И тут Кай кое-что заметил.
Каждый удар, каждый порез оставлял после себя след кухонного ножа — но не так, как это бывает обычно. Порезы множились. Появлялись на теле Трёхрукого в геометрической прогрессии, словно каждое касание лезвия порождало ещё несколько, и ещё, и ещё — расползаясь по серой коже, как трещины по льду под слишком большим весом. Трёхрукий дёргался, пытался стряхнуть Незнакомца, бил руками в воздух — но с каждым движением порезы становились глубже, злее, их становилось больше. Словно сама аномалия разрушала себя изнутри каждым судорожным движением.
«Какого чёрта?»
Трёхрукий отбивался, ревел, бил руками в пол и в воздух — но что он мог сделать Незнакомцу. Тот двигался быстрее, чем раньше. Намного быстрее. Кай теперь не мог даже приблизительно определить, откуда появится Незнакомец в следующую секунду — и это несмотря на то, что сидел сбоку и видел всю картину целиком. Воздух в комнате словно уплотнился от их движений — он давил на уши, на грудь, на виски. Каждый рывок Незнакомца оставлял за собой лёгкое завихрение пыли, крошечный след, который тут же рассеивался. Как будто пространство не успевало за ним.
«Если бы вместо Трёхрукого был я, бой закончился бы одним ударом...»
Кай едва заметно сжал руку. С пальцев на камень упали капли крови — медленно, одна за другой. Тёмные пятна расплывались на сером камне, впитывались в трещины между плитами. Он почувствовал к себе отвращение. Глухое, тягучее, как старая рана, которую бередят снова и снова.
От собственной слабости.
Он не мог сделать абсолютно ничего. Только наблюдать и рассуждать, чем закончится бой. Спина ныла от холодного камня. Рёбра напоминали о себе при каждом вдохе — тупой, ноющей болью, которая не давала дышать в полную грудь. Кай попытался выпрямиться и тут же пожалел об этом. Он остался сидеть, прижавшись к стене, и продолжал смотреть. Хотя даже невооружённым взглядом было понятно, кто победит.
«Трёхрукий физически намного сильнее. Но у Зомбимена куча подопечных, и его навыки сами по себе неудобны — с ними тяжело бороться. Интересно, кто из них на самом деле сильнее.»
Комната вокруг выглядела так, будто через неё прошёл небольшой ураган. Обломки потолка усыпали пол. Пыль так и не осела до конца — она висела в воздухе лёгкой взвесью, оседала на языке, на ресницах. В нескольких местах стены треснули — длинные ломаные линии тянулись от пола до потолка, как молнии, застывшие в камне. Один из дальних углов и вовсе обвалился, открыв за собой темноту — глухую, непроглядную, из которой тянуло сыростью и чем-то ещё. Чем-то, у чего не было названия, но что заставляло инстинктивно смотреть в другую сторону.
Кай ещё несколько секунд смотрел на бой — и тут это произошло.
Незнакомец нанёс удар настолько быстро и резко, что поток воздуха от движения Кай почувствовал кожей. Даже здесь, у стены. Словно мимо на полной скорости пронёсся поезд — резкий хлопок смещённого воздуха, мгновенный и беспощадный. Волосы на секунду взметнулись, пыль взвихрилась перед лицом.
Но важен был не сам удар.
А его последствие.
Незнакомец отпрыгнул от Трёхрукого и остановился. Просто стоял и смотрел на него. Тишина растянулась на секунду — неестественная, почти осязаемая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Даже пыль в воздухе, казалось, замерла.
А потом рука Трёхрукого с грохотом упала на пол.
Звук был тяжёлым и окончательным. Низкий, раскатистый удар — как если бы с большой высоты бросили камень размером с телегу. Пыль поднялась новым облаком. Каменные плиты под упавшей конечностью треснули, разошлись в стороны паутиной трещин. Обломок стены рядом с Каем качнулся и медленно завалился набок.
«Я не верю своим глазам...»
Кай сидел в ступоре. В голове было пусто — редкое для него состояние. Мысли, которые обычно не умолкали ни на секунду, вдруг разом заглохли, как огонь под порывом ветра. Он просто смотрел на отрубленную руку, которая лежала на полу и медленно темнела по краям среза.
«Как ему удалось разрубить целую руку? До этого он мог наносить только царапины.»
Взгляд Кая переместился на Незнакомца — и тут его внимание зацепил простой кухонный нож в его руке. Кай присмотрелся. Сощурился. Тёмная аура вокруг фигуры Незнакомца пульсировала чуть заметно — медленно, почти лениво, как дыхание спящего. Но вокруг ножа она вела себя иначе. Она концентрировалась там, сгущалась, облизывала лезвие с каким-то нехорошим вниманием.
«Неужели?»
Раньше он не замечал — мешало собственное состояние и скорость Незнакомца, который никогда не стоял на месте. Но сейчас у него появился шанс рассмотреть как следует.
И вот в этом простеньком ноже он почувствовал...
Фантазм.
«Неужели это Нексор?»
Кай прищурился сильнее. Силуэт Незнакомца начал двоиться — лёгкое, едва уловимое дрожание контуров, как марево над раскалённым асфальтом в середине лета. Границы фигуры размывались, слоились, накладывались друг на друга. Как будто он существовал в двух местах сразу — или ни в одном.
«Какая же способность у этого Нексора? И какая способность у него самого?»
Уголок губ Кая чуть приподнялся. Сам не заметил как.
«Столько вопросов. И с каждым днём их всё больше и больше.»
Но секунды, в течение которых Кай мог рассматривать Незнакомца, закончились. Тот сделал шаг вперёд. Один короткий, спокойный шаг — и в этом движении было что-то такое, от чего по коже шёл холод. Не угроза. Не злость. Просто абсолютная уверенность человека, который уже знает, чем всё закончится.
Трёхрукий — а точнее, теперь уже Двурукий — смотрел на Незнакомца своими абсолютно чёрными глазами. В них было сложно что-либо разглядеть — они не отражали света, не выдавали движения мысли, не моргали. Два провала в серой крокодильей морде. Но даже Кай понимал, что в них сейчас.
Это был страх.
Длинная пасть больше не щёлкала. Не тянулась вперёд. Она была плотно сжата, и вдоль челюсти под кожей перекатывались желваки напряжения. Двурукий стоял — всё ещё огромный, всё ещё страшный на вид — но что-то в нём надломилось. Это было заметно даже не в позе, не в движении — а в той особой неподвижности, которая бывает только у существ, осознавших, что бежать некуда. Две оставшиеся руки упирались в пол, чуть подрагивая. Чёрные глаза следили за каждым шагом Незнакомца с той осторожностью, с которой смотрит на огонь тот, кто уже однажды обжёгся.
Незнакомец не торопился.
В комнате стояла почти полная тишина — только оседала пыль, только где-то капала вода сквозь трещину в стене, мерно и равнодушно отсчитывая секунды.