дожидаясь ответа.
Верен остался в тишине, глядя на колонки цифр. В соседней комнате размеренно скрипел точильный камень — Разиэль приводил в порядок клинок. С кухни доносились голоса: мать и Солея обсуждали что-то вполголоса, и вампирша вдруг рассмеялась — негромко, но искренне. На крыльце Вейл перелистывал страницу.
Верен закрыл тетрадь с расчетами и задул свечу.
Он еще не знал, когда скажет им. Может, завтра. Может, позже. Но теперь он знал, что именно хочет сказать.