За неделю они выработали ритм.
Каждое утро, за час до рассвета, Верен выбирался из дома через восточную калитку и уходил в лес. Там, на поляне у ручья, он призывал Разиэля, и они начинали охоту. К полудню возвращались с добычей — иногда с одной, иногда с двумя тварями, — а ближе к вечеру Верен, уже один, заходил в город через те же восточные ворота, усталый, но с горящими глазами.
Тальрен пока ничего не замечал. Верен по-прежнему помогал отцу в мастерской, по-прежнему собирал травы для матери, по-прежнему здоровался с соседями и останавливался поболтать со старым Мартом у пекарни. Но внутри он менялся. Плечи стали шире, движения — увереннее, взгляд — спокойнее. Он больше не казался самому себе тем тихим парнем, который только и умеет, что читать чужие дневники.
Отец заметил это на пятый день. Заметил, но ничего не сказал — только хмыкнул в усы и протянул Верену новый, только что законченный поясной ремень из толстой дубленой кожи. Ремень был явно длиннее, чем нужно для обычных штанов, и на нем имелась дополнительная петля — как раз под меч. Верен принял подарок молча, встретился с отцом глазами и кивнул. Слова были не нужны.
Мать наблюдала за ним иначе — с той особой, травяной проницательностью, которая позволяла ей видеть то, что скрыто под поверхностью. Каждый вечер она ставила перед ним кружку горячего отвара — одного и того же, пахнущего мятой, мелиссой и чем-то еще, горьковатым и терпким. Верен пил. Отвар помогал мышцам расслабляться, а мыслям — успокаиваться. Лидия ничего не спрашивала. Она уже знала ответы.
Эссенция копилась медленно, но верно. Ползуны, лесные тени, один раз — крупный чешуйчатый змей, которого Разиэль убил с особым, почти ритуальным изяществом. Каждая победа приносила Верену тепло, разливающееся по телу, и цифры в сознании, которые постепенно росли. Он чувствовал, как Система внутри него становится все более ощутимой — не просто набором правил, а чем-то живым, дышащим, пульсирующим в такт его сердцу.
Разиэль тоже менялся. Не внешне — внешне он оставался все тем же высоким демоном с пепельной кожей и золотыми глазами, — но в его движениях появилась какая-то новая легкость. Словно он постепенно сбрасывал с плеч груз, который нес все годы ожидания в Архиве. Он чаще улыбался. Иногда даже шутил — сухо, коротко, но Верен научился распознавать его юмор по едва заметному блеску в глазах.
На седьмой день они решили вернуться к руинам.
Рассвет только занимался, когда Верен и Разиэль подошли к подножию холма.
Трава здесь была выше, чем на лугах вокруг Тальрена, — почти по пояс, серебристо-зеленая, влажная от ночной росы. Она колыхалась под легким ветром, и в этом колыхании чудилось что-то живое, внимательное, словно сам холм дышал. Над вершиной, где темнели замшелые камни, кружили какие-то птицы — мелкие, черные, с резкими, ломаными траекториями полета.
Разиэль остановился у подножия и долго смотрел вверх, на руины. Его ноздри чуть раздувались — он втягивал воздух, читал запахи так же, как читал следы на земле.
— Здесь пахнет иначе. Не так, как в лесу.
Верен тоже принюхался. Он не обладал чутьем Разиэля, но кое-что уловил: сладковатый, пряный аромат, похожий на тот, что исходил от Алтаря.
— Ладан?
— Не совсем. Это запах старой магии. Очень старой. — Разиэль чуть нахмурился. — Он стал сильнее с тех пор, как ты активировал Алтарь. Тогда, в первую ночь, он был едва заметен. Теперь он пропитал весь холм.
— Это плохо?
— Это по-разному. Может означать, что Алтарь пробудился и начал работать. Может — что пробудилось что-то еще. В любом случае нужно быть осторожными.
Они начали подъем.
Тропа, по которой Верен шел в первую ночь, почти исчезла под наросшей за неделю травой, но он помнил дорогу. Каждый камень, каждый поворот, каждую корягу, торчащую из земли. В детстве он знал этот холм как свои пять пальцев, и детская память оказалась крепче взрослой.
У входа в руины Разиэль остановился и положил ладонь на замшелый камень арки. Его пальцы чуть светились — тем самым холодным, лунным светом, который Верен уже видел во время боя с ползуном.
— Камень помнит, — произнес Разиэль.
— Помнит что?
— Тебя. Твое прикосновение. Момент Контракта. — Он убрал руку. — Это место было мертвым очень долго. Теперь оно оживает. Я чувствую, как внутри что-то движется. Медленно. Как вода в глубоком колодце.
Они вошли под арку.
Внутри было почти так же, как в первую ночь: круглая комната, каменные плиты пола, мох на стенах, Алтарь в центре. Но теперь Верен смотрел на все это по-другому. Тогда он был взволнован, испуган, полон ожидания — и мало что замечал вокруг. Сейчас он пришел смотреть.
Алтарь стоял на том же месте — прямоугольный блок черного камня, гладкий, почти зеркальный, несмотря на слой пыли. Но пыли стало меньше. Верен готов был поклясться, что часть ее исчезла — словно камень сам очищал себя, медленно, миллиметр за миллиметром.
Разиэль обошел комнату по периметру, внимательно разглядывая стены. Его пальцы скользили по мху, счищая его, открывая то, что скрывалось под ним.
— Здесь фрески. Очень старые. Они почти стерлись, но кое-что еще можно разобрать.
Верен подошел ближе. Под слоем мха и грязи действительно угадывались изображения: линии, фигуры, какие-то символы. Цвета почти исчезли, но контуры сохранились. Разиэль осторожно, кончиками пальцев, расчистил один из участков.
На фреске был изображен человек — или существо, похожее на человека, — стоящее перед Алтарем. Его рука касалась камня. От Алтаря исходили лучи — прямые, как спицы колеса. А над человеком, в верхней части фрески, парили еще несколько фигур, окруженных светом.
— Это Герои, — тихо произнес Верен. — Они выходят из Алтаря.
— Похоже на то. — Разиэль расчистил следующий участок. — А вот здесь — смотри.
На второй фреске было изображено что-то другое. Та же комната, тот же Алтарь, но фигура человека лежала на полу, а над ней склонился Герой. Рука Героя касалась груди человека, и от этого прикосновения расходилось свечение — такое же, как от Алтаря на первой фреске.
— Исцеление? — предположил Верен.
— Или передача Эссенции. Или что-то еще. — Разиэль отступил на шаг, оглядывая стены целиком. — Знаешь, что странно? Эти фрески сделаны не для людей.
— А для кого?
— Для Героев. Посмотри на пропорции. На угол обзора. Тот, кто это рисовал, был выше человека. И смотрел сверху вниз.
Верен оглядел фрески. Разиэль был прав. Композиция, перспектива, даже расположение фигур — все это выглядело так, словно художник был существом иного роста, иного телосложения. Героем. Или кем-то еще, кто не принадлежал к человеческому роду.
— Ты думаешь, эти руины построили Герои?
— Не знаю. — Разиэль покачал головой. — Но это место явно связано с Архивом. Возможно, сильнее, чем мы думали.
Они провели в руинах еще несколько часов. Верен зарисовал фрески — грубо, наспех, но стараясь передать основные линии и символы. Разиэль тем временем осматривал Алтарь, пытаясь понять, есть ли у него скрытые функции. Он касался камня, закрывал глаза, что-то шептал — но Алтарь не отзывался.
— Он работает только во время призыва, — сказал наконец Разиэль. — Или для чего-то еще, чего мы пока не понимаем. Но Эссенцию он не выдает. Жаль.
— У нас и так уже почти достаточно, — заметил Верен. — Еще одна охота, может быть, две — и можно будет пробовать второй призыв.
Разиэль кивнул. Его взгляд скользнул по фрескам в последний раз и остановился на дальней стене — той, которую они еще не расчищали.
— Там что-то есть.
Он пересек комнату в три широких шага и прижал ладонь к замшелому камню. На этот раз его пальцы засветились ярче — и в ответ на стене проступили линии. Не фреска. Схема. Четкие, геометрически правильные линии, складывающиеся в рисунок, напоминающий карту.
Верен подошел ближе.
— Это... это наш регион?
— Да. Смотри. Вот эта точка — наверняка Тальрен. Вот лес. Вот холмы. А здесь... — Палец Разиэля скользнул по линии, уходящей за пределы известной Верену местности. — Здесь что-то еще. Какое-то место, отмеченное особо.
На схеме действительно выделялась точка — маленький кружок, обведенный двойной линией. Она находилась далеко на востоке, за лесом, за холмами, в стороне, где, насколько знал Верен, не было ничего, кроме заброшенных земель.
— Может быть, еще одни руины? — предположил он.
— Или что-то более важное. — Разиэль убрал руку, и линии на стене погасли. — Это место связано с этим. Часть сети Алтарей. Если мы найдем следующую точку...
— То сможем узнать больше о Системе, — закончил Верен. — О том, откуда она взялась. О том, кто все это создал.
— Именно.
Верен еще раз посмотрел на погасшую стену. Схема исчезла, но он уже запомнил основные ориентиры. Лес, холмы, точка на востоке. Это было далеко — несколько дней пути, возможно, больше, — но теперь у него была цель. Не просто охота, не просто накопление Эссенции. Настоящая цель.
— Мы пойдем туда, — сказал он. — Когда будем готовы.
Разиэль посмотрел на него и улыбнулся — на этот раз открыто, почти тепло.
— Я знал, что ты это скажешь.
К вечеру они вернулись в Тальрен.
Солнце садилось за частокол, окрашивая небо в густые оранжевые и пурпурные тона. Улицы были пусты — час ужина, все по домам. Верен прошел через восточную калитку, не встретив ни души, и направился к дому.
Возле мастерской его ждал отец. Он сидел на скамье у входа, покуривая трубку, и смотрел на закат. Рядом с ним, свернувшись калачиком, спал Гром. Увидев Верена, Мартин вынул трубку изо рта и кивнул на дверь.
— Мать звала. Сказала, что ужин стынет.
— Иду.
Верен уже взялся за дверную ручку, когда отец добавил — негромко, буднично, словно речь шла о погоде:
— Завтра собрание у старосты. Ополчение будут смотреть. Кого-то нового набирают. Может, сходишь?
Верен замер. Он еще не говорил отцу о разговоре с Разиэлем про тренировки с ополчением. Это было совпадение — или отец снова что-то понял без слов.
— Схожу, — ответил он.
Мартин кивнул и снова затянулся трубкой. Разговор был окончен. Но Верен, входя в дом, чувствовал, как внутри разливается тепло — такое же, как после получения Эссенции, только мягче. Тихая, спокойная поддержка. То, что он ценил больше всего.
Ночью, уже лежа в постели, Верен подвел итоги.
Эссенции почти хватало на второй призыв. Еще одна, максимум две охоты — и можно идти к Алтарю. В руинах обнаружилась карта — или схема — с отмеченной точкой на востоке. Фрески указывали на связь руин с Архивом и, возможно, с самими Героями. Разиэль был собран и решителен. Родители, каждый по-своему, поддержали его.
Завтра — собрание у старосты. Ополчение. Первый шаг к тому, чтобы перестать прятаться.
А послезавтра — второй призыв.
Верен закрыл глаза и улыбнулся в темноту. Где-то в личном пространстве, в невидимом кармане реальности, Разиэль ждал своего часа. И где-то в глубине Архива, за гранью миров, ждал тот, кому предстояло стать следующим.