Холодный ночной воздух ударил в лицо подобно пощёчине.
После удушливого, пропитанного застоявшейся кровью и эманациями Тьмы подвала Кармина, ночной Арделис казался вымершим и призрачным. Город спал под тяжёлым покровом предрассветного тумана, ползущего со стороны реки. Ни лая собак, ни окриков стражи — только глухой, ровный стук их собственных шагов по неровной каменной мостовой.
Мира шла тяжело, почти волоча ноги. Лейна, полностью лишившаяся сил, безвольной куклой повисла на её плече. Старшая сестра хрипло, прерывисто дышала, но упрямо отказывалась от помощи Элларда, цепляясь за спасённую девочку так, словно весь остальной мир перестал существовать.
Эллард шёл чуть впереди, ведя их по тёмным переулкам к северной стене. Его ладонь всё ещё слегка покалывало от остаточных разрядов молнии, но мысли мага были бесконечно далеки от тактики отступления.
Перед глазами до сих пор стояла финальная судорога графа Кармина.
«Это цена, которую он заплатил, — бесстрастно констатировал внутренний голос Элларда, созвучный с опытом Каина. — Абсолютная, не подлежащая торгу плата».
Мальчик на мгновение зажмурился, сбрасывая наваждение. Кармин совершил классическую ошибку тех, кто возомнил себя кукловодом. Он думал, что контролирует ритуал. Думал, что использует древнюю секту и чужеродную силу как послушный инструмент для достижения своей — пусть и трагической — цели. Но Тьма не идёт на компромиссы и не подчиняется договорам. Она не служит смертным. Она просто затаилась внутри него, как паразит, терпеливо выжидая, пока монолитная воля аристократа даст хотя бы едва заметную трещину. И стоило графу на секунду усомниться, поддаться раскаянию от слов Элларда — капкан захлопнулся.
Для Элларда это стало ещё одним, пугающе наглядным напоминанием. Мана-каналы в его собственном двенадцатилетнем теле были изменены. Он использовал нестабильную магию Разрушения, он чувствовал в себе гул Воли Предков.
«Если ты заигрываешь с силами, которые тебе не принадлежат, конец всегда будет один. Сила сожрёт тебя. Вопрос лишь во времени».
Условленное место у северной стены утопало в густой тени вековых гранитных блоков. Эллард остановился, подняв руку. Из темноты, бесшумно, словно соткавшись из самого тумана, выступил силуэт.
Маления.
Она была в своём походном кожаном доспехе, привычно расслабленная, но её правая рука покоилась на эфесе меча. Женщина скользнула быстрым, оценивающим взглядом по Мире, по обмякшей Лейне и, наконец, зафиксировала взор на Элларде.
Она ничего не спросила. Опытный воин, Маления по одному лишь выражению закатных глаз мальчика и по тому, как мертвенно-бледно выглядело его лицо, поняла: в подвалах особняка Кармина произошла бойня. Там случилось нечто такое, о чём не говорят вслух на ночной улице.
— Аш’вари выведены, — негромко, без тени пафоса доложила Маления, разбивая тишину. — Оцепили северный тракт, ушли мелкими группами в сторону лесного массива. Олаф и его ищейки их не найдут.
Она сделала шаг вперёд и без лишних слов аккуратно, но властно перехватила Лейну с плеча Миры. Старшая сестра инстинктивно дернулась, собираясь зарычать, но Маления лишь мягко, успокаивающе качнула головой:
— Отдай её мне, девочка. Ты сделала свою часть. Теперь вы обе в безопасности. Отдыхай.
Мира опустила руки. В это мгновение, когда чужая, невероятно надёжная сила забрала с её плеч неподъёмную ношу, в глазах колючей охотницы что-то надломилось. Плечи девушки резко опустились, лицо исказилось от подступивших слёз, которые она так долго сдерживала в крипте. Она не заплакала — гордость не позволила, — но судорожно выдохнула, впервые за последние сутки поверив, что ад Арделиса остался позади.
— Идёмте, — тихо скомандовал Эллард, разворачиваясь в сторону торговых кварталов, где их ждала таверна. — До рассвета нужно убраться с улиц.Запах дешёвого воска, старого дерева и наваристого мясного бульона показался Мире лучшим ароматом на всём континенте.
Комната на втором этаже таверны была небольшой, неказистой, с покосившимся платяным шкафом и широкой кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Но здесь было тепло. Маленькая сальная свеча, стоявшая на колченогом столе, бросала на бревенчатые стены мягкие, дрожащие янтарные тени, окончательно вытесняя из памяти холодный синеватый свет проклятых подземелий Кармина.
Маления бережно уложила Лейну на кровать. Двенадцатилетняя девочка выглядела совсем крошечной в этой огромной постели. Её лицо, испачканное многовековой пылью крипты, казалось почти прозрачным, а под закрытыми глазами залегли глубокие тёмные тени.
Мира тут же опустилась на колени рядом с сестрой, судорожно стягивая с неё грязные, изодранные обноски. Её пальцы мелко дрожали, но в каждом движении сквозила отчаянная, животная нежность.
— Сейчас, маленькая моя, сейчас… — беспрестанно шептала охотница, словно Лейна могла её слышать. — Всё позади. Я рядом.
Эллард молча подошёл к столу, на котором исходил паром тяжёлый глиняный котелок, принесённый Маленией из трактирной кухни. Налив в деревянную миску горячего бульона, он повернулся к кровати. Его собственное тело, скованное усталостью после перенапряжения мана-каналов, протестующе заныло, но он привычно проигнорировал эту слабость. Опыт Каина научил его распределять ресурсы до последнего капли.
— Эй, колючая, — негромко позвал Эллард, протягивая миску Мире. — Оставь одежду в покое, её всё равно только сжечь. Сначала напои её. Если она не согреется изнутри, все наши приключения под землёй пойдут насмарку.
Мира обернулась, сердито зыркнув на мальчика из-под упавшей на лоб пряди волос, но котелок приняла.
Лейна слабо застонала, приоткрывая веки. Её взгляд долго блуждал по незнакомому потолку, пока наконец не сфокусировался на сестре.
— Ми-ира?.. — её голос прозвучал как шелест сухой травы.
— Я здесь, звёздочка, здесь, — старшая сестра приподняла её голову, поднося миску к губам. — Пей. Понемногу.
Лейна сделала несколько жадных глотков, закашлялась, но тепло быстро сделало своё дело. На бледных щеках проступил едва заметный румянец. Оторвавшись от миски, девочка наконец осмотрелась. Она увидела высокую, статную Малению, которая с мягкой, несвойственной ей улыбкой наблюдала за ними от двери, а затем её взгляд перевёл на Элларда.
Младшая сестра была полной противоположностью резкой, угловатой и вечно готовой к драке Миры. В Лейне, несмотря на пережитый ужас, угадывалась природная мягкость и чуткость, свойственная некоторым общинам аш’вари. Она смотрела на Элларда огромными, чистыми глазами, и в этом взгляде смешались страх, любопытство и глубокое смущение.
Перед ней стоял мальчик. Возможно, её ровесник, может, на год-два старше. Обычная серая походная куртка, растрёпанные волосы. Но то, как он стоял, как держал спину, и особенно его глаза — глубокие, закатного оттенка, лишенные какой-либо детской наивности — заставляло её робеть. В его повадках сквозила тяжелая, утомленная уверенность ветерана, прошедшего сотни битв.
Заметив её замешательство, Эллард слегка наклонил голову набок и улыбнулся своей привычной, немного легкомысленной подростковой улыбкой.
— Ну привет, спасённая, — протянул он, убирая руки в карманы. — Рад видеть, что ты пришла в себя. А то я уже начал переживать, что зря торговался за твою жизнь с твоей сестрой. Между прочим, я взял с Миры честное слово: если мы выберемся живыми, она перестанет смотреть на меня так, будто мечтает скормить диким псам на убой. Как думаешь, сдержит обещание?
Лейна моргнула, явно не ожидая такого тона от своего спасителя. Чувство страха перед его странной аурой внезапно отступило, сменившись густой краской, залившей её лицо до самых ушей. Она смущённо уткнулась носом в край одеяла, тихонько пискнув от неловкости.
— Эллард, замолчи, — огрызнулась Мира, хотя в её голосе уже не было прежней злости — только безграничная усталость и капля облегчения. — Без твоих дурацких шуток тошно.
— Ну вот, видишь? Уже нарушает договор, — напускно вздохнул мальчик, подмигнув Лейне. — Официально представлю нас, пока эта фурия меня не прирезала. Меня зовут Эллард. А та грозная леди у двери, которая выглядит так, будто может в одиночку захватить этот город — Маления. Мы те, кто помог твоей сестре вытащить тебя из той дыры.
Лейна медленно опустила одеяло, снова взглянув на него. Она заметила то, чего не видела в темноте переулков: среди его темных волос, прямо у виска, четко выделялись несколько абсолютно белых, серебристых прядей — след колоссального напряжения сил внизу. На интуитивном, чистом уровне девочка почувствовала, какую цену этот мальчик заплатил за их свободу.
— Спасибо… — тихо, но очень искренне произнесла Лейна, глядя прямо в его закатные глаза. — Спасибо вам. Всем.
В её робком голосе было столько чистой, детской благодарности и внезапно вспыхнувшей симпатии, что Эллард на секунду замер. Внутри него, под броней опыта Каина, что-то едва заметно дрогнуло. Он не искал благодарности, он просто делал то, что считал правильным, но этот тихий девчоночий голос заставил его почувствовать себя… просто Эллардом. Ребенком, который смог защитить тех, кто в этом нуждался.
— Отдыхай, — уже гораздо мягче, без шутовства ответил он, отступая на шаг. — Набирайся сил. Нам всем нужно поспать.
Маления, заметив, что обстановка разрядилась, подошла ближе к кровати, забирая пустую миску у Миры.
— Я побуду с ней, — негромко сказала женщина-воин, обращаясь к старшей сестре. — Ей нужно поспать без тревоги. А вам двоим… — она выразительно посмотрела на Элларда и Миру, — кажется, нужно поговорить. Без лишних ушей.
Мира поднялась с колен, бросила короткий взгляд на засыпающую Лейну, которая уже мерно дышала, уткнувшись в подушку, и молча кивнула Элларду.
Пришло время для тяжелых разговоров.
Тишина, воцарившаяся в комнате, не была мирной. Она походила на временное затишье между двумя штормами.
Лейна спала чутко, едва заметно вздрагивая во сне, но тёплая похлёбка и безопасность сделали своё дело — её дыхание наконец выровнялось. Маления сидела на краю кровати, прислонившись спиной к деревянной стойке. Глаза женщины-воина были полузакрыты, но Эллард знал: её сознание бодрствует. Она контролировала каждый шорох за дверью, каждый вздох на улице, давая остальным возможность перевести дух.
Сам Эллард устроился у небольшого камина в углу комнаты. Очаг давно прогорел, оставив после себя лишь груду багровых, подёрнутых седым пеплом углей. От них всё ещё шло густое, ленивое тепло. Мальчик сидел на низком табурете, обхватив колени руками. Его двенадцатилетнее тело буквально кричало от усталости — мышцы налились свинцом, а в груди, там, где разбегались изменённые мана-каналы, тупо и монотонно ныло. Избыточное использование молний и пробуждение Воли Предков в подземельях Кармина не прошли бесследно.
«Слишком слаб, — раздражённо думал он, глядя на тлеющий уголёк. — Каин в этом возрасте уже мог выдерживать суточный марш-бросок. А этот сосуд трещит по швам после пары серьёзных заклинаний».
Доски пола едва слышно скрипнули.
Мира подошла бесшумно, словно дикая кошка, выросшая в лесах. Она не легла спать, несмотря на изнеможение. Девушка опустилась на пол прямо напротив него, по-турецки поджав ноги. Блик угасающего очага скользнул по её бледному, осунувшемуся лицу, подчеркнув резкую линию челюсти и упрямо сжатые губы. Она долго смотрела на Элларда, словно пыталась пробить взглядом его маску обычного подростка.
— Ты не расскажешь, что произошло там, внизу? — тихо спросила она. Её голос, обычно резкий и колючий, сейчас звучал хрипло и глухо. — Перед тем, как… как Кармин превратился в то чудовище.
Эллард не зашевелился. Он лишь слегка перевёл взгляд закатных глаз на охотницу.
— Ты сама всё видела, Мира. Граф заигрался с вещами, которых не понимал. Тьма забрала его. Обычный исход для тех, кто считает себя умнее законов этого мира.
— Я не о Кармине, — Мира качнула головой, и её тёмные волосы качнулись по плечам. — Кармин был безумцем, заслужившим свою петлю. Я о том, что он сказал тебе перед смертью. О «резне на севере». О «единственном выжившем из катакомб».
Она подалась немного вперёд, и в её глазах, отражающих багровый свет углей, мелькнуло что-то пугающе острое.
— Он узнал тебя, Эллард. Точнее, он узнал твой почерк. Твои молнии. Ты ведь не просто талантливый мальчишка из провинции, верно? Ребёнок не умеет так убивать. Ребёнок не смотрит на смерть дворянина так, словно видел это тысячу раз. Кто ты такой? И что случилось в тех северных катакомбах?
В комнате стало так тихо, что было слышно, как осыпается пепел в очаге. Маления в углу даже не пошевелилась, но Эллард почувствовал, как едва заметно изменилось её натяжение ауры. Она тоже слушала.
Эллард глубоко вздохнул. Опыт Каина внутри него взвешивал риски со скоростью боевого стратега. Солгать? Придумать историю про бродячего мастера, который обучил его? Мира не глупа. Она видела слишком много, она видела его в деле, она разделила с ним кровь и тайну, которую нельзя доверять никому в этом городе. Если он хочет, чтобы она действительно доверяла ему в будущем, сейчас нельзя было юлить. Ей нужна была правда. Пусть и не вся.
— Кармин не ошибся, — спокойно ответил Эллард, и его голос в этой тишине прозвучал странно веско, совершенно не по-детски. — Несколько месяцев назад на севере, в древних катакомбах, погибла целая группа авантюристов. Опытные, сильные люди. Железные и Серебряные ранги. Они шли туда не за славой, а за ответами. Но их предали.
Мира замерла, почти не дыша.
— Предали? Кто?
— Один из них, — Эллард выпрямил спину, и его взгляд стал холодным, как лед под северным солнцем. — Его зовут Виктор Ромвальд.
Мальчик впервые произнёс это имя вслух с момента катастрофы, и внутри него словно повернулся ржавый нож. Образы из прошлого — паника, рушащиеся своды, крики людей, которых он не успел спасти, и перекошенное от страха, подлое лицо Виктора, запечатывающего проход ради собственной шкуры, — вспыхнули с новой силой.
— Виктор был магом из знатной семьи, — продолжил Эллард, удерживая голос в идеальном, леденящем равновесии. — Когда ситуация вышла из-под контроля, он просто бросил всех умирать. Забаррикадировал единственный выход, чтобы выиграть себе несколько минут и спасти свою никчёмную жизнь. Все те, кто доверял ему, кто прикрывал его спину… они остались там. И они умерли. Все, кроме меня.
Мира судорожно втянула воздух сквозь зубы. Как аш’вари, выросшая в атмосфере общины, где верность и взаимовыручка были единственным способом выжить, она восприняла это предательство как личную трагедию. Для неё не было греха страшнее, чем бросить своих.
— И что ты сделал? — прошептала она.
— Выжил, — коротко отрезал Эллард. — И поклялся, что верну долг. Каждый медяк, до последнего вздоха. Виктор Ромвальд должен ответить за то, что совершил.
Мальчик горько, сухо усмехнулся, и в этой усмешке проступил его привычный защитный цинизм:
— Но вот в чём шутка, колючая. Жизнь — это не сказка из дешёвых книжек. Виктор — наследник древнего и влиятельного рода. Высшая знать. За ним стоит система, деньги, армия юристов и влияние его семьи. Для этого королевства он — герой, вернувшийся из опасной экспедиции. А я для них — никто. Беглый мальчишка без имени и титула. Если я пойду к страже или в гильдию с обвинениями, меня просто тихо придушат в ближайшем переулке, чтобы не поднимать грязь вокруг благородного дома. Законными методами до него не добраться. А попытаться взять его силой прямо сейчас — это чистое, глупое самоубийство.
Мира долго молчала, переваривая услышанное. Её взгляд переместился с Элларда на угли, затем на спящую Лейну. В её душе поднималась тёмная, горячая волна. Она слишком хорошо знала, что такое «высшая знать». Из-за прихоти графа Кармина её народ превратили в скот, её сестру едва не принесли в жертву тварям из Бездны, а саму её едва не сломали. Система всегда защищала тех, у кого в жилах текла «благородная» кровь, и заживо зарывала тех, у кого не было ничего, кроме собственной гордости.
Девушка резко подняла голову. В её глазах больше не было усталости — только холодная, фиксированная ярость охотника, нашедшего свою цель.
— Значит, мы обойдём систему, Эллард, — твёрдо произнесла она.
Мальчик удивлённо приподнял бровь.
— Мы?
— Да, мы, — Мира протянула руку вперед, ладонью вверх. На её коже всё ещё виднелись следы от верёвок и засохшая грязь крипты. — Ты спас мою сестру. Ты вернул мне единственное, ради чего я вообще топчу эту землю. Мой долг перед тобой так велик, что мне не расплатиться за всю жизнь. Но дело даже не в этом. Я ненавижу их. Всех этих зажравшихся ублюдков, которые думают, что могут распоряжаться нашими жизнями только потому, что их предки построили эти каменные замки.
Она сделала паузу, её голос вибрировал от сдерживаемой страсти:
— Я не умею бросаться молниями, как ты. Я не знаю высшей магии. Но я умею выживать там, где ломаются другие. Я умею выслеживать, умею быть невидимой и перерезать глотки тем, кто заслужил. Если твоя цель — сковырнуть этого Виктора Ромвальда и заставить его харкать кровью за то, что он сделал… я в деле. До самого конца. Мы найдём способ обойти их законы.
Эллард посмотрел на её протянутую руку. Опыт полководца Каина внутри него безмолвно аплодировал. Он только что обрёл не просто союзника — он обрёл человека, связанного с ним узами общей ненависти к общему врагу. А такие узы порой крепче любой кровной клятвы.
Он протянул свою маленькую, мозолистую от тренировок ладонь и крепко пожал руку Миры.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Мы обойдём систему. Но сначала нам нужно выжить. И решить, что делать дальше.
Предрассветные сумерки — самое холодное и трезвое время суток.
Багровые угли в очаге окончательно подёрнулись серым слоем пепла, испуская последнее, едва ощутимое тепло. За окном таверны сизый, густой туман Арделиса медленно цеплялся за выцветшие черепичные крыши торговых лавок. Город готовился к пробуждению, но это утро уже не принадлежало графу Кармину. И оно больше не принадлежало общине аш’вари.
Мира сидела неподвижно, её ладонь всё ещё хранила ощущение крепкого, не по-детски жёсткого рукопожатия Элларда. Эйфория от заключённого союза и разгоревшееся пламя праведной мести начали уступать место ледяному, давящему прагматизму. Месть — это роскошь, доступная лишь тем, кто уверен, что доживёт до завтрашнего дня. А у них завтрашнего дня не было.
— Ладно, — тихо произнесла охотница, и её взгляд снова стал тяжёлым, приземлённым. — Мы обойдём систему. Мы пустим кровь твоему Виктору. Но сначала… куда нам идти, Эллард? Наступило утро. У нас нет ни медяка за душой, из вещей — только то, что на нас.
Она повернула голову в сторону кровати, где Лейна, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом, тихо вздрагивала от отголосков ночных кошмаров.
— Нашей деревни больше нет, — в голосе Миры проступила глухая, непреодолимая горечь. — Кармин сжёг её дотла. Те наши, кого Маления успела увести из города, рассеются по лесам. Они будут прятаться, бежать дальше на юг, к диким землям, превращаясь в бродячих попрошаек или разбойников. Община мертва. А две одинокие девушки, одна из которых едва держится на ногах… на Юге мы не продержимся и недели. Первая же банда работорговцев или патруль на тракте — и мы вернёмся туда, откуда ты нас вытащил. Только в этот раз чуда не случится.
Эллард слушал её, лениво перебирая пальцами край своей походной куртки. Внутри него уже вовсю работал холодный, расчётливый ум Каина. Полководец внутри него никогда не оставлял союзников на произвол судьбы, особенно тех, кто только что присягнул ему на верность. Оставлять Миру и Лейну здесь, на проклятом, насквозь коррумпированном Юге — чистая глупость. Им нужно было надёжное укрытие, политический щит и место, где они смогут оправиться от ран. И, что немаловажно, они должны быть близко к нему. Ему нужны были преданные глаза и уши.
— На Юге вам ловить нечего, это факт, — спокойно согласился Эллард, поднимаясь с табурета.
Он подошёл к окну, всматриваясь в серую пелену тумана.
— Все дороги сейчас ведут на Север. Скоро я отправляюсь в столицу. Там меня ждёт Академия магии, и там же, в высшем свете, крутится твой и мой главный враг. И у меня есть решение для вас.
Мира недоверчиво прищурилась, глядя на его худой силуэт со спины.
— Решение? Какое? У тебя есть тайное поместье, о котором мы не знаем?
Эллард негромко, сухо хмыкнул, повернувшись к ней лицом:
— У меня — нет. Но у меня есть покровитель. Человек, чьё имя в этой стране весит гораздо больше, чем все стражники Арделиса вместе взятые. Граф Эдмонд Ларсен. Слышала о таком?
Мира на секунду нахмурилась, перебирая в памяти скудные слухи, долетавшие до их глухой провинции.
— Ларсен… Один из столпов королевства. Его род контролирует северные торговые пути и половину шахт. Говорят, он хитер как лис и не делает ничего, что не приносит выгоды.
— Именно, — кивнул Эллард. — Он прагматик до мозга костей. Но он видит во мне потенциал и готов вкладываться в моё будущее. В столице у рода Ларсен есть огромное городское поместье. Огромный дом, где всегда не хватает рук, а главное — верных, преданных людей. Я могу поговорить с графом. Я попрошу его взять вас двоих в поместье в качестве прислуги. Горничных, прачек, помощниц по хозяйству — неважно.
При слове «прислуга» Мира инстинктивно вскинулась. Её плечи напряглись, а в закатных глазах, так похожих на глаза самого Элларда, вспыхнула уязвлённая, дикая гордость свободного аш’вари, который никогда ни перед кем не склонял головы.
— Горничных? — процедила она сквозь зубы. — Ты хочешь, чтобы я чистила сапоги столичным аристократам и подавала им вино на золотых подносах? После всего, что они с нами сделали?
Эллард не разозлился. Он лишь сделал шаг вперёд, и его взгляд стал пугающе серьёзным, подавляющим её вспышку одним своим весом. В этот момент перед ней стоял не двенадцатилетний мальчик, а утомлённый правитель, знающий истинную цену выживания.
— Включи голову, Мира, — жёстко, без капли жалости оборвал он её. — Твоя гордость сейчас — самый быстрый способ отправить тебя и твою сестру в общую могилу. Подумай как охотник, чёрт тебя дери. Горничная в поместье великого графа — это идеальный камуфляж. Ни один инквизитор, ни один работорговец, ни одна ищейка Кармина или гильдии не додумается искать беглых мятежных аш’вари среди доверенного персонала в доме Эдмонда Ларсена. Имя графа — это железная стена. Стоит кому-то протянуть к вам лапы внутри его владений, и Ларсен переломает им хребет просто ради защиты собственной чести.
Он сделал паузу, давая словам осесть в её сознании.
— Вы получите крышу над головой, тёплую постель, чистую одежду и безопасность для Лейны. Ей нужно восстановиться, Мира. Ей нужен покой, а не бега по лесам от диких зверей и стражников. К тому же… — Эллард слегка смягчил тон, и на его губах появилась едва заметная, хищная усмешка, — поместье Ларсенов находится в столице. Прямо под носом у Виктора Ромвальда. Оттуда мы сможем наблюдать. Собирать слухи. Узнавать его расписание, его привычки, его слабости. Мы будем в самом сердце паутины, оставаясь абсолютно невидимыми. Ну? Что скажешь? Гордость всё ещё стоит жизни твоей сестры?
Мира медленно опустила голову. Её кулаки были сжаты так сильно, что ногти вонзались в кожу ладоней, оставляя белые следы. Её нутро выло от мысли о необходимости прислуживать дворянам, но Эллард был прав. Абсолютно, безжалостно прав. Он разложил её ситуацию как по нотам, не оставив ни единого шанса для маневра.
Она повернулась и посмотрела на Лейну. Девочка во сне прижала ладошку к щеке, её дыхание было тихим, хрупким. Ради этой хрупкой жизни Мира была готова сжечь весь мир. Или… наступить на горло собственной песне.
— Хорошо, — глухо, едва слышно ответила старшая сестра. Она подняла глаза на Элларда, и в них стояли слёзы упрямства и решимости. — Я согласна. Мы поедем на Север. Я буду тереть их проклятые полы и стирать их тряпки. Но помни наше соглашение, Эллард. Как только представится шанс пустить кровь Ромвальду… мой нож будет первым.
— Договорились, — спокойно ответил мальчик. — А теперь — спать. Нам обоим нужно отдохнуть. Через пару дней Юг останется лишь дурным воспоминанием.
Мира молча поднялась, подошла к кровати и, аккуратно пристроившись с краю, обняла сестру, мгновенно проваливаясь в тяжелый, бездорожный сон вымотанного хищника.
Эллард проводил её взглядом, чувствуя, как комната окончательно погружается в предрассветный покой. Том IV фактически закрывал свои страницы здесь, на этой тяжелой, но спасительной ноте. Все фигуры были расставлены. Южные ветра отступали, уступая место ледяному дыханию Севера.
Мальчик развернулся и медленно направился к двери, ведущей в его собственные, смежные покои. Тело требовало сна, разум просил передышки.
Эллард тихо прикрыл за собой тяжёлую дубовую дверь смежной комнаты.
Его покои были ещё меньше и скромнее, чем те, где остались сёстры: узкая железная кровать с промятым соломенным матрасом, колченогий табурет и потемневший от сырости глиняный умывальник в углу. Из узкого, вытянутого окна, затянутого мутной слюдой вместо стекла, лился блёклый, мертвенно-серый свет занимающегося рассвета.
Мальчик дошёл до умывальника и, зачерпнув ладонями ледяную, пахнущую железом воду, плеснул себе в лицо. Холод на секунду вернул чёткость мыслям, но не смог заглушить нарастающую, давящую дурноту.
Эллард поднял голову и посмотрел на своё отражение в треснувшем зеркале, висевшем над тазом. На него глядело лицо двенадцатилетнего ребёнка — осунувшееся, бледное, с залёгшими под глазами тенями. Но пугало не это. Прямо у правого виска, резко выделяясь на фоне тёмных растрёпанных волос, серебрились несколько абсолютно белых прядей. Пряди цвета старого снега.
«Плата, — Эллард коснулся пальцами побелевших волос. — Каналы выдержали чудо, но тело запомнило нагрузку. Воля Предков и магия Разрушения… Слишком опасный коктейль для этого незрелого сосуда».
Он тяжело доплёлся до кровати и сел на край, собираясь стащить тяжёлые, покрытые подсохшей грязью сапоги. Адреналин, подпитывавший его последние несколько часов, окончательно испарился, оставив после себя лишь глухую, выматывающую пустоту. Мышцы спины ныли, а в груди, там, где разбегались изменённые мана-каналы, пульсировала тупая, монотонная боль.
В голове, сменяя друг друга, крутились образы прошедшей ночи. Кармин. Мира. Будущее на Севере. Но среди всех этих мыслей одна зудела особенно остро, словно застрявшая под кожей заноза.
Фаррен.
Кто он такой, чёрт его дери?
Этот человек соткался из ниоткуда, стоило им только переступить порог Арделиса. Он заговорил с Эллардом так, словно знал о нём всё. Он с пугающей уверенностью расписал план действий, дал ключевые подсказки, вывел на подвалы особняка и явно имел своего человека внутри культа Кармина. Его мотивы оставались абсолютно тёмными, непроницаемыми. Он использовал Элларда как послушный, острый инструмент, чтобы вскрыть нарыв Арделиса, а сам остался в тени.
«Его нужно найти, — устало подумал Эллард, расшнуровывая левый сапог. — Чего бы это ни стоило. Нам ехать на Севе…»
Мысль оборвалась на полуслове.
Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжёлым, словно превратился в невидимый жидкий свинец. Эллард замер, держа руки на шнурках.
Мир вокруг изменился. Мгновенно. В один щелчок.
Пропали звуки.
Это не было обычной ночной тишиной таверны. Это был абсолютный, мертвенный, звенящий вакуум. Исчезло всё: глухой стрёкот ночных насекомых за окном, далёкий, едва различимый шум просыпающихся торговых кварталов, скрип половиц из соседней комнаты, где спали Мира и Лейна. Пропал даже свист ветра, бьющегося в слюдяное окно. Больше того — Эллард перестал слышать стук собственного сердца и свист воздуха в своих ноздрях. Звук просто перестал существовать как физическое явление.
Солдатский инстинкт полководца Каина среагировал быстрее, чем мальчик успел осознать весь ужас происходящего.
Эллард резко вскинулся, отталкиваясь от кровати, и попытался выкрикнуть имя Малении, которая спала за тонкой стеной. Его челюсть раскрылась, голосовые связки судорожно сжались, выталкивая воздух из лёгких — но из горла не вылетело ни единого колебания. Воздух вокруг его губ словно каменел, гася любую вибрацию на корню.
«Изолирующий барьер высшего порядка! Пространственное глушение!» — вспыхнула паническая мысль.
Мальчик выбросил вперёд правую руку, инстинктивно пытаясь пробудить свою самую быструю и разрушительную стихию — Молнию. Внутри груди мана-каналы отозвались яростным, болезненным вспыхом. По руке до самых кончиков пальцев побежали голубоватые искры, но стоило им сорваться с кожи в мёртвый воздух комнаты, как невидимая, колоссальная внешняя сила просто… раздавила их. Магия Разрушения, способная колоть гранитные блоки, погасла, растворившись в вакууме, словно капля чернил в океане.
Этот уровень контроля, эта чудовищная плотность чужой ауры, подавившая его волю без единого видимого движения, не принадлежала Серебряному рангу. И даже не Золотому. Это было что-то запредельное. Что-то, с чем Эллард в своём нынешнем теле не мог бороться даже в теории.
— Не напрягайся так, юнец. Это вредно для твоего и без того истощённого здоровья.
Голос прозвучал прямо внутри его черепной коробки. Мягкий, ироничный, слегка ленивый бархатный баритон. Он миновал уши, транслируясь непосредственно в сознание, заставляя мысли Элларда вибрировать от чужого присутствия.
Из самого тёмного угла комнаты, со стула, который Эллард готов был поклясться, секунду назад был абсолютно пуст, лениво поднялся силуэт.
Фаррен.
Мужчина сделал шаг вперед, выходя из густой тени в полосу блёклого лунного света, падавшего из окна. На нём была всё та же простая, помятая льняная рубаха с широким воротом и серые дорожные штаны. Лицо казалось расслабленным, на губах играла едва заметная, мягкая улыбка, а в руках он крутил обычную деревянную игральную кость, которая в абсолютном беззвучии перекатывалась по его пальцам.
Но в этот раз взгляд Элларда, обострённый до предела смертельным страхом, зафиксировал деталь, которую он упустил при их первой встрече на залитых солнцем улицах города.
Ворот льняной рубахи Фаррена был слегка расстёгнут. И там, прямо у основания горла, поднимаясь по шее к самому подбородку, проступала странная, пугающая татуировка или клеймо.
Это была древняя руническая вязь.
Символы были невероятно сложными, угловатыми, переплетающимися друг с другом в безумный, гипнотический лабиринт. Они не светились магическим огнем, но казались глубже самой ночной тьмы. Каин в своей прошлой жизни — великий полководец, державший в руках библиотеки покорённых империй и знавший языки мёртвых рас — никогда не видел таких знаков. Эллард в этой жизни, изучавший каноны магии по столичным книгам Роана, тоже не встречал ничего подобного. Эти руны не принадлежали ни одной из известных стихий континента. Они казались чужеродными самому этому миру, словно их выжгли на коже Фаррена задолго до того, как здесь появились первые королевства.
Фаррен остановился в двух шагах от замершего Элларда. Его глаза, в которых не отражался свет луны, смотрели на мальчика с глубоким, почти отеческим интересом.
— Твоя грозная спутница за стеной сейчас видит очень приятный сон, — снова раздался его беззвучный голос в голове Элларда. Фаррен слегка наклонил голову, и руническая вязь на его шее словно едва заметно шевельнулась под кожей. — Она не придёт. И никто не придёт. Мы вдвоём, Рейвен. Или мне лучше звать тебя Эллардом?
Мужчина зажал игральную кость между указательным и большим пальцем и мягко, но веско произнёс:
— Нам нужно кое-что обсудить. Очень серьёзно обсудить. И поверь… от этого разговора зависит, наступит ли для тебя завтрашний день на твоём хвалёном Севере.