Бежать по рынку — это не то же самое, что бежать в открытом поле.
В поле есть пространство, есть скорость, есть простота. На рынке — нет ничего простого. Здесь всё мешает: телеги, корзины, люди, верёвки с сушёной рыбой, натянутые прямо поперёк прохода, дети под ногами, собаки, которые лают на всё движущееся.
Маления знала это лучше других.
— Не бегите, — бросила она через плечо, сбавляя шаг до быстрой ходьбы. — Бегущих замечают. Идите быстро.
Мира шла рядом с Элардом, чуть позади Малении. Железное кольцо на запястье она прятала под рукавом — но рукав был короткий, и кольцо всё равно выглядывало. Слишком заметно. Слишком очевидно.
Маления это увидела сразу.
— Стоп, — сказала она, не останавливаясь — просто чуть замедлилась, потянула Миру в сторону. — Сюда.
Они свернули к тканевым рядам. Торговец — пожилой, в широкополой шляпе, дремал на стуле под навесом. Перед ним на верёвках висели рубахи, платки, накидки всех цветов.
Маления не раздумывала.
Рука скользнула вдоль верёвки — широкая льняная накидка с капюшоном, выгоревшая до бледно-жёлтого, слетела с крючка. Следом — длинный шарф, которым можно было обмотать запястья.
Торговец дёрнулся.
— Эй! Эй, ты—
Маления бросила на прилавок монету — не глядя, не считая. Судя по тому, как торговец осёкся и посмотрел на неё, хватило с лихвой.
— Сдачи не надо, — сказала она, уже уходя.
(Ловко, — подумал Эллард, наблюдая. — В прошлой жизни я называл это «реквизиция». Здесь это называется «покупка в ускоренном режиме».)
Они завернули за угол. Маления накинула накидку на плечи Миры, капюшон — на голову. Шарф обмотала поверх запястий — кольцо исчезло под слоями ткани.
Мира стояла молча, пока её одевали. Не сопротивлялась — но и не расслаблялась. Держалась прямо, плечи напряжены, взгляд следил за переулком поверх плеча Малении.
(Она не привыкла, чтобы ей помогали, — отметил Эллард. — Принимает помощь как временное перемирие. Ещё не решила, стоит ли нам доверять.)
— Голову ниже, — сказала Маления, поправляя капюшон. — И не смотри на стражников. Люди смотрят на тех, кого боятся.
— Я не боюсь стражников, — тихо ответила Мира.
— Знаю. Но они не должны это видеть.
Короткая пауза. Что-то прошло между ними — не тепло, не холод. Что-то вроде первого осторожного шага по льду, когда ещё не знаешь, выдержит ли.
Мира опустила голову.
Они пошли дальше.
Стража появилась на выходе с рынка — двое, в форме городской охраны, с ленивыми взглядами людей, которые ищут не очень усердно. Один держал в руках что-то вроде описания — бумага, написанная наспех.
(Быстро сработали, — подумал Эллард. — Или у аукциониста есть связи в городской страже. Что логично — такой бизнес без связей не живёт.)
Маления шла первой, не меняя темпа.
Эллард пошёл чуть сбоку от Миры — не вплотную, но достаточно близко, чтобы закрыть обзор со стороны стражника справа. Просто встал так, как будто так и шёл. Как будто они просто трое случайных людей с рынка.
Стражник скользнул взглядом по ним.
Задержался на секунду.
Эллард посмотрел на него — спокойно, без вызова, с тем пустым выражением, которое бывает у людей, которым нечего скрывать, потому что им просто скучно.
(Не смотри слишком пристально. Не отводи взгляд слишком быстро. Середина. Всегда середина.)
Стражник отвёл взгляд.
Они прошли мимо.
За углом Маления чуть сбавила шаг — почти незаметно, только Эллард уловил. Выдохнула через нос.
Мира ничего не сказала. Но пальцы под накидкой разжались — он это заметил краем зрения.
(Она держалась всё это время. Сейчас отпустила чуть-чуть. Только чуть-чуть.)
До «Третьего залпа» шли ещё четверть часа — длинным путём, через два лишних квартала. Маления не объясняла зачем. Не нужно было.
Город жил вокруг них своей обычной жизнью — глашатаи кричали о ценах на зерно, дети гонялись за котом, старик у фонтана кормил голубей. Никому не было дела до троих путников.
(Вот в чём спасение больших городов, — думал Эллард, шагая. — Они слишком заняты собой, чтобы замечать чужих. В маленькой деревне нас бы уже запомнили трижды.)
Таверна встретила их полуденным запахом еды и негромким гулом разговоров. Хозяин за стойкой бросил взгляд на троих — задержался на Мире на полсекунды — и вернулся к своим стаканам. Вопросов не задал.
Маления взяла Миру за рукав.
— Наверх, — сказала она тихо. — Моя комната. Не выходи, пока не скажу.
Мира посмотрела на неё. Потом — на Элларда.
В её взгляде было то же самое, что он замечал с самого начала — осторожность, оценка, готовность в любой момент всё переиграть. Но под этим — что-то ещё. Усталость человека, у которого кончились варианты.
Она кивнула и пошла за Маленией.
Эллард остался внизу заказать еду.
Комната Малении была чуть больше его собственной — два стула, стол у окна, кровать у стены. Ставни закрыты. Полумрак и тишина после рыночного шума казались почти физически ощутимыми.
Мира села на стул у стола. Сняла капюшон. Провела рукой по волосам — медленно, устало.
Маления принесла воду — кувшин и чашку, поставила перед ней без слов.
Мира посмотрела на воду. Потом взяла чашку и выпила — всю, без остановки. Поставила обратно.
— Спасибо, — сказала она. Коротко. Без лишнего.
Эллард вошёл следом — принёс хлеб и жареное мясо на деревянной доске, поставил на стол. Сел на второй стул у стены.
Маления устроилась у окна, прислонившись к стене.
Некоторое время никто не говорил.
Мира смотрела на еду, не притрагиваясь.
— Ешь, — сказал Эллард.
— Я не голодна.
— Ешь всё равно, — повторил он. — После такого нужно.
Она посмотрела на него — быстро, оценивающе. Потом взяла хлеб.
(Она смотрит на меня иначе, чем на Маленую, — отметил он. — Маленую она читает сразу — опытный боец, знает что делает. Меня — нет. Я для неё загадка. Ребёнок, который двигается не как ребёнок. Который смотрит не как ребёнок.)
(Это её и цепляет, и настораживает одновременно.)
Рассказывала она медленно. Не потому что не хотела — а потому что некоторые слова приходится произносить вслух впервые, и это всегда медленно.
Деревня Аш'вейн стояла в предгорьях — небольшая, тихая, из тех мест, которые не появляются на картах и не интересуют больших людей. Аш'вари жили там поколениями. Пасли скот, держали сады, торговали с соседними сёлами. Не богато — но своё.
— У нас был дом, — сказала Мира, глядя на хлеб в руках. — Настоящий. С садом. Отец посадил яблоню, когда я родилась. Говорил — вырастет дерево, вырастет и дочь.
Она замолчала на секунду.
— Дерево выросло раньше.
(Эллард смотрел на неё и не говорил ничего.)
(Он знал эту интонацию. Знал её из сотен разговоров с людьми, потерявшими дом — в той жизни и в этой. Это не жалость к себе. Это просто факт, который человек произносит вслух, потому что если не произнести — начинает казаться, что этого не было вовсе.)
Люди лорда Кармина пришли три месяца назад. Сначала — бумага с королевской печатью. Земли аш'вари объявлялись «невостребованными территориями» и переходили под управление регионального лорда. Закон старый, пыльный, написанный для заброшенных пустошей — но кто-то нашёл его, стряхнул пыль и применил к живой деревне.
— Мы пытались спорить, — сказала Мира. — Старейшина ездил в город. Его выслушали. Потом выпроводили. Потом пришли солдаты.
Маления у окна не двигалась. Слушала.
— Часть людей ушла сама. Часть — не успела. Нас согнали, как скот, и повели на юг. Говорили — «переселение». — Она усмехнулась — коротко, горько. — Переселение на аукцион.
— Сестра была с тобой? — спросила Маления.
— До последнего. — Голос Миры чуть изменился — стал тише, но не слабее. — Лейна — она… она не такая как я. Она тихая. Любила рисовать, собирать травы. Она не умеет драться, не умеет кричать. Она просто… хороший человек. — Пауза. — Таких продают первыми. Они удобнее.
Тишина в комнате стала другой.
Эллард смотрел на стол.
(Четырнадцать лет. Тихая. Любила рисовать.)
(В прошлой жизни я видел таких. Их называли «потери среди мирного населения». Числа в отчётах. Я сам подписывал эти отчёты.)
(Я не хочу снова смотреть на числа.)
— Почему именно Кармин? — спросил он вслух. Просто, спокойно — как будто уточнял детали.
Мира подняла взгляд.
— Он скупает аш'вари специально. Уже не первый раз. Говорят — у него слабость к нашей внешности. К светлой коже. — Её голос не изменился, но пальцы на хлебе сжались. — Девочек забирает себе. Мальчиков — в работники на шахты.
— Давно это началось?
— Года три. После того, как умерла его жена.
(Вот оно, — подумал Эллард. — Горе. Всё начинается с горя. Вопрос только в том, что человек с ним делает.)
Маления медленно выпрямилась у окна.
— Жена, — повторила она тихо. Что-то в её голосе было похоже на понимание — не сочувствие, а именно понимание. — Как она умерла?
— Болезнь. Быстрая, злая. За месяц сгорела. — Мира пожала плечами. — Люди говорят, он не принял этого. Что он ищет способ вернуть её. Что платит магам, некромантам, кому угодно. — Она помолчала. — Люди много говорят.
— Иногда люди правы, — сказала Маления.
Они говорили ещё долго — Мира рассказывала про особняк, про охрану, про то, что успела увидеть за три дня до того, как попала на аукцион. Эллард слушал, иногда задавал короткие вопросы. Маления молчала — но молчала так, как молчат люди, которые запоминают каждое слово.
Мира это чувствовала.
Несколько раз она останавливалась — смотрела на них обоих с тем выражением, когда человек хочет спросить, но не знает, стоит ли.
Наконец спросила.
— Зачем вам это? — Она смотрела на Элларда. — Вы не знаете меня. Не знаете Лейну. Вам это ничего не даёт.
Эллард помолчал секунду.
— Я видел, как ты дралась, — сказал он просто. — За человека, которого уже продали. Без шансов. Без плана. Просто потому что не могла стоять и смотреть.
Он чуть пожал плечами.
— Мне понятно такое.
(Не слишком умно. Не слишком взросло. Просто правда.)
Мира смотрела на него долгую секунду.
(Она ищет ложь, — подумал он. — Привыкла, что помощь всегда что-то стоит. Что за добротой всегда прячется цена.)
(Пусть ищет. Ничего не найдёт.)
— Охрана меняется на рассвете и в полдень, — сказала она наконец. — Северная стена особняка — там меньше людей. Есть старый акведук, идёт прямо под холмом. Я не знаю, открыт ли он изнутри, но снаружи — точно есть вход, в квартале от рынка пряностей.
Маления кивнула. Подошла к столу, нашла огрызок угля в кармане, начала чертить прямо на деревянной крышке — схему, грубую, но понятную.
— Покажи, где северная стена относительно ворот.
Мира склонилась над столом. Они говорили — тихо, быстро, деловито. Два человека, которые ещё час назад не знали друг друга, теперь чертили план на столешнице.
Эллард смотрел на них.
(Вот так это начинается. Не с клятв и громких слов. С угля на дереве и тихого голоса.)
Дверь открылась без стука.
Все трое обернулись одновременно — Маления рука уже легла на рукоять, Мира отпрянула от стола.
В проёме стоял мужчина.
Пыльный дорожный плащ, лисье лицо, прищуренные глаза — Эллард узнал его сразу. Фаррен. Тот самый, с ночной улицы.
Он стоял в дверях с кружкой в руке — как человек, который ошибся комнатой. Поднял взгляд. Обвёл всех троих.
Пауза.
Потом — медленная, совершенно спокойная улыбка.
— Хозяин сказал, третья дверь слева, — произнёс он. — Похоже, я немного ошибся.
Маления не убрала руку с рукояти.
— Немного — это как?
— На одну дверь. — Он покосился на схему, нарисованную углём на столе. Посмотрел на Миру. Потом на Элларда. — Хотя теперь думаю, что, возможно, ошибся в нужную сторону.
— Уходи, — сказала Маления.
— Охотно. — Он не двинулся с места. — Но прежде позвольте один вопрос. Особняк на холме — вы туда собираетесь?
Тишина.
— Потому что, — продолжил он, всё так же спокойно, — если да — вам нужно знать про подвалы. А про подвалы знаю только я.
Эллард смотрел на него.
(Слишком спокоен для человека, который случайно ошибся дверью. Слишком точный вопрос для случайного постояльца.)
(Но ложь я почувствовал бы. Он не лжёт — или лжёт так хорошо, что разницы нет.)
(Пока — слушаем.)
— Закрой дверь, — сказал Эллард.
Маления быстро посмотрела на него.
Он не отреагировал на её взгляд. Смотрел на Фаррена.
Тот чуть приподнял бровь — с видом человека, которого ответ не удивил, но приятно занял. Шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой.
Поставил кружку на край стола.
— Меня зовут Фаррен, — сказал он. — Посредник. Иногда по делу, иногда по беде.
— Это ты уже говорил, — ответил Эллард.
Фаррен посмотрел на него — чуть дольше, чем требовалось.
— Верно, — согласился он. — Значит, к делу.
Фаррен не спешил.
Это само по себе было странно — люди, которые врываются в чужие комнаты с информацией, обычно торопятся. Либо боятся, что их перебьют. Либо хотят произвести впечатление.
Фаррен просто взял свою кружку, отпил, поморщился — видимо, вино было не лучше, чем везде на юге — и огляделся в поисках свободного места.
Маления не предложила стул.
Он нашёл сам — придвинул к краю стола, сел, положил локти на колени. Огляделся ещё раз — без спешки, без театральности. Просто смотрел, как смотрит человек, которому важно понять, с кем он в комнате.
Мира сидела напротив, с видом человека, готового вскочить в любую секунду. На Фаррена смотрела с открытой настороженностью — не скрывала.
Маления стояла у стены. Руку с рукояти убрала — но ненадолго, это чувствовалось.
Эллард сидел там же, где сидел. Смотрел.
— Про подвалы, — сказал Эллард.
— Про подвалы, — согласился Фаррен. — Но сначала вопрос. Вы знаете, кто такой Кармин? Не то, что говорят на рынке. Настоящее.
— Сын Олафа, — сказал Эллард. — Потерял жену. Ищет способ вернуть её.
Фаррен посмотрел на него с лёгким интересом — как смотрят на человека, который ответил чуть быстрее и чуть точнее, чем ожидалось.
— Почти, — сказал он. — Он нашёл способ. Вернее — ему его предложили. Люди, которым нравится предлагать такие вещи отчаявшимся.
Мира напряглась.
— Какие люди?
— Тихие, — ответил Фаррен просто. — Из тех, кого не видно, пока не начинаешь искать. И лучше не начинать.
Он поставил кружку на стол.
— Кармин три года назад согласился на сделку. Детали — не важны, это его история, не моя. Важно другое: то, что он строит в подвалах особняка, требует... материала. Живого. Молодого. Желательно — чистого. Аш'вари для этого подходят лучше других, у них мана-каналы иначе устроены. Чище. Без примесей.
Тишина в комнате стала другой.
Мира не двигалась. Только побелела — не от страха, а от того, что подозрение, которое она, видимо, держала в себе, только что получило подтверждение.
— Лейна, — сказала она тихо. Не вопрос — просто имя, произнесённое вслух.
— Я не знаю, сколько времени у вас, — сказал Фаррен. Без извинений в голосе, но и без жестокости. Просто факт. — Может, дни. Может, меньше.
Маления оттолкнулась от стены.
— Почему ты нам это говоришь?
Фаррен повернулся к ней. Посмотрел спокойно.
— Потому что у меня есть причины, по которым Кармин не должен завершить то, что начал. — Пауза. — Это всё, что вам нужно знать.
— Нет, — сказала Маления. — Не всё.
— Для начала — всё, — ответил он мягко. — Остальное — по мере необходимости.
Маления смотрела на него долгую секунду. Потом перевела взгляд на Элларда.
Эллард молчал.
(Он что-то скрывает — очевидно. Но то, что он сказал про подвалы — это не ложь. Это можно проверить. И то, что он предлагает помочь — ему это нужно не меньше, чем нам.)
(Союзники бывают разные. Не все из них приятные люди.)
— Про подвалы, — сказал Эллард снова. — Ты сказал, что знаешь. Говори.
Фаррен чуть наклонил голову — жест, который мог означать и уважение, и иронию одновременно.
— Особняк Кармина стоит на холме, — начал он. — Но холм не природный. Это старая крепость — засыпанная, перестроенная, забытая. Внутри — три уровня подвалов. Верхний — склады, винный погреб, обычное хозяйство. Средний — там держат людей. Нижний—
Он остановился.
Посмотрел на Миру.
— Нижний — это не для девочек, — сказал он тихо. — Туда не идут те, кто ещё нужен живым.
Мира не отвела взгляд.
— Лейна на среднем?
— По моим сведениям — да. Пока.
— Сведениям откуда? — спросила Маления.
— У меня есть человек внутри, — ответил Фаррен. — Давно. Не спрашивайте детали — он и так рискует больше, чем хотел бы.
— Этот человек может открыть нам вход через акведук? — спросил Эллард.
Фаррен посмотрел на него — снова с тем лёгким интересом.
— Ты знаешь про акведук.
— Мира знает.
Фаррен покосился на неё. Мира выдержала взгляд — прямо, без лишних слов.
— Акведук идёт под северной стеной, — сказал Фаррен медленно. — Выходит в подвальный коллектор. Оттуда — лестница на средний уровень. Мой человек может разблокировать решётку изнутри. Но только один раз и только ночью — днём там ходит охрана.
— Сколько охраны на среднем уровне? — спросила Маления.
— Двое постоянно. Ещё двое — на лестнице между средним и нижним. Смена каждые четыре часа.
— Собаки?
— На внешнем периметре. Внутри — нет. Кармин не любит шума.
Маления кивнула — медленно, обрабатывая. Посмотрела на схему углём на столе, добавила несколько линий.
— Нижний уровень, — сказал Эллард. — Что там происходит?
Фаррен помолчал секунду дольше обычного.
— Ритуал, — сказал он наконец. — Незаконченный пока. Кармин ищет что-то, что свяжет мёртвую душу с живым телом. Его людям нужен якорь — что-то с сильной маной, что удержит связь по эту сторону. Пока не нашли. Пока.
(Эллард слушал и чувствовал, как где-то в глубине — там, где жили вещи, которые он не обсуждал вслух — что-то тихо шевельнулось.)
(Якорь. Живое тело. Мана-каналы аш'вари.)
(Он думал о Лейне. О том, что ей четырнадцать лет и она любит рисовать.)
(И о том, что люди, которые стоят за этим, не остановятся на одной деревне.)
Он не сказал ничего из этого вслух.
— Когда твой человек может открыть решётку? — спросил он.
— Послезавтра ночью, — ответил Фаррен. — Раньше не получится. Кармин сегодня принимает гостей — особняк полон людей, охрана удвоена.
— Послезавтра, — повторила Маления. Посмотрела на Миру. — Успеем?
Мира сжала руки под столом. Эллард это видел — пальцы, сплетённые так, что побелели костяшки.
— Должны, — сказала она.
Голос не дрогнул.
(Она боится, — подумал Эллард. — Не за себя. За то, что послезавтра может быть слишком поздно. Но она не говорит этого вслух, потому что другого варианта нет, и она это понимает.)
(Это называется — держаться.)
Фаррен поднялся. Взял кружку.
— Я найду вас, когда придёт время, — сказал он. — Не ищите меня сами.
— Почему? — спросила Маления.
— Потому что там, где я бываю, лучше не появляться без приглашения. — Он улыбнулся — легко, почти дружелюбно. — Это не угроза. Просто совет.
Он двинулся к двери.
— Фаррен, — сказал Эллард.
Тот остановился, не оборачиваясь.
— Твой человек внутри. Он выйдет после?
Пауза.
— Постараемся, — сказал Фаррен тихо.
И вышел. Дверь закрылась мягко — без хлопка, без скрипа. Как будто его и не было.
Тишина после него была другой, чем до.
Маления первой нарушила её — подошла к столу, посмотрела на схему. Добавила линию. Ещё одну.
— Акведук, средний уровень, двое охраны, — сказала она вполголоса. Сама себе, скорее. Проверяла, укладывается ли в голове.
Мира сидела не двигаясь.
Эллард смотрел на неё.
Она держалась весь разговор — ровно, собранно, не давала себе слабины. Но сейчас, когда Фаррен ушёл и слова про ритуал, про якорь, про нижний уровень осели в комнате — он видел, как это стоит ей сил.
— Мира, — сказал он.
Она подняла взгляд.
— Она там, — сказал он просто. — Послезавтра мы её заберём.
Не «постараемся». Не «если всё пройдёт хорошо».
Мира смотрела на него секунду — с тем же выражением, с каким смотрела весь вечер. Ища ложь, ища цену, ища причину не верить.
Не нашла.
Что-то в её лице изменилось — едва заметно. Не расслабилась. Не улыбнулась. Просто что-то, что держало её всё это время, чуть — совсем чуть — отпустило.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Маления посмотрела на Элларда поверх схемы. Ничего не сказала. Просто — посмотрела.
(Он знал этот взгляд. Она говорила им: «Ты только что дал обещание».)
(Он знал.)
За закрытыми ставнями Арделис жил своей вечерней жизнью — шумной, равнодушной, не подозревающей. Где-то на холме в особняке горели огни — хозяин принимал гостей.
А в маленькой комнате таверны «Третий залп» три человека, которые не знали друг друга ещё утром, склонились над схемой, нарисованной углём на деревянном столе.
И начали готовиться.