Дверь оказалась тяжелее, чем выглядела.
Верен налег плечом, и дубовая створка подалась с низким, утробным скрипом — звуком, который явно не менялся с тех самых пор, как здание построили. Изнутри пахнуло сухим теплом, старой бумагой и чем-то еще — сладковатым, похожим на сургуч. Запах присутственного места. Запах порядка.
Они вошли втроем и оказались в небольшом зале с высоким потолком. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые папками и свитками — одни были новыми, в добротных кожаных переплетах, другие рассыпались от ветхости. Узкие окна пропускали мало света, и большую часть помещения освещали масляные лампы, расставленные на столах и подоконниках. Их огоньки дрожали на сквозняке, отбрасывая на стены длинные, колеблющиеся тени.
За центральным столом, заваленным бумагами, сидел человек.
Он был стар — старше старосты Орвина, старше всех, кого Верен знал в Тальрене. Его лицо напоминало печеное яблоко: сморщенное, коричневатое, с глубокими складками у рта и на лбу. На носу сидели очки в тонкой металлической оправе — столь редкий и дорогой предмет, что одно их наличие говорило о статусе их обладателя. Одет он был в серую мантию с вышитым на груди гербом Гильдии — тот же меч и свиток, что и на вывеске.
Старик поднял глаза от бумаг и посмотрел на вошедших поверх очков. Его взгляд скользнул по Верену — мельком, без интереса, — затем по Разиэлю, задержавшись на рогах ровно на секунду дольше, чем требовало простое любопытство, и наконец остановился на Вейле. При виде темного эльфа брови старика чуть приподнялись, но он ничего не сказал — только хмыкнул и отложил перо.
— Направление, — произнес он.
Голос у него был сухой и шелестящий, как пергамент, по которому провели ладонью.
Верен шагнул к столу и протянул свиток, полученный от Дарена. Старик развернул его, пробежал глазами по строкам, снова хмыкнул — на этот раз с другим оттенком, скорее одобрительным, — и отложил в сторону.
— Дарен. Хороший разведчик. Если он тебя рекомендует, значит, ты не пустышка. — Он снял очки и протер их краем мантии. — Я Корвин-старший, регистратор Палаты. Мой сын служит в Гильдии, ведет экспедиции. Возможно, ты о нем слышал.
Имя показалось Верену смутно знакомым — что-то такое упоминал Дарен, когда рассказывал о разведчиках, ушедших на восток. Он кивнул, решив не уточнять.
Старик тем временем достал из ящика стола чистый бланк — плотный лист бумаги с уже напечатанными графами, — обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать.
— Итак. Контрактор: имя, возраст, происхождение.
— Верен. Двадцать два года. Тальрен.
Перо заскрипело по бумаге.
— Герои?
Верен чуть обернулся.
— Разиэль дэ'Авалан. Рыцарь. Следопыт. Демон.
— Редкость?
Вопрос застал Верена врасплох. Он ожидал, что регистратора будут интересовать имя, класс, роль, — но редкость? Это было что-то новое. Что-то, о чем он не думал, заполняя в уме воображаемые бланки.
Старик поднял глаза и посмотрел на него с легким нетерпением.
— Редкость. Система сообщает ее при заключении Контракта. Обычный, Редкий, Эпический — я должен занести это в реестр.
Верен помедлил. Внутри шевельнулось что-то неприятное — то самое чувство, которое он испытал на площади, когда парень у колодца крикнул про «ценного» и «особого». Но сейчас был не базар. Сейчас был закон.
— Редкий.
Перо скрипнуло снова.
— Второй?
— Вейл'танар. Лучник. Танк. Темный эльф.
— Редкость?
— Эпический.
Старик присвистнул — негромко, но вполне отчетливо. Он отложил перо и посмотрел на Верена уже с другим выражением. Не как на очередного провинциала, заполняющего бумажки. Как на нечто, заслуживающее внимания.
— Редкий и Эпический за неделю. С двумя Контрактами. — Он покачал головой. — Знаешь, сколько Контракторов приходят сюда с одним Common и считают, что им повезло? А у тебя — такое. За неделю.
Верен ничего не ответил. Он чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение — не на старика, не на его слова, а на сам факт, что эта классификация вообще существует. Что она важна. Что она записывается в реестр. Что она имеет значение.
Старик, кажется, что-то заметил в его лице, потому что перестал улыбаться.
— Не любишь этот вопрос, да?
— Не люблю.
— И правильно. — Корвин-старший снова взял перо. — Редкость — это всего лишь цифра. Она ничего не говорит о том, кем Герой станет. Но бюрократия есть бюрократия.
Он дописал несколько строк и развернул бланк к Верену.
— Подпись. Здесь и здесь.
Верен взял перо и поставил подпись — простую, без завитушек, какой подписывал счета за отцовскую работу. Затем выпрямился.
— Теперь официально. Ты зарегистрированный Контрактор Тальренского округа. Твои Герои внесены в реестр. — Старик убрал бланк в папку и достал оттуда же небольшой металлический жетон на цепочке. — Это знак Контрактора. Носи при себе. Если остановят патрульные или стража, покажешь — вопросов не будет.
Верен взял жетон. Он был тяжелым, из темного металла, с тем же гербом — меч и свиток. На обратной стороне были выбиты его имя и номер записи в реестре.
— Спасибо.
— Не за что. — Старик снова надел очки и вернулся к своим бумагам. — Следующий.
Но следующего не было. Они были одни в зале.
Верен повернулся, чтобы уйти, но у самой двери его остановил голос — не старика. Другой. Молодой, резкий, с отчетливыми нотками превосходства.
— Эй. Ты. С двумя Героями.
Верен обернулся.
От боковой стены, где располагалась небольшая скамья для посетителей, отделилась фигура. Мужчина лет двадцати пяти, одетый в дорогой, явно городской костюм: темно-зеленый камзол с серебряными пуговицами, высокие сапоги, плащ с меховой оторочкой. На поясе висел меч — не простой, как у Верена, а украшенный гравировкой, с рукоятью, обмотанной тисненой кожей. Рядом с ним стояли двое: человек в тяжелых латах, явно Герой, и женщина в мантии с капюшоном, из-под которого выбивались рыжие волосы.
Незнакомец подошел ближе. Он был выше Верена на полголовы, широкоплечий, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами.
— Я слышал ваш разговор. Редкий и Эпический. Неплохо для деревенщины.
Верен молчал.
— Меня зовут Ренс. Я из Лирвейна. — Он произнес название города так, словно оно само по себе должно было все объяснить. — У меня три Героя. Два Редких, один Эпический. Я здесь проездом, сопровождаю торговый караван.
Он сделал еще один шаг и теперь стоял совсем близко — ближе, чем позволяли приличия.
— Слушай совет. С таким набором тебе не место в этой дыре. Присоединяйся к Гильдии. Или к каравану. Здесь ты сгниешь.
Верен посмотрел на него. Спокойно. Без вызова.
— Я сам решу, где мне быть.
Ренс усмехнулся.
— Как знаешь. Просто имей в виду: такие, как ты, долго не живут. Либо вступаешь в игру по-настоящему, либо твои Герои достанутся кому-то другому.
Он развернулся и пошел к выходу, но на полпути остановился и бросил через плечо:
— И да. Твои Эпический и Редкий— это пока просто цифры. Посмотрим, кем они станут через год. Если доживут.
Дверь хлопнула.
В зале снова стало тихо. Только перо старика скрипело по бумаге — он, казалось, даже не заметил этой короткой перепалки. Или сделал вид, что не заметил.
Верен стоял неподвижно. Его пальцы сжимали жетон так крепко, что края впивались в ладонь. Внутри кипело — не от гнева, не от обиды, а от чего-то другого. От необходимости ответить. От невозможности ответить. От осознания, что Ренс в чем-то прав, но прав не так, как сам думает.
Вейл лениво отлепился от стены, к которой прислонился во время всей сцены.
— Очаровательный молодой человек. Особенно понравилось про «если доживут». Очень вдохновляет.
Разиэль промолчал, но его рука, лежавшая на рукояти меча, чуть сжалась — Верен заметил это краем глаза.
— Идем, — сказал он.
Они вышли из Палаты.
Солнце уже перевалило за полдень. Улицы Тальрена были все так же заполнены людьми, но теперь на Верена смотрели иначе. Может быть, ему это просто казалось. Может быть, жетон на цепочке, который он повесил на шею, был виден издалека и менял что-то в том, как его воспринимали.
Они шли молча.
Верен думал о словах Ренса. «Вступаешь в игру по-настоящему». «Твои Герои достанутся кому-то другому». «Это пока просто цифры». Это было продолжением того, что он услышал на площади. Только там говорил мальчишка у колодца, а здесь — взрослый мужчина с тремя Героями и мечом в дорогих ножнах. Разница была только в том, что Ренс знал, о чем говорит. Он жил в этом мире. Он был частью этой «игры».
И он предлагал Верену стать такой же частью.
Верен не хотел.
Он не хотел, чтобы Разиэль был Редким. Не хотел, чтобы Вейл был Эпическим. Не хотел, чтобы его путь называли «игрой». Все это были слова — неправильные, уродливые слова, которые заслоняли собой главное. Живых людей. Личности. Тех, кто стоял рядом с ним сейчас.
Но он не знал, как объяснить это миру. Миру, который привык к другим словам.
Дома их встретил отец.
Мартин сидел на своей обычной скамье у входа, но трубка его не дымилась, а на коленях лежал старый, потрепанный сверток. Увидев Верена, он поднялся — медленно, как поднимаются люди, просидевшие в одной позе слишком долго.
— Как прошло?
Верен показал жетон.
Отец взял его в руки, повертел, разглядывая гравировку. Его лицо, обветренное и морщинистое, оставалось непроницаемым. Затем он вернул жетон и протянул сыну сверток.
— Держи. Это тебе. И им.
Верен развернул ткань. Внутри лежали два предмета. Первый — короткий охотничий нож в простых кожаных ножнах. Крепкий, надежный, без украшений. Второй — тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в форме дубового листа.
— Нож — твоему демону, — сказал Мартин. — Не меч, но в хозяйстве пригодится. А цепочка — эльфу. Не знаю, зачем она ему, но твоя мать сказала, что надо. Она всегда знает, что надо.
Верен сглотнул ком в горле.
— Спасибо, отец.
Мартин кивнул и снова сел на скамью. Разговор был окончен.
Вечером они втроем сидели в комнате Верена.
Разиэль вертел в руках охотничий нож, проверяя балансировку. Его золотые глаза были задумчивы.
— Хорошая сталь. Твой отец знает свое дело.
Вейл рассматривал цепочку с таким видом, словно она была древним артефактом, а не простым украшением. Он ничего не сказал, но когда Верен отвернулся, эльф надел цепочку на шею и заправил под воротник — быстро, почти украдкой.
Верен сидел на кровати и смотрел на них. Демон-рыцарь. Темный эльф-лучник. И он сам — обычный парень из Тальрена, у которого теперь есть жетон Контрактора, два Героя и враги где-то на востоке.
Впереди была стая. Регистрация позади. А завтра — новый день.
Он закрыл глаза. Где-то в личном пространстве, в невидимом кармане реальности, пульсировала Система. Где-то в Архиве, за гранью миров, ждали другие Герои.
Но это будет потом.
Сейчас он был здесь. С ними. И этого было достаточно.