На острове кипела жизнь. За последние несколько дней девушка работала не покладая рук. Благодаря Мяуту она могла крутить Колесо Фортуны. Хоть выигрыши и не баловали, как в первый раз, но удивляли и радовали не меньше. В основном это были мелкие безделушки и предметы декора, но иногда выпадали и семена.Например, декор «дорожка из мраморно-белых камней». Она выпала в виде ковра, свёрнутого в рулон. Стоило его положить на землю, как он становился объёмным и естественным образом вписывался в окружение. Его она решила поставить напротив входа в дом.Мелкие вещи вроде настенных ламп и статуэток расставила по всему дому.Один раз даже выиграла смешной ободок с пушистыми усиками на проволоке. Они очень забавно дрыгались при повороте головы и издавали шуршащий звук.Неизвестные семена были посажены отдельно от других. Хоть они и были обычного качества, радость от их получения не уменьшилась. Она ежедневно следила за их ростом, ухаживала, досконально рассматривала каждый новый листок. И каждый раз удивлялась, насколько же разнообразными могут быть растения.В один из дней Мяут сообщил, что на время уплывёт по делам. Хоть она и не хотела расставаться, но видя, как её друг, который в последнее время совсем приуныл, вдруг загорелся мотивацией, не могла ему отказать. Давненько она не видела в нём столько рвения.И, пожелав удачи в пути, крепко обняла на прощание. Духи, не желавшие расставаться, запрыгивали на кота и тянули — кто за плащ, кто за сумку. Мяут, погладив каждого по головке, обещал вернуться как можно быстрее и отплыл.Они ещё некоторое время смотрели ему вслед, провожая. А потом вернулись к другим делам.С каждым его уходом на острове становилось пусто. Но в этот раз у неё не было повода долго печалиться. С южной стороны острова по небу плыли серые облака. Они вселяли надежду на возвращение недавнего радостного события — дождя!— Надеюсь, Мяут успеет приплыть до его начала! — Она закружилась в танце, представляя, как они будут веселиться под дождём: прыгать в лужи, носиться по острову, звонко смеяться и дурачиться, наслаждаясь музыкой.Казалось, счастье было так близко — рукой подать.Но её надеждам не суждено было сбыться.Пока она возилась в поле и закапывала удобрения, поднялся ветер. Сначала он был совсем лёгкий, скорее игривый — проносился лёгким дуновением по острову, колыхая траву.Но он менялся. Порывы становились длиннее и увереннее. Тёплый ветер холодел с каждым разом, пробираясь всё глубже, до самых костей. Одежда трепалась под его напором, трава гнула стебли к земле, древесина дома скрипела каждый раз, когда он проносился рядом.Духи первыми почуяли неладное. Пю, игравший неподалёку, замер, поднял голову и насторожился. Его бусинки-глаза расширились. Он запищал — сначала тихо, вопросительно, будто спрашивал: «Ты тоже это чувствуешь?» Потом громче, тревожнее. Мик и Лу бросили свои занятия и прижались друг к другу, их тонкие ручки мелко дрожали. Шу заметался по двору, издавая отрывистые, испуганные звуки.— Что с вами? — удивилась девушка, но духи уже бежали к ней, хватали за подол, тянули к дому, пищали, надрывая голоса. Пю вскарабкался ей на плечо и принялся отчаянно пищать прямо в ухо — так громко, как никогда прежде.Она слышала их. Но отмахнулась — потом, всё потом. Сейчас важнее спасти урожай.Небо затянуло тучами. Но они не были похожи на те, светлые и пушистые, что она так любила раньше. Только сейчас она заметила — облака не переливались радугой. Они были серыми. Мертвенно-серыми. Тяжёлыми, непроглядными, почти недвижимыми.А ветер всё усиливался. С каждой секундой набирая силу, он пригибал ветви малины к земле. По зелёному морю проходили первые настоящие волны — одна за другой, быстрее и быстрее. Девушку швыряло из стороны в сторону, она с трудом удерживалась на ногах. Резкие порывы трепали волосы и резали лицо, заставляя закрываться руками. Даже могучее дерево у дома раскачивалось, шелестя листвой. Словно ещё чуть-чуть — и оно полетит, вырвавшись из земляного плена.Погода становилась всё яростнее. И наконец система дала о себе знать:«Уровень повреждения — 5%... 10%... 15%...»Ярко-красные окна возникли рядом с посадками и лихорадочно мигали, отсчитывая посекундно степень разрушения.15%… 20%… Красные цифры били по глазам. Она не знала, что будет, когда дойдёт до ста. Но знала точно — допустить этого нельзя.Завидев, как её растения повреждаются под напором ветра, она побежала спасать их. Она не могла их бросить. Не сейчас. Не после того, как столько ночей не спала, следя за индикаторами. Не после того, как каждое семя стало частью её. Растения — это не просто урожай. Это доказательство того, что она здесь не зря.Она укрывала кусты собственным телом, но ветер не сбавлял силы. Он набрасывался на плоды её трудов, рвал их, норовил вырвать с корнем. Молодые побеги уже ломались и улетали под яростными порывами.— Нет… Нет-нет-нет! Хватит… Прошу, хватит! — чуть не плача, она перебегала от одного куста к другому. Но всё было тщетно. Стихия не собиралась отступать.Духи, обессиленные, сбились в кучку у двери дома. Пю сидел впереди, прижав уши, и с ужасом смотрел, как хозяйка мечется под дождём, как ветер швыряет её из стороны в сторону. Он пищал — уже не требовательно, а жалобно, почти беззвучно, будто молил её вернуться. Но дождь заглушал всё.Небо темнело. Не постепенно, как к ночи, а скачками — будто кто-то задёргивал серые шторы. Тяжёлая, свинцовая тишина накрыла землю. И в этой тишине — первый удар. Капля упала на лист так звонко, что показалось, будто кто-то щёлкнул по натянутой струне. За ней — вторая, третья. Дождь пришёл робко, редкими, тяжёлыми каплями.Но робость длилась недолго. Через минуту дождь уже барабанил по листьям жёсткой дробью. Струи становились чаще, тяжелее, они хлестали уже не отвесно, а косо, под одним и тем же яростным углом. Воздух наполнился запахом мокрой коры, взбитой земли — запахом грозы, добравшейся до самого нутра.И вот тогда, когда казалось, что дождь достиг предела, начиналось главное. Ветер перестал быть порывистым — он превратился в сплошной, плотный поток, который не дул, а давил. Ветви деревьев уже не гнулись — они метались, как в припадке. Трава лежала пластом, прибитая к земле не только дождём, но и тяжестью воздуха.Издали она услышала едва уловимый крик. Вглядевшись в горизонт, увидела маленькую точку, быстро приближающуюся к острову.— Мяут!..Кот, как только мог, грёб к земле, сражаясь со стихией. Его ладью швыряло из стороны в сторону. Он то и дело сбивался с курса и с большими усилиями разворачивал своё судно.Сначала она плохо его слышала, но с каждым его приближением сквозь барабанящий дождь доносились обрывистые фразы. И когда его фигура стала совсем близко к острову, она наконец услышала истошный крик:— БЕГИ!Появился звук. Сначала низкий, горловой гул — будто где-то далеко рычал огромный зверь. Гул нарастал, переходил в вой, и вот уже вся округа наполнилась сплошным, всепроникающим рёвом.Ураган пришёл.Воронка из разрушительного ветра быстро приближалась к острову, пожирая всё на своём пути. Чем ближе она подступала, тем разрушительнее становилось её дыхание. Ветер бил в стволы, рвал с веток ещё зелёные листья, швырял их в мутное, бьющее по лицу месиво из воды и земли.Мяут на фоне стал совсем незначительной точкой посреди хаоса.И видя, как серая мгла заглатывает его силуэт, она вдруг осознала с пугающей ясностью: растения умрут. Дом можно починить. А Мяут… он один.В голове не осталось больше мыслей.И в этот миг небо расколола молния. Белая, ослепительная — на мгновение мир стал чёрно-белым, как старая фотография. На долю секунды исчезли и дождь, и ветер — остался только жгучий, пронзительный свет, в котором тонули собственные мысли. И всё стало видно: как ладью швыряет из стороны в сторону, как кот цепляется за борт, как его лапки скользят по мокрому дереву. Словно в замедленной съёмке она видела, как он борется за свою жизнь.А потом небо треснуло прямо над головой. Оглушительный, сухой треск — будто кто-то гигантскими ножницами разрезал воздух у неё над макушкой. Уши заложило ватной пробкой, внутренности сжались в тугой, холодный ком. На одно бесконечное мгновение тело отказалось слушаться, приросло к земле, вдавленное этой звуковой волной.Но сквозь звон в ушах прорезался далёкий крик Мяута — тонкий, почти нереальный.Звук, только что парализовавший её, вдруг ударил хлыстом по нервам. Сердце, до того замершее в пятках, рванулось обратно в грудь и забилось с утроенной силой. Тело вспомнило, зачем оно здесь, раньше, чем разум успел придумать отговорку. В этом грохоте не было места сомнениям. Только действие.Тело двинулось. Задыхаясь, разрывая лёгкие ледяным воздухом, она ломилась сквозь ливень, сквозь ревущий поток — к единственной цели. К нему!Перепуганный кот спрыгнул с ладьи и попытался бежать, но маленькую фигурку тут же снесло порывом, поволокло по грязи к обрыву. Лапы скользили, не находя опоры. Он не мог сопротивляться. Ещё чуть-чуть — и падение за край!Но руки схватили его быстрее. Прижали к телу. Насквозь мокрая одежда, выбившиеся волосы — и бешеный стук двух сердец, слившихся в одно. Ничего не видя перед собой, она прорывалась сквозь ледяную пелену, раздирая в кровь колени, спотыкалась, падала, вставала — но крепко сжимала друга.Вой позади нарастал. Сил становилось всё меньше.Но — о чудо! — им удалось добраться до дома. Они ввалились внутрь, и дверь захлопнулась с оглушительным стуком, отсекая хаос.Она доползла до спальни, забилась под кровать, в самый дальний угол, сворачиваясь в комок. В объятиях дрожали все: и мокрый, взъерошенный Мяут, и духи, которые тут же зарылись в складки одежды. Пю вжался в её шею, мелко дрожа. Мик и Лу зарылись в складки мокрой одежды. Шу и Лав тихо, почти беззвучно пищали, уткнувшись ей в ладонь.Стены дома гудели. Окна дребезжали. Казалось, ещё немного — и крышу сорвёт.Дождь хлестал по стёклам так сильно, что лицо было насквозь мокрым — и уже невозможно было понять, где дождевая вода, а где слёзы. Но внутри, глубоко, под слоем усталости и страха, росло странное, щемящее чувство. Они живы. Все, кто был ей дорог, — рядом. Она чувствовала тепло кота, прижавшегося к груди, слышала тихий писк духов, ощущала их дрожь и их доверие.В этом аду, в ледяной колыбели урагана, она не была одна. И это было главное.Она закрыла глаза и молилась — без слов, без мыслей, одним только сжавшимся сердцем — об их сохранности.