Белая огромная рука Трёхрукого едва не достала Кая. Он успел разглядеть каждую деталь на ней — глубокие трещины на бледной коже, почерневшие ногти, похожие на когти зверя, въевшуюся грязь в складках суставов. Рука была так близко, что Кай ощутил исходящий от неё холод — не тот привычный холод мёртвой плоти, а что-то иное, что-то глубже, словно сама аномалия тянула тепло из воздуха вокруг себя.
Но в последний момент Кай взлетел вверх.
Деревянному стулу повезло куда меньше. Он разлетелся на мелкие щепки с оглушительным треском, и обломки брызнули во все стороны, как осколки снаряда. Одна щепка оцарапала Каю щёку — острая, горячая боль, мгновенная и злая.
— Нет, мой стул! Он был мне как родной...
Но горевать было некогда. Кай почувствовал, как чужие руки подхватили его — крепко, уверенно, без лишних движений — и земля ушла из-под ног. Он инстинктивно вцепился в того, кто его нёс, и поднял взгляд.
Незнакомец в белой маске.
Приземлились жёстко. Незнакомец донёс Кая до стены и аккуратно опустил его, почти прислонил. Кай сполз спиной по холодному камню, стеная сквозь зубы — рёбра горели, нога не слушалась. Стена была ледяной даже сквозь ткань куртки, и этот холод странным образом немного глушил боль.
Незнакомец выпрямился во весь рост. И снова — как уже бывало прежде — Кай не мог понять, высокий он или низкий. Что-то в нём сбивало с толку, будто глаз отказывался правильно считывать пропорции. Тёмная аура клубилась вокруг него медленно и лениво, как дым над догорающим костром, обволакивая фигуру с головы до ног — и лишь белая маска оставалась нетронутой этой тьмой, выделяясь резко и неестественно, словно луна в беззвёздном небе.
— Потерпи ещё немного. Я почти закончил.
Голос был ровным. Не холодным, не добрым — просто ровным, как у человека, который делает привычную работу.
Незнакомец развернулся и двинулся к Трёхрукому.
Кай усмехнулся, глядя на аномалию. Трёхрукий передвигался на всех трёх руках — длинных, мощных, покрытых серой кожей, которая трескалась на сгибах, как старая кора. Он не ходил, он полз, опираясь на костяшки пальцев, и от каждого его движения пол скрипел и прогибался. Вытянутая морда — узкая, длинная, как у крокодила — медленно поворачивалась в сторону Незнакомца. Вдоль неё тянулись ряды мелких острых зубов, плотно сжатых, как капкан. А глаза — два абсолютно чёрных провала, без белков, без зрачков, без какого-либо выражения — смотрели вперёд с той пустой, равнодушной сосредоточенностью, которая страшнее любой ярости.
«Ага, как же. Будто куча царапин что-то ему сделает.»
Взгляд Кая скользнул к рукам Незнакомца — к серым кинжалам, которые тот держал ещё несколько минут назад. И он не сразу поверил тому, что видит.
«Стоп. Что?»
Он прищурился, присмотрелся. Нет, ему не показалось. От кинжалов почти ничего не осталось — лезвия стёрлись, словно их использовали не как оружие, а как напильник, и то часами. Тонкие огрызки металла, от которых не было бы толку даже в хозяйстве.
«Ну всё. Теперь мне точно конец. Как он вообще собирается хоть что-то этим сделать?»
Но Незнакомец без колебаний выбросил оба обломка кинжала — брезгливо, как выбрасывают сломанный инструмент — и они со звоном упали на каменный пол. Потом он остановился.
И заговорил вполголоса. Почти тихо. Но Кай отчётливо расслышал каждое слово.
— Ну что ж. Настал твой час.
Тёмная аура вокруг его руки сгустилась, потемнела, задышала. Пальцы сомкнулись — и когда разжались, в ладони лежал обычный кухонный нож. Простой. С деревянной ручкой, немного потёртой. Такой можно найти на любой кухне.
Кай уставился на него.
«Он издевается? Что он собирается им нарезать?»
Незнакомец медленно, почти театрально прокрутил нож в пальцах — движение было отточенным, привычным, как у человека, который делал это тысячи раз. Затем он занял боевую стойку. Лёгкую, почти расслабленную. Левая нога чуть впереди, корпус повёрнут боком, рука с ножом опущена вниз.
— Нападай.
Трёхрукий взревел — звук вырвался из вытянутой пасти низкий и дребезжащий, как треск ломающегося дерева, и у Кая заложило уши. Аномалия сорвалась с места, замолотив всеми тремя руками по полу — быстро, неожиданно быстро для такой туши. Каждый удар конечностей о камень отдавался в стенах глухим эхом. Трещина поползла по штукатурке над головой Кая, и он инстинктивно вжался в стену глубже.
Незнакомец не сдвинулся. Ни на сантиметр. Стоял и смотрел, как на него несётся эта туша, и в его позе не было ни страха, ни напряжения — только ожидание.
«Надеюсь, этот умник не забыл, что я у него за спиной.»
Трёхрукий достиг Незнакомца и обрушил удар рукой — туда, где тот стоял секунду назад. Но там уже было пусто. Кулак врезался в пол с такой силой, что каменные плиты треснули, и волна от удара докатилась до Кая, ощутимо толкнув его в грудь.
Кай попытался уследить за Незнакомцем. Тот был быстр — очень быстр — но не настолько, чтобы превратиться в невидимку. И всё же что-то было не так. Что-то мешало глазу зафиксировать его движение, словно между тем, как он исчезал, и тем, как появлялся, выпадал какой-то крошечный фрагмент реальности.
«Он быстрый, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть. Тут явно есть какая-то загвоздка.»
Незнакомец появился сверху — под самым потолком, в прыжке. Трёхрукий будто знал, что он окажется именно там. Одна из рук метнулась вверх с чудовищной скоростью, и удар пришёлся в потолок — не промах, нет, просто Незнакомец снова успел уйти на долю секунды раньше. Потолок не выдержал. Огромный кусок штукатурки и перекрытия обрушился вниз, подняв густое облако белёсой пыли.
Обломок упал рядом с Каем. В паре ладоней от его ноги.
По щеке медленно стекла капля пота.
Кай напряжённо вглядывался в пылевую завесу, пытаясь нащупать взглядом силуэт. В комнате стало тяжело дышать — пыль забивалась в нос, в горло, оседала на губах горьким меловым привкусом. Где-то в этом белом мареве перемещались двое — и от каждого их движения сотрясался пол.
Потом силуэт появился сверху, выпав из облака пыли, как камень из тумана. Незнакомец приземлился прямо на одну из рук Трёхрукого — на огромное запястье — и тут же побежал по ней вверх. Он двигался легко, почти невесомо, несмотря на то что рука под ним дёргалась и билась. Кухонный нож мелькал снова и снова — короткие, точные движения, каждое из которых оставляло на серой коже аномалии тонкий порез.
Он прыгал по Трёхрукому почти как в танце — отталкивался, уходил от удара, снова приземлялся, снова резал. Каждый его шаг был выверен, каждый прыжок точен до миллиметра. Аномалия ревела и металась, вытянутая пасть щёлкала в воздухе — но не могла достать его. Чёрные глаза-провалы бешено шарили по пространству, не успевая поймать цель.
И тут Кай кое-что заметил.