— Кх…
Терять сознание, а потом приходить в себя — удовольствие сомнительное.
Со мной такое вообще случалось редко.
Мне переделали мозг так, чтобы повышенная болевая устойчивость и защита от шока позволяли оставаться в сознании даже при тяжёлых ранениях.
Если уж я отключился, значит, повреждения оказались настолько серьёзными, что даже эти механизмы не справились.
Остаточный ток разогрел мозг и буквально выдернул меня обратно.
Я судорожно вдохнул — и тут же выплюнул кровь, набившую рот.
Что произошло?
Мы дрались.
А потом память обрывалась.
Провал в памяти.
Даже встроенная диагностика считала это признаком тяжёлой травмы.
Стоило посмотреть на тело — подтверждений хватало.
Одна рука была вывернута назад под невозможным углом.
В туловище торчали обломки здания.
Они каким-то чудом не пробили жизненно важные органы, но размеры щепок не позволяли отмахнуться от ран как от мелочи.
Я опустился дрожащим коленом на пол и тяжело задышал, разглядывая один из деревянных обломков.
Выдернуть сейчас нельзя.
Даже модифицированные эритроциты не остановят кровотечение из такой дыры.
Мощность упала.
Постоянно держаться на максимуме я не мог, но против этого врага другого выбора не было.
Я уже выжал из себя предел.
И всё равно оказался здесь.
Он специально это устроил?
Похоже на попытку добежать туда, куда невозможно добраться без спринта, когда дистанция заведомо длиннее твоего предела.
Сердце заходилось в судорогах.
Аритмия сбивала ритм, кровь почти не циркулировала, дыхания не хватало.
ТРЕСК!
Я электрическим импульсом насильно остановил сердце — и запустил снова.
Скопившаяся во рту кровь выплеснулась на пол.
Один удар.
Всего один удар едва меня не убил.
Разница в весовой категории была слишком велика.
Рука сломана и вывернута.
Стоило концентрации просесть после того, как я разогнал восприятие до предела, как навалилась отдача.
Ощущение, будто мышцы плавятся изнутри.
Тело истощено и почти не слушается. Даже кончики пальцев ходят ходуном.
А бой всё ещё продолжался.
Зрение плыло.
Электрическое восприятие почти не работало.
И всё же происходящее впереди я видел достаточно ясно.
Крестоносец больше не обращал на меня внимания.
Одного попадания ему хватило, чтобы решить: я выведен из боя.
Остальные, похоже, решили то же самое.
Бертеа заливала всё вокруг пламенем без остановки.
Крестоносец уходил от каждого потока, а силы Бертеа таяли на глазах.
Чародейство, как мне объясняли, тоже зависело от возможностей тела.
У него есть предел.
Она не сможет вечно выдавать такую мощность.
И всё равно продолжала — увидела, что случилось со мной, и начала жечь себя изнутри.
Так она погибнет.
До сих пор Бертеа держалась только потому, что Ксения рядом охлаждала её тело, а Маривела отчаянно не давала крестоносцу вырваться к ним.
Рыцарям Кровных везло куда меньше.
Каждый, кто подходил слишком близко, отлетал рассечённым пополам, разорванным или без конечности.
Маривела всё ещё держалась.
Но и она была далеко не цела.
Разбитый шлем.
Распущенные белые волосы.
Лицо, залитое кровью.
Крестоносец отбил её двуручник и врезал кулаком в лицо. Маривелу унесло далеко назад.
Она упала.
Поднялась.
И снова бросилась вперёд.
Каждый раз на земле оставался новый кровавый след.
Я смотрел на это и сжимал кулак.
Будущего, в котором мы побеждаем, я не видел.
За долгую жизнь я научился чувствовать, когда в бою остаётся шанс.
Тот шанс, который нам показали раньше, был ложью.
Нас подвели к нему специально.
Главная ошибка — мы не знали, что именно умеет божественная сила.
И не стали искать женщину, которая незаметно исчезла с поля боя.
Хотя, возможно, крестоносец и сражался настолько яростно именно затем, чтобы никому не дать времени оглядеться.
Я пытался заставить почти неработающее тело двигаться и понимал одно.
Так мы проиграем.
А способа победить я не видел.
После работы на пределе электрические органы, похоже, повредились и почти перестали вырабатывать ток.
Тело накрыли запоздалая слабость и паралич.
Голову разрывали боль и жар, сознание расплывалось.
Чего нам не хватало?
Массы.
Силы.
Мощи, способной свалить эту громадину.
Если бы она у меня была — всё пошло бы иначе?
Если подумать, так было всегда.
Когда умерла жена.
Когда погиб командир.
Когда не стало человека, который любил меня и учил жить.
Когда в первый день войны упавший снаряд сжёг всю мою прежнюю жизнь.
Каждый раз я оказывался бессилен.
Ничего не мог сделать.
Оставалось только жалко принять результат и учиться жить дальше.
Некому было даже мстить.
Я не мог направить злость на виновника и вместо этого снова и снова проглатывал собственную трагедию.
Учился тащить за собой жизнь, которая меня не устраивала, убеждая себя, что так устроен мир.
Стоило оглянуться назад — и там было полно сожалений.
Не о том, что я сделал.
О том, чего мне не хватило.
Бесполезные чувства, которые ничем не помогают жить.
И всё равно мысль возвращалась.
Если бы тогда у меня была сила.
Хоть какая-нибудь.
Хоть одно чудо, позволившее остановить тот снаряд.
Если бы я сумел хотя бы задержать родных и не дать им собраться в одном месте.
Если бы мог не позволить правительству расправиться с Пэк Сольа.
Если бы нашёл способ доказать ценность её исследований.
Если бы командиру Ку Сихёку не пришлось жертвовать собой ради меня.
Если бы я оказался рядом, когда сражалась жена.
Если бы.
Вдруг.
А что, если бы тогда…
Я стиснул зубы и сжал кулак.
Мне нужна сила.
Она была нужна всегда.
Чтобы кого-то защитить, одной любви мало.
Можно сколько угодно стараться быть счастливым, дорожить семьёй, просто проживать день за днём.
Миру всё равно.
Он всё равно жестоко отнимает то, что тебе дорого.
Я хотел большей силы.
Такой, чтобы суметь защитить всё, что решил защищать.
Дрожащее колено выпрямилось.
Я поднялся.
«Алого прилива» нигде не было. После удара меч улетел и, видимо, застрял где-то среди обломков.
Оставалась только булава за поясом.
Я вынул её.
Металлическая рукоять, обычно такая знакомая, сейчас скользила в окровавленной ладони и ощущалась чужой.
Я тяжело выдохнул и вышел наружу.
Ветер полоснул по ранам, дыхание снова сбилось.
Как раз рядом со мной по земле прокатилась девушка.
КЛА-А-Анг!
Маривелу отбросило с оглушительным звоном.
Она выплюнула кровь, но меч не выпустила.
Поднялась, пошатываясь.
Сама рывком вправила вывернутую руку под смятым нагрудником.
— Мари.
— Отец?! Вы же…
Она осеклась.
Вид у меня был хуже некуда.
Из тела торчали обломки, по одежде текла кровь.
Рука была вывернута так, что удивительно, как вообще не оторвалась.
Каждый шаг качал всё тело.
Но я ещё двигался.
Пока ещё.
— Труп решил встать, — заметил крестоносец.
Я не ответил.
Только крепче сжал булаву дрожащей рукой.
Мне нужна сила.
Не просто ещё немного силы.
Та, которая перевернёт весь этот бой.
Та, которой хватит переломить судьбу, снова вставшую передо мной стеной.
Я прожил сто тридцать семь лет.
С десяти — с того дня, когда потерял всю семью, — лёгких лет почти не было.
Всегда одно и то же.
Потери.
Разрушение.
Чужие тела и могилы вокруг — и я один, которому снова приходится жить и глотать горе.
Хватит.
Я устал существовать только воспоминаниями о тех, кто умер.
Устал оставаться один, потому что в очередной раз не смог защитить то, что было дорого.
Воплощение Тьмы.
Меня так называли все вокруг.
Говорили, что я особенный.
Что во мне есть нечто особое.
Что когда-нибудь я уничтожу мир.
Я ничего этого не чувствовал.
Благословение, проклятие, сила, меняющая авантюристов и превращающая их в чудовищ, — во мне ничего подобного не проявлялось.
До сих пор.
Я заглянул внутрь собственного тела.
Время замедлилось.
Маривела застыла с раскрытым от удивления ртом.
Крестоносец тоже будто остановился, хотя уже поднял меч, готовясь пронзить меня.
Весь мир замер.
И только я мог двигаться внутри этой тишины.
Я положил руку на грудь.
Проклятие или благословение.
Источник.
Бертеа говорила:
«Тьма благословляет всех, кто живёт в Лабиринте. Тем, кто преодолел невзгоды и переступил через страх, она дарует перемены».
Невзгод мне хватало.
Почти все сто тридцать семь лет моей жизни и были одной длинной невзгодой.
Но во мне, Воплощении Тьмы, которому якобы достаётся лишь благословение, никакой силы не было.
Нет.
Я пропустил через тело слабые электрические импульсы и почувствовал электрические клетки — первые пересаженные мне ткани, из которых затем вырастили органы.
То, чего человеческое тело не должно выдерживать.
У остальных останавливалось сердце, разрушались мышцы. Все подопытные, кроме меня, умерли.
Я выжил просто потому, что оказался подходящим?
Нет.
Я это уже понимал.
«Получивший благословение Тьмы может принять идеальную форму, которой сам желает».
В детстве я хотел мести.
И стал сверхсолдатом.
Мне пересадили электрические клетки, провели операции на мозге, дали тело, способное чувствовать тончайшие токи.
Но правда ли всё это было только заслугой хирургии?
Нет.
Теперь я чувствовал внутри себя нечто другое.
Не электричество.
Не кровь.
Не мышцы.
Совсем иная сила.
Она шевелилась глубоко внутри и будто всё это время ждала, когда сможет прорасти.
Грозовая туча, набухшая молниями до самого предела.
Ей не хватало направления.
И желания.
Самого чистого, самого первобытного желания.
Если дать ему имя…
Точка отсчёта.
Сто тридцать семь лет пронеслись в памяти.
Сто тридцать семь лет жизни.
Сто двадцать семь — с того дня, когда я потерял всё и впервые остался один против целого мира.
За всё это время я хотел одного.
Жить.
Перед этим сухим, голым словом я мысленно написал ещё одно.
Счастливо жить.
И тогда гроза наконец разразилась.
***
Для крестоносца Ха Джину был уже почти трупом.
Остальные думали примерно так же.
Но в тот момент каждый на поле боя почувствовал одно.
Что-то происходит.
Тени изменили угол.
Кровь на земле и вода в выбоинах начали кипеть.
На них словно что-то смотрело сверху.
Небо было открытым и чистым.
Между далёкими звёздами шевельнулась Тьма.
Начали собираться тучи.
ГРО-О-ОМ!
Крестоносец понял: дело плохо.
Он двинулся.
Маривела стиснула зубы, обеими руками перехватила двуручник и бросилась ему наперерез.
Звон металла разнёсся по округе.
Маривелу снова отбросило, но она остановила его хотя бы на мгновение.
Ударная волна качнула воздух.
Крестоносец потерял стойку и понял, что сразу прыгнуть ещё раз не успеет.
Тогда он резко развернулся и поднял щит.
Надо закрыться.
Он не понимал, что именно происходит.
Но инстинкт кричал об одном: это нужно остановить.
— Флоренс! Бей!
Женщина, до сих пор скрывавшаяся, наконец показалась.
Собранный в ладони свет вытянулся в копьё и сорвался в полёт.
Вишара метнулась к ней почти лучом, но не успевала.
Щит и Копьё кары уже летели к Ха Джину.
И в этот миг все услышали гром.
ГРРРР-РОХОТ!
Тучи собрались за считанные секунды.
За границей зрения каждого словно вспыхнул странный образ, которого не должно было существовать.
А потом из облаков упала одна-единственная молния.
ГРО-О-ОМ!
Щит отбросило.
Копьё кары распалось и исчезло.
Несколько секунд ослепительная вспышка стояла между небом и землёй белым столбом.
Только это был не Свет.
Не божественная сила Света.
Флоренс поняла это даже тогда, когда пришлось поднять барьер и защищаться от кинжалов Вишары.
Эта сила была другой.
Скорее противоположностью Света.
Силой Тьмы.
Но как?
Пока Флоренс отбивалась от яростных атак, Бертеа сложила побледневшие ещё сильнее руки в молитве.
Каждому существу Лабиринта выпадают невзгоды.
Преодолевший их получает благословение.
Перемены рождаются из хаоса.
За страданием приходит дар.
За страхом — смелость шагнуть дальше.
И Тьма одинаково смотрит на всех.
Она одинаково готова благословить любое существо Лабиринта.
Теперь благословение снизошло на Воплощение.
За сто двадцать семь лет испытаний.
Дар, достойный их тяжести.
Основная молния погасла.
Но гроза не исчезла.
ТРЕСК. ТРРРЕСК!
Разряды бегали по земле. Воздух был настолько переполнен зарядом, что кожа покалывала даже на расстоянии.
Такого количества молний одно живое существо содержать в себе не могло.
И всё же перед ними стояло именно оно.
Обгоревшие деревянные обломки, прежде торчавшие в теле, со стуком попадали на землю и дымились.
Кровь больше не капала.
То, что срывалось вниз из ран, превращалось в молнии и отскакивало от пола искрами.
Одного взгляда хватало, чтобы тело непроизвольно напряглось и руки сильнее сжали оружие.
После ослепительной вспышки мир снова погрузился в тень.
Но один человек продолжал светиться.
Огонёк среди Тьмы.
Воплощение Тьмы.
Последний выживший погибшего мира, взваливший на себя роль, смысла которой до конца не понимал.
Ха Джину открыл глаза.
Там, где должна была быть кожа, теперь плясали молнии.
Сломанную и вывернутую руку заменил живой разряд.
Просто пропустить через тело больше электричества было недостаточно.
Этого всё равно не хватит, чтобы победить крестоносца.
Нужно стать быстрее.
Сильнее.
И из всего, что я знал, существовал только один способ.
Я стал молнией.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta