Эллард выдержал секундную паузу. Не потому, что не находил слов. Напротив, прекрасно знал, что нужно сказать, и понимал, насколько это будет болезненно. Не для него самого — для Кармина.
— Роза, — тихо произнёс мальчик. — Ты ведь сам говорил, что она никогда ничего от тебя не требовала. Видела в тебе обычного человека, а не наследника великого рода. — Он сделал короткий, весомый вдох. — Как думаешь, что бы она сказала, увидь тебя сейчас?
Граф замер.
Не вздрогнул, не разразился яростным криком — просто оцепенел, точно человек, получивший сокрушительный удар под дых, откуда не ждал. Пальцы, лежавшие на краю саркофага, судорожно сжались, так что побелели костяшки. Синеватые отсветы ритуала ложились на осунувшееся лицо дворянина, и Эллард отчетливо видел, какая внутренняя буря бушует за этой маской.
Секундное замешательство.
Затем Кармин медленно выпрямился. Посмотрел на Элларда — и в глубине окровавленных глаз проступило нечто совершенно новое. Не слепая ярость и не глухая боль, а нечто острое, леденящее, словно обнажённый клинок, который слишком долго держали в темноте.
— Значит, на таком языке мы будем говорить, — глухо обронил граф. — Что ж, хорошо.
Аристократ отступил в сторону — неторопливо, почти лениво — и перевёл взгляд мимо Элларда, уставившись прямо на Миру.
— Девочка, — позвал он, и голос изменился, став пугающе мягким, едва ли не сочувственным. — Пришла за сестрой, верно? Вижу. — Граф кивнул в сторону ритуального столба, где без сознания висела Лейна. — На что ты готова ради её спасения? Вскрыть мне горло? Прямо сейчас, будь у тебя такая возможность?
Мира промолчала, но за неё всё сказал бешеный, полный ненависти взгляд.
— Разумеется, — понимающе кивнул Кармин. — Это мне знакомо. — Он вновь повернулся к Элларду, и на этот раз в прищуре дворянина промелькнул живой интерес. — А ты, юнец? У тебя есть родные? Кто-то, ради кого ты, не задумываясь, перережешь глотку незнакомцу в сыром подвале?
Эллард хранил молчание.
— Терял ли ты кого-то? — Граф вглядывался в детское лицо, словно пытался прочесть скрытые шрамы. — Да. Вижу. Хлебнул горя.
На мгновение в крипте воцарилась тишина.
— Тогда назови мне своё имя. Настоящее, — Кармин предостерегающе приподнял ладонь, обрывая готовую сорваться ложь. — Не псевдоним. Звать себя птичьими кличками — дешёвая безвкусица. Настоящее имя. Иначе, — он мазнул коротким взглядом по угасающей Лейне, — я причиню этой юной леди сильную боль. Просто чтобы напомнить, кто здесь диктует условия.
Последовала тяжелая пауза.
— Эллард, — ровно произнёс мальчик.
Граф беззвучно, одними губами повторил имя, пробуя его на вкус. В ту же секунду выражение его лица переменилось. Он чуть склонил голову набок, а в глазах вспыхнули искры узнавания.
— Эллард... — протянул дворянин вслух. — Погоди-ка. До меня доходили недавние отчёты. Авантюристы с севера поговаривали о молодом маге. Единственном выжившем. — Он смотрел на ребёнка так, словно в его голове наконец сложилась мозаика. — Те самые проклятые катакомбы... Это ведь был ты?
Мальчик не шелохнулся, и Кармин принял это молчание за безоговорочное подтверждение.
— Вот оно как, — медленно, с неподдельным удивлением протянул граф. Впервые за всё время в его тоне прорезались нотки изумления. — Значит, слухи не врали. Гильдия разнесла эту весть по всему материку — там ведь случилась настоящая бойня. Полегли все, кроме одного-единственного мальчишки. — Он разглядывал Элларда с жадным, странным вниманием. — Надо же, какая знаменитость почтила мой подвал.
Мира испуганно метнула взгляд на напарника. Она совершенно не понимала сути разговора, но метаморфоза, произошедшая с лицом Элларда, заставила её сердце сжаться от нехорошего предчувствия.
— Эллард... — тихо позвала девушка. — О чём он говорит?
Ответ последовал не сразу. Мальчик смотрел на Кармина — прямо, отрешённо, но где-то в глубине его существа сдвинулся вековой пласт, словно стронулся с места огромный валун, дремавший годами.
— Ах, — почти участливо отозвался Кармин. — Спутница не в курсе твоих подвигов? Что ж, если тебе неловко, я могу просветить её сам.
— Была группа, — перебил его Эллард. Голос звучал пугающе монотонно. — Задание от Гильдии. Подземелье. Всё пошло прахом. Люди погибли. Я выжил.
Четыре короткие фразы. Никаких подробностей. Ни капли эмоций.
Граф криво усмехнулся:
— Вот именно. Ты выжил, а они остались гнить в темноте. Скажи мне, Эллард, — Кармин сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними до жалких четырёх шагов, — будь у тебя шанс вернуть их? Любой ценой, наплевав на законы и мораль? На что бы ты пошёл тогда?
Мальчик не ответил.
— Молчишь, — удовлетворённо кивнул дворянин. — И правильно. Потому что ты не знаешь этого ада. Не стоял там, где довелось стоять мне. Не держал любимую за остывающую руку в ту проклятую ночь. Не видел, как... — Он резко оборвал себя и тяжело выдохнул. — Ты слишком молод, Эллард. Понятия не имеешь, каково это — потерять абсолютно всё. А раз так — не смейте меня судить. Ни ты, ни эта девка.
— Ваш человек внутри, — без всякого перехода, ровным тоном произнёс Кармин. — Тот слуга, который должен был открыть вам решётку. Я обнаружил его три часа назад.
Говоря это, граф смотрел не на незваных гостей, а на бледное лицо Розы в саркофаге.
— Я не искал этой смерти, — просто признался он. — Простой слуга, обычный человек. Но он мешал. Встал на пути у того, что я обязан завершить. — Мужчина запнулся. — Мне жаль, это правда. Но остановиться у самого финиша я не мог.
Он наконец повернулся к Элларду:
— Но раз вы здесь, значит, бедолага погиб не напрасно — вы отыскали другой лаз. Что ж, даже к лучшему. — В голосе аристократа не осталось ни капли издевки, лишь безграничная, давящая плечи усталость. — Я даже рад вашему визиту. Смертельно устал от этого подвала. Устал от Арделиса. Устал от всей этой жизни.
Эллард неотрывно смотрел на врага.
Перед ним стоял человек, который хладнокровно лишил жизни слугу и при этом искренне сожалел об содеянном. Человек, который целый год методично готовил кровавый ритуал и приносил в жертву невинных ради безумной цели. И самое страшное — Эллард его понимал. Понимал настолько глубоко, что осознавал: обычные слова здесь бессильны.
— Кармин, — позвал он. — Последний вопрос.
Граф поднял на него усталый взор.
— Роза знала тебя настоящего. Видела в тебе простого человека, далёкого от интриг Олафа. — Эллард говорил неспешно, весомо отделяя одно слово от другого. — Человека, который заслуживал простой, чистой жизни. Без крови, без страшной цены. — Мальчик замолчал на миг. — Ответь честно: если бы она сейчас стояла здесь, в этой крипте, и смотрела на ритуальный круг, на привязанную к столбу испуганную девочку... Что бы она тебе сказала?
Мертвенная тишина затопила зал. Длинная, удушливая.
Кармин смотрел на собеседника, затем медленно, словно через силу, повернул голову к саркофагу. К родному лицу, которое бережно умывал и укладывал изо дня в день. К тонким рукам, которые скреплял с величайшей, граничащей с безумием аккуратностью.
И что-то внутри него сломалось.
По-настоящему, бесповоротно — не как легкая рябь на воде, а как глубокая, рвущая основание трещина в монолитном граните.
— Она бы... — бесцветно вымолвил он.
В то же мгновение Эллард метнул нож.
Целился не в графа — стальное лезвие полевело, заряженное выверенным, тонким импульсом молнии, и вонзилось аккурат в пучок мана-нитей, тянущихся от ритуального столба к бороздам на полу. Три светящиеся струны лопнули одновременно с резким, металлическим звоном. Ритуал накренился. Синеватое пламя ослепительно полыхнуло напоследок и разом просело, теряя силу.
— Мира, вперёд! — на пределе лёгких крикнул Эллард.
Девушку не пришлось просить дважды — она уже сорвалась с места.
Кармин развернулся рефлекторно, повинуясь годами вбиваемым боевым инстинктам, и потянулся к кинжалу на поясе. Но Эллард оказался быстрее. Ускорение молнии буквально швырнуло мальчика вперёд. В долю секунды он перехватил запястье графа и коротким, выверенным движением выбил оружие. Никакой грубой силы — чистая, безупречная техника из прошлой жизни, которую невозможно забыть, сколько бы веков ни прошло.
Кинжал со звоном отлетел, покатившись по каменным плитам.
— Стой, — не повышая голоса, приказал Эллард.
Кармин тяжело, прерывисто дышал, глядя на пустые ладони с выражением лица человека, которого только что насильно выдернули из глубин затянувшегося кошмара.
За их спинами раздавались поспешные звуки: Мира наконец добралась до сестры, послышался шорох разрезаемых верёвок и тихий, робкий всхлип Лейны — не от боли, от облегчения. Эллард даже не обернулся. Вся его концентрация была сосредоточена на стоявшем напротив дворянине.
— Одумайся, — тихо произнёс мальчик. — Это безумие не принесёт тебе исцеления. Даже если бы ритуал завершился — из круга поднялась бы не она. Ты и сам это прекрасно понимаешь.
— Ты никогда не хоронил близких, Эллард. Не терял тех, кого любил больше жизни, — Кармин говорил тихо, почти безжизненно. — Тебе не понять моего ада.
И в этот миг с лицом двенадцатилетнего мальчика что-то произошло.
Не сразу, неуловимо — так бывает, когда плотина, годами сдерживавшая колоссальный напор, даёт едва заметную течь. Это не было проявлением детского плача или ярости. На лице Элларда проступила усталость. Древняя, непомерная, абсолютно несоразмерная его юному телу. В закатных глазах мелькнула тень, которой там быть не должно — память о потерях, которых эта жизнь ещё не знала. Память о бесчисленных мертвецах. О страшных решениях, цена которых исчислялась тысячами чужих жизней. О том, каково это — строить империи и раз за разом созерцать, как они обращаются в пепел.
Кармин осёкся. Он всматривался в лицо стоящего перед ним ребёнка, и впервые за весь вечер его взгляд сделался по-настоящему растерянным, почти испуганным.
— Да кто же ты... такой? — прошептал граф. Это был не вопрос, а тихий возглас благоговейного ужаса.
Эллард медленно выдохнул, сбрасывая оцепенение.
— Тот, кто слишком хорошо знает, каково это — терять, — ответил он. — И кто, несмотря на эту боль, стоит перед тобой. Не потому, что презирает твое горе. А потому, что понимает его до капли и знает: этот путь ведёт в никуда.
Мальчик наклонился, подобрал с пола оброненный кинжал Кармина и протянул его владельцу рукоятью вперёд.
— Ради того, чтобы не множить этот ад, я и бьюсь.
Граф долго, немигающим взглядом смотрел на тускло поблёскивающее оружие в детской руке. Наконец его плечи опустились, а пальцы дрогнули. Он медленно потянулся к рукояти.
— Возможно, ты прав, юнец... — едва слышно пробормотал аристократ. — Она бы действительно не одобрила. Я... глубоко сож...
Это произошло мгновенно, без малейшего предупреждения.
Удар пришёл не из угасающих борозд ритуального круга и не из сырого воздуха крипты — он родился внутри него самого. Из той потаённой бездны, где у живых людей обитает тень. Тьма вырвалась наружу разом — плотная, маслянистая, хищная и живая. Та самая чужеродная магия, присутствие которой Эллард ощущал с самого момента спуска в катакомбы. Только всё это время она не давила извне. Она свила гнездо в самом Кармине. Была там с самого начала.
И просто выжидала идеального момента.
Стоило воле графа дрогнуть, стоило ему на долю секунды отпустить контроль и поддаться раскаянию — осквернённая сила нашла щель. И хлынула внутрь, заявляя права на должника.
Договорить Кармин не успел.
Тело дворянина судорожно выгнулось, по нему прошла волна жестоких спазмов. Рот открылся в немом крике, но наружу не вырвалось ни звука. Глаза — те самые, полные бесконечной тоски, прорезанные чёрными венами — в мгновение ока опустели. Словно в доме, где только что горел свет, разом захлопнули ставни.
Затем тьма резко сжалась, втягиваясь обратно.
Быстро. Окончательно.
То, что через секунду осело на каменный пол крипты, лишь отдалённо напоминало человеческую фигуру. Эллард смотрел на это ровно мгновение, после чего молча отвёл взгляд.
Синеватое свечение в ритуальных бороздах окончательно угасло. Лишившись подпитки и хозяина, плетение рассыпалось — беззвучно и легко, как карточный домик, из-под которого выдернули нижний ярус. Нити маны истаяли в воздухе, и подземелье затопила совершенно иная тишина — не давящая, а мёртвая, пустая.
Эллард развернулся.
Мира сидела у подножия столба, намертво прижимая к себе Лейну. Младшая сестра едва держалась на ногах от истощения, и старшая бережно баюкала её на груди, не отрывая взгляда от того, что осталось от графа. В её глазах не было ни триумфа победы, ни дикого ужаса. Только глухое, тяжёлое осознание. Она просто запоминала этот момент.
Затем девушка подняла глаза на Элларда.
Мальчик подошёл ближе. Они встали спина к спине — не сговариваясь, инстинктивно. Так встают бойцы, привыкшие прикрывать друг другу тыл на поле боя, когда опасность ещё не миновала.
Крипта безмолвствовала.
Хлопок.
Один. Следом второй. Затем под каменными сводами разнеслись неторопливые, мерные аплодисменты, звонким эхом ударившие по ушам.
Из глубокой тени у дальней стены — там, куда не доходили отсветы ритуала и где мрак казался наиболее осязаемым — неспешно выступил человек.
Фаррен.
Он приближался прогулочным шагом, лениво смыкая ладони между хлопками — расслабленный, вальяжный, будто находился на светском приёме, а не в фамильном склепе. На его губах играла улыбка. Не злорадная, не ледяная — напротив, почти тёплая. Искренняя.
— Блестяще, — негромко, без лишнего пафоса произнёс он. — Нет, серьёзно. Признаться, я не ожидал, что вы разберётесь со всем этим так... чисто. И, что примечательно, столь быстро.
Эллард проводил его тяжёлым взглядом. Мира тоже подобралась, крепче перехватив Лейну.
Фаррен замер в нескольких шагах от них. Окинул беглым взором разгромленную крипту, остывающий алтарь и останки Кармина с видом мастера, принимающего безупречно выполненную работу.
— Вы оказали мне неоценимую услугу, — просто констатировал он. — Возможно, не подозревая об этом. Или подозревая, но предпочтя закрыть глаза. Как бы то ни было, результат в точности соответствует моим ожиданиям.
— Кто ты такой? — глухо спросил Эллард.
Фаррен одарил его всё той же мягкой, доброжелательной улыбкой:
— Человек, который эффективно решает возникающие проблемы. Иногда собственноручно, иногда — используя чужие ресурсы. Ты оказался на редкость удобным инструментом, Эллард. Не хмурься, это искренний комплимент. Хороший инструмент ценится на вес золота, он обязан быть надёжным.
— Твой шпион мёртв, — напомнил мальчик.
Улыбка Фаррена сделалась чуть тоньше, но не исчезла:
— Да, досадное упущение. Полезный был малый, исполнительный. — Он сделал едва заметную паузу. — Но итоговый результат стоил этой цены. В конце концов, он прекрасно понимал, на какой риск идёт.
— Ты изначально знал, что его пустят в расход.
— Я допускал подобную вероятность как одну из многих, — мягко поправил Фаррен. — Согласись, это совершенно разные вещи.
Мира смотрела на него с такой бешеной смесью ярости и отвращения, с какой смотрят на ядовитую гадину, которую безумно хочется раздавить, но приходится выжидать момент. Мужчина перехватил её взгляд и, судя по веселому блеску в глазах, остался доволен произведённым эффектом.
— Не держи на меня обиды, дитя, — снисходительно бросил он девушке. — Сестра жива, ты сама цела и невредима. Прекрасный финал. Пожалуй, лучший из всех возможных, на которые ты могла рассчитывать, когда вообще сунулась в Арделис.
Он вновь переключил внимание на Элларда.
— Мы ещё непременно свидимся, — пообещал Фаррен. Без намёка на угрозу, просто как непреложный факт. — Мир куда теснее, чем кажется на первый взгляд. А люди с твоими уникальными талантами, Эллард, имеют поразительное обыкновение всегда оказываться в самом эпицентре действительно важных событий. — Он изящно склонил голову. — Так что я буду неподалеку.
Мужчина развернулся, намереваясь уйти.
— Фаррен, — окликнул его Эллард.
Тот остановился, но оборачиваться не стал.
— Кто за всем этим стоит? Кто направлял Кармина и стоит за верхушкой секты?
Повисло недолгое, томительное молчание.
— Превосходный вопрос, — ровно отозвался Фаррен. — Задай его мне снова, когда окажешься по-настоящему готов выдержать ответ.
С этими словами он шагнул в густую темень у стены.
Шум его шагов затих неестественно быстро — слишком быстро для человека, уходящего пешком по каменному коридору. Казалось, мрак подземелья просто расступился и поглотил его без остатка.
Крипта вновь погрузилась в безмолвие.
Эллард неподвижно смотрел на пустой угол, где только что стоял мужчина. В его голове набатом стучала одна-единственная мысль — не о безумном графе, не о сорванном ритуале и не об ужасном финале Кармина.
О Фаррене. О том, как хладнокровно и буднично тот использовал их жизни в своих целях — точно так же, как Кармин использовал несчастных аш'вари. И вся разница между ними заключалась лишь в том, что Фаррен проворачивал это с неизменной, вежливой улыбкой на лице.
— Эллард... — тихо позвала Мира.
Мальчик обернулся.
Она смотрела на него снизу вверх, бережно удерживая обмякшую Лейну на плече. В её опустошённом лице не было вопросов. Вообще ничего не осталось — только бездонная усталость.
— Идём, — коротко бросил он.