Утро пришло раньше, чем хотелось.
Эллард проснулся с первым светом — старая привычка, от которой не избавиться ни в одном теле. Лежал несколько минут, глядя в потолок, слушая, как внизу просыпается таверна. Скрип половиц, голос хозяина, звон посуды. Обычная жизнь, которой нет дела до того, что происходит в подвалах на холме.
(Послезавтра ночью. Значит сегодня — глаза и уши. Завтра — голова. Ночью — руки.)
Он встал, умылся из кувшина, проверил кинжал на поясе. Вышел в коридор.
Дверь Малении была уже открыта.
Они собрались в её комнате — втроём, за столом, на котором вчера Фаррен оставил свою кружку.
Мира сидела у стены, обхватив колени руками. Не сжато, не испуганно — просто так, как сидит человек, который привык занимать меньше места, чем ему положено. На столе перед ней лежал кусок хлеба — нетронутый.
Маления стояла у окна. Смотрела на улицу.
Эллард сел на стул, поставил локти на стол.
— Рассказывай, — сказал он Мире. — Что знаешь про верхний район.
Мира подняла взгляд. Секунду оценивала — потом заговорила.
— Три дня я там ходила. До аукциона. — Голос ровный, без лишнего. — Верхний район закрытый. Там живут богатые — торговцы, чиновники, пара дворян. Особняк Кармина стоит выше всех, у самой стены. Ворота железные, двое охраны постоянно. По периметру — ещё четверо, ходят по кругу.
— Смена каждые четыре часа, — добавила Маления, не оборачиваясь. — Фаррен говорил.
— Да. — Мира чуть кивнула. — С северной стороны меньше людей. Там стена старая, там вход для прислуги. Но его охраняют тоже.
— Собаки? — спросил Эллард.
— Снаружи слышала лай. Но только у главных ворот. Не у северной стены.
(Хорошо. Значит акведук — правильный выбор. Фаррен не соврал хотя бы в этом.)
Маления наконец отвернулась от окна. Посмотрела на схему, которую Мира вчера нарисовала углём на столешнице, — та всё ещё была видна.
— Нам нужно пройти туда сегодня. Посмотреть своими глазами. — Она перевела взгляд на Миру. — Тебя могут узнать?
Мира помолчала секунду.
— Возможно. Трое из охраны были на рынке.
— Значит, капюшон и не снимаешь. — Маления взяла со стула свой плащ. — Идём.
Мира потянулась за хлебом — наконец — и откусила кусок. Поднялась.
Эллард смотрел на них обеих.
(Вчера они едва терпели друг друга. Сегодня — уже работают. Быстро.)
(Хотя нет. Не быстро. Просто обе понимают, что времени нет.)
Верхний район начинался там, где заканчивалась брусчатка обычных улиц и начинался белый камень.
Эллард это заметил сразу — граница была физической, почти демонстративной. Внизу — пыль, шум, запах специй и прогорклого масла. Вверху — тихие улицы, высокие заборы, редкие прохожие с видом людей, которым есть что терять.
Они шли неторопливо. Маления — впереди, с видом женщины, которая точно знает, куда идёт. Эллард — рядом, чуть сзади. Мира — за ними, капюшон низко, взгляд в землю.
(Три человека на прогулке. Ничего интересного.)
Особняк открылся, когда они завернули за угол.
Эллард увидел его сразу — и понял, что Мира не преувеличивала. Особняк стоял на отдельном холме внутри холма — обнесённый высокой каменной стеной, с железными воротами, с двумя факелами по бокам, горящими даже днём. За стеной виднелась крыша основного здания — тёмная черепица, узкие окна. Архитектура не для красоты. Для того, чтобы было сложно войти.
Маления шла мимо, не останавливаясь. Говорила тихо, почти не шевеля губами.
— Двое у ворот. Ещё один на стене справа — видишь тень? Четвёртый, скорее всего, за углом.
Эллард кивнул едва заметно.
(Четверо снаружи, минимум. Смена в четыре часа. Ночью — меньше, но не намного.)
(Акведук. Только акведук.)
Они прошли мимо ворот, не задержавшись. Маления свернула в переулок слева — неспешно, как человек, который просто выбрал другой путь.
Именно тогда за спиной раздались шаги.
Тяжёлые. Уверенные. Несколько человек.
— Стоять.
Голос — казённый, без интонации. Так говорят люди, которые привыкли, что им подчиняются.
Они остановились.
Эллард обернулся первым.
Трое. В тёмных плащах с серебряной нашивкой на плече — герб Кармина, простой, без лишнего. Старший — широкий, с коротко стриженой бородой, смотрел на них с той ленивой подозрительностью, которая бывает у людей, привыкших проверять всех подряд.
— Что делаете в верхнем районе?
Маления ответила раньше, чем Эллард успел подумать.
— Ищем дом торговца Ворена. Нам сказали — третий переулок от северной улицы, но мы, кажется, не там свернули.
Старший посмотрел на неё. Потом — на Элларда. Задержался.
(Не дёргайся. Ты просто мальчишка, которого мать тащит куда-то по делам. Скучай. Смотри в сторону.)
Эллард переступил с ноги на ногу и посмотрел на забор рядом с интересом, которого не испытывал.
Страж перевёл взгляд на Миру.
Пауза.
(Вот оно.)
(Она стоит правильно — голова вниз, плечи расслаблены. Не прячется, просто стоит. Молодец.)
— Документы, — сказал страж.
Маления без спешки достала из-за пояса кожаный свёрток — развернула. Именной жетон авантюриста, ранг А, имя.
Страж взял. Посмотрел. Вернул.
— Торговца Ворена нет в верхнем районе, — сказал он. — Он живёт у восточных ворот. Здесь — только резиденции.
— Значит, мы ошиблись, — сказала Маления с лёгкой досадой в голосе — ровно столько, сколько нужно. — Спасибо.
Страж смотрел на них ещё секунду — не подозрительно, просто по привычке.
Потом кивнул.
— Идите.
Они пошли. Ровно, без спешки.
(Не ускоряться. Ещё не за углом.)
Эллард считал шаги.
Пятнадцать. Двадцать. Поворот.
Как только стена скрыла их от взгляда — Мира тихо выдохнула. Один раз. Коротко.
Маления не обернулась, но чуть замедлила шаг — дала им догнать себя.
— Хорошо держалась, — сказала она, не глядя на Миру.
Мира не ответила. Но что-то в её плечах чуть опустилось — совсем немного.
(Маления не хвалит просто так, — подумал Эллард. — Мира это почувствовала.)
Рынок пряностей лежал в квартале к северу от особняка — шумный, пёстрый, пахнущий тмином и горячим маслом. Здесь было людно, и это было хорошо.
Они шли вдоль рядов, не торопясь. Маления остановилась у лотка с сушёными травами, начала что-то рассматривать. Торговец оживился.
Эллард медленно пошёл дальше — один, как будто заскучал.
(Квартал к северу. Акведук идёт под северной стеной. Значит вход — где-то здесь.)
Он нашёл его быстрее, чем думал.
Узкий проход между двумя складами, почти невидимый с улицы — если не знать, что искать. В конце прохода — старая каменная кладка, потемневшая от времени. И в ней — решётка. Железная, ржавая по краям, но крепкая. Заперта на засов изнутри.
Эллард остановился. Посмотрел.
(Фаррен сказал — его человек откроет. Изнутри. Значит засов снимается.)
(Проход узкий — один человек боком. Маления пройдёт. Я пройду. Мира — тоже.)
(Дальше — коллектор. Темнота. Запах воды и старого камня. Потом лестница вверх.)
За спиной послышались шаги — тихие, знакомые.
— Нашёл? — спросила Маления вполголоса.
— Да.
Мира встала рядом. Посмотрела на решётку. Её лицо не изменилось, но пальцы сжались — Эллард это видел.
(Она думает о Лейне. О том, что та там — по ту сторону этого железа.)
Никто ничего не сказал.
Маления оглядела проход, стены, угол обзора с улицы. Кивнула себе — коротко, по-деловому.
— Завтра ночью, — произнесла она тихо. — Уходим.
Они вернулись в таверну, когда солнце начало клониться к западу.
Ужин прошёл почти молча. Хозяин принёс жареную рыбу и хлеб, поставил кувшин с водой — и ушёл, не задав ни одного вопроса. Эллард ценил таких людей.
Мира ела. По-настоящему, не как утром — медленно, но ела. Это само по себе было что-то.
Маления закончила первой, отодвинула тарелку и начала точить меч — методично, без спешки. Звук оселка по металлу наполнял комнату ровным тихим скрипом.
Эллард смотрел в окно.
За ставнями Арделис готовился к ночи — гасли лавки, зажигались огни в окнах, откуда-то с набережной доносилась музыка. Обычный вечер. Город, которому нет дела.
(Завтра ночью мы войдём в подвал чужого особняка. Нас трое. Один — ребёнок по виду. Один — авантюрист без отряда. Один — беглая рабыня с кинжалами.)
(В прошлой жизни я водил армии. Теперь — трое в таверне.)
(Смешно, если бы не было так серьёзно.)
Он покосился на Миру.
Она сидела, опустив взгляд в стол. Не ела уже — просто сидела. Пальцы лежали на столешнице ровно, но он видел — она не расслаблена. Она держится.
— Мира, — сказал он.
Она подняла взгляд.
— Ты говорила — Лейна любит рисовать.
Пауза.
— Да, — сказала она тихо.
— Что рисует?
Мира смотрела на него секунду — не понимая, зачем он спрашивает. Потом что-то в её лице чуть изменилось.
— Всё. — Голос тише обычного. — Деревья. Птиц. Наш дом. Отца. — Она замолчала. — Один раз нарисовала меня. Я получилась злая на рисунке. Я смеялась тогда, говорила — неправда. Она говорила — правда, просто ты не видишь.
Тишина.
Маления не перестала точить меч. Но чуть замедлилась.
— Она права была? — спросил Эллард.
Мира посмотрела на него. Потом — впервые за весь день — почти улыбнулась. Едва заметно, уголком губ.
— Наверное, — сказала она.
(Вот оно, — подумал Эллард. — Там, под злостью и недоверием — живой человек. Который скучает по сестре и по рисунку, на котором получился злым.)
Маления убрала оселок. Посмотрела на клинок — удовлетворённо, коротко. Вложила в ножны.
— Спать, — сказала она. — Завтра длинный день.
Мира кивнула. Поднялась.
У двери остановилась — на секунду, не оборачиваясь.
— Рейвен, — сказала она.
— Да.
— Ты сказал — послезавтра мы её заберём. — Пауза. — Это завтра уже.
— Знаю.
Она вышла.
Эллард остался у окна ещё немного. Маления собирала со стола — молча, привычно.
— Ты зачем спросил про рисунки? — сказала она, не поднимая взгляда.
— Она думала о плохом, — ответил он. — Надо было дать ей подумать о хорошем.
Маления посмотрела на него. Долго. Потом кивнула — один раз, без лишнего — и тоже вышла.
Эллард повернулся к окну.
На холме, за белыми стенами верхнего района, горели огни особняка Кармина. Ровные, спокойные. Как будто там всё в порядке.