Раскаты грома гремели ещё долго, дождь неустанно барабанил по окнам и крыше. Грохот стоял такой, что слышно было даже сквозь закрытые уши. Казалось, ещё чуть-чуть — и дом не выдержит.…А потом наступила тишина.Не сразу. Сначала ветер завыл в последний раз — отчаянно, будто зверь, которого добивают. Дом содрогнулся, стены заскрипели, но выстояли. А затем — ничего. Ни гула, ни ударов капель. Только звон в ушах и собственное дыхание.Она не сразу поняла, что ураган кончился. Тишина казалась чужой, почти враждебной — слишком резкий контраст с недавним хаосом. Внутри всё сжалось. Пальцы судорожно вцепились в шерсть кота. Духи замерли. Всё остановилось.Но кот вдруг шевельнулся, поднял голову, прислушался. Пю пискнул — тихо, неуверенно, будто проверяя, можно ли уже.— Тихо, — прошептал Мяут. — Кажется… всё.Она промолчала.Они лежали ещё несколько минут. Кот первым решился выползти из-под кровати. Осторожно выбрался из её объятий, когда хватка ослабла. Лапы бесшумно ступали по мокрому полу. Он подошёл к окну — и замер.Там была картина, которую он никогда не хотел бы видеть. А показывать — тем более.Но тихий голос из-под кровати заставил его вздрогнуть:— Что там?.. — спросила она, боясь двинуться.— Там… — он не решился сказать. Отвёл взгляд, подошёл к кровати и протянул лапку. — Лучше тебе увидеть. Пошли.Некоторые духи уже выбрались и заглядывали в окно, другие побежали к выходу. Те, кто остался, встали рядом с девушкой и, попискивая, звали за собой.— Х… хорошо… — неуверенно проговорила она, вылезла и, схватившись за лапку кота, встала.Мокрая насквозь, она сделала несколько шагов по холодному, залитому водой полу. Ноги дрожали, но, опираясь на стены, она сумела удержать равновесие. Сил совсем не было.Через окно пробивался свет. Значит, бедствие закончилось. Или нет?Она подошла к окну, украдкой взглянула — и замерла.За окном открылся мир, которого она не узнавала. Небо — неестественно чистое, вымытое, бледно-голубое. Ни облачка. Земля — чёрная, перепаханная, в лужах, зеркально отражающих свет. Кое-где валялись вырванные кусты, обломанные ветки. А её поле…— Нет! — она отшатнулась. Сердце бешено забилось.«Показалось… Просто показалось?» — успокаивала она себя, но в голове уже застыл тот мимолётный образ.Последовав за духами и Мяутом, она подошла к входной двери и осторожно толкнула её.Воздух — свежий, прозрачный, с запахом мокрой земли и сломанной листвы — ударил в лицо. Тишина стояла такая, что было слышно, как падает капля с крыши.Она сделала шаг. Ноги утонули в ледяном месиве из земли и воды. Она не поёжилась. Не ускорила шаг. Холод поднялся выше, сковал лодыжки, колени — но она не замечала. Тело жило своей жизнью, отдельно от неё.За ней — Мяут. Потом духи — робко, цепочкой. Все выбрались из убежища и вышли на улицу.И замерли.Мир изменился.Голубая трава, ещё вчера такая мягкая и живая, лежала серым сплющенным пластом. Кусты малины, которые она растила с первых дней, были сломаны: ветки торчали под неестественными углами, листья содраны, ягоды втоптаны в грязь. Смородина стояла голая, чёрная, обугленная — не огнём, а ветром, который содрал с неё всё живое.Дорожка из мраморно-белых камней, выложенная с такой любовью, исчезла. Лишь отдельные белые пятна виднелись в месиве из земли и травы.Неизвестные семена, посаженные отдельно, — их просто нет. Только ямка, полная чёрной воды.А смородина, которую она так боялась пробовать, а потом постепенно, с каждой новой попыткой, поняла, насколько же интересной она была на самом деле — раздавлена и смешана с грязью.Малина… Та, что самой первой встретила её в этом мире и подарила яркие эмоции. Словно проводник, наполнила жизнь своей сладостью и поставила первые цели. А теперь… от неё ничего не осталось. Кусты вырваны с корнем, ягоды разбросаны по острову, ветви искорежены, листья разорваны.Она опустилась на колени. Холодная жижа мгновенно промочила одежду, но она не почувствовала этого — тело онемело вместе с душой. Пальцы вцепились в грязь, ногти забились чёрной землёй. Она не чувствовала ни холода, ни остроты камней, впивающихся в кожу. Только пустоту.— Всё… — прошептала она. — Всё погибло.Голос не дрожал, он был пустым. Таким же, как эта земля, больше не наполненная жизнью.Казалось, она забыла, как дышать. Боль утраты накрыла с головой.Это был её мир. Она строила его с нуля, вкладывала в каждое семя частицу себя, просыпалась и засыпала с мыслью о новых ростках. А теперь от всего этого осталась только мокрая, холодная земля. И пустота, которую ничем не заполнить.Мяут медленно обошёл то место, где ещё вчера цвела малина. Остановился. Провёл лапой по сломанному стеблю — тому самому, с которого они срывали первую ягоду. Шерсть на спине встала дыбом. Он не издал ни звука. Только хвост тяжело повис, коснувшись грязи.Потом подошёл к смородине. От куста остались только голые, обломанные прутья, торчащие из земли. Кот тронул один — тот хрустнул и рассыпался в труху. Мяут отдёрнул лапу и долго смотрел на неё, не понимая.Духи жались к его ногам.Мяут подошёл к ней, прижался к плечу, но не сказал ни слова. Потому что слов не было. Он тоже смотрел на это пепелище — на серый мёртвый ковёр. Место, которое только недавно стало ему домом, он больше не узнавал.Помолчал. А потом сделал шаг. Второй. Третий.Неуверенно, словно прощупывая почву, он направился к грядкам. Глаза скользили по земле, по месиву из сломанных веток и вырванной травы. Иногда он приседал и убирал обломки. Попытался поднять камень, который придавил ветви, но мокрые лапы скользили. Несмотря на отсутствие ветра, было холодно. Мокрая шерсть тяжелила и не давала свободно передвигаться. Но он не сдавался.Духи, завидев это, тоже присоединились. Они столпились рядом и, окружив камень по кругу, дружно схватились и потянули наверх. Благодаря общим усилиям у них получилось. Мяут смог достать прижатые ветви. Разочарованно выдохнув, он направился к следующему кусту. Духи тоже времени не теряли — обегали каждый кустик, заглядывали под каждую травинку.Кот ходил долго. Перебирал лапами обломки, заглядывал под поваленные стебли, обходил вырванные с корнем кусты. Духи помогали — отодвигали мусор, разгребали землю, пищали, когда находили что-то похожее на живое.И вдруг:— Мрр! Иди сюда!Она подняла голову. В его голосе — нет, не радость. Удивление. Почти неверие.Она оттолкнулась от земли, поднялась и пошла к коту. В сердце зародилась слабая, но живая надежда.Девушка подошла. Мяут сидел на корточках перед искореженным кустиком. От него практически ничего не осталось — только несколько ободранных до гола ветвей. Казалось, надежды нет. Но над ним, едва заметно, мигал бледно-жёлтый индикатор:«Урон: 95%»Он пульсировал, подмигивал, словно пытался донести: «Я ещё жив». Молил о помощи.— Не всё, — сказал кот, бережно гладя ветви. — Не всё погибло.Она опустилась рядом и, словно желая сама почувствовать это, осторожно обняла растение. Молчала. Но чувствовала — оно дышит. Оно ещё живёт.И её наконец отпустило. Глаза защипало, по щекам потекли слёзы. Тело задрожало мелкой, нервной дрожью.Мяут подошёл и молча обнял её. Тёплый, живой — единственная опора в этом холодном, разрушенном мире.— Мы ещё найдём, — прошептал он, уткнувшись носом в её плечо. — Надежда ещё теплится.Она выдохнула — глубоко, прерывисто — и отодвинулась от куста. Вытерла слёзы рукавом и поднялась. В глазах — не прежняя пустота. Только решимость.Постепенно, с огромным трудом, они нашли ещё несколько выживших. Некоторые приходилось искать чуть ли не под землёй, другие — в лужах, почти полностью затопленные. Но их индикаторы, не заполненные до конца, вселяли надежду.Они не знали, возможно ли это, но попробовать стоило.Убрав весь мусор с грядок и отложив его в сторону, они начали разравнивать вывороченную землю, приводя её в порядок. Когда всё было закончено, огородок наконец обрёл свой первоначальный вид. Да, он был практически полностью разрушен. И от слова «сад» осталось лишь несколько разломанных, но живых кустов. Но он был. Он не погиб.— Я помогу тебе… — тихо сказала она, проведя рукой по земле, и взглянула на оставшиеся груды мусора.Работы было много. Одна бы она не справилась. Но с остальными… это стало возможным.Она закатала рукава и приступила к следующему этапу. Духи уже копошились, оттаскивая сломанные ветки. Мяут, тонущий в грязи, старался как мог, убирая разбросанную траву и камни. Он лишь сетовал, что не приобрёл никаких инструментов для уборки. Приходилось выкорчёвывать крупные камни, мешающие свободной ходьбе. Лопатка девушки для этого была как раз кстати. А духи, несмотря на свою крошечность, дружно таскали их и выбрасывали за границу острова.Когда кто-то уставал, они делали небольшую передышку, а потом снова принимались за работу.Закончили только к вечеру.Глядя на плоды своих трудов, они не могли нарадоваться.На огороде колыхалось на ветру несколько кустов. Тех, кто пережил злую стихию.«Урон: 89%» — у одного куста малины.«Урон: 91%» — у полуживого другого, найденного под грудой камней.«Урон: 93%» — у смородины, закопанной чуть ли не полностью под землёй и водой.Удивительно, но дом выстоял. Безумная стихия уничтожала, срывала листья, вырывала кусты с корнем — а он даже не дрогнул. Ни одной трещины на стенах. Ни одной разбитой черепицы. Даже окна выдержали.Она провела рукой по мокрому дереву, от которого всё ещё пахло смолой и дождём, и прислонилась лбом к двери. Прочная, надёжная. А за ней — безопасность и уют.— Спасибо, что выдержал… — прошептала она дому.Но больше всего её удивило, что выжило то самое семя, посаженное рядом с домом. Она не знала, что не дало ему погибнуть, как остальным. Возможно, защитил дом. Или его собственная тяга к жизни. А может, оно было особенным. Она этого никогда не узнает.Мяут, стоявший рядом, тоже смотрел на семя. В его глазах горела тихая решимость. Он поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы помочь ему вырасти и расцвести.Девушка перевела взгляд на небо, собираясь уходить, но вдруг замерла. Краем глаза она заметила слабое голубое свечение у корней дерева. Семя пульсировало — медленно, едва заметно, в такт её сердцебиению.Она не знала, сколько простояла так, глядя на этот тихий, живой свет. Но когда очнулась, день уже закончился. Ночь в этот раз решила смилостивиться — она наступила не резко, а плавно, словно кто-то осторожно укутал остров тёмным, мягким одеялом.Начало смеркаться.Девушка сидела на крыльце, глядя на поредевшее поле. Мяут устроился рядом, положив голову ей на колени. Духи спали в доме, на кровати. Она отправила их туда, когда малыши начали падать с ног от усталости.— Мы справились? — спросила она тихо, словно не веря себе.— Справились, — ответил кот. И его голос наконец-то был спокоен.Она погладила его по голове и посмотрела на небо. Оно снова стало чистым — ни туч, ни радужных разводов, только темнота и редкие звёзды. Незнакомые, но не пугающие.