Долгий, тихий вздох сорвался с его бледных губ.
Грейсон медленно запустил руку в волосы.
Солнечный свет упал на его мягкие золотистые кудри, ярко вспыхивая и рассеиваясь между пальцами, когда он пропускал сквозь них пряди.
День был прекрасный — если бы не безумные речи одного безумного старика.
Когда король этой страны, отец, которого Грейсон нежно любил, внезапно предложил прогуляться в такой холодный день, принц сразу почувствовал неладное.
«Какую глупость он сморозит на этот раз?» — думал он.
Но то, что сорвалось с губ отца, было не просто глупостью — это было безумием.
Грейсон пристально посмотрел на лицо отца, искаженное тревогой.
И о ком же была эта тревога?
Уж точно не о нем.
Нет, должно быть, о двух его старших братьях, на которых король по-прежнему смотрел с такой нежностью и жалостью.
Неужели он все еще боялся, что Грейсон однажды займет их место?
Грейсон еще в самом раннем детстве понял, насколько разной бывает глубина отцовской любви.
Первая королева — женщина, которую король встретил в юности и на которой женился по любви, вопреки всему миру.
Вторая королева — та, с кем он сочетался браком ради выгоды, чтобы давать и получать преимущества.
Как не была равной любовь короля к этим двум женщинам, так и любовь к их детям разительно отличалась.
В детстве это ранило Грейсона, но теперь в его душе не осталось места для обид.
— Женись.
Низкий голос слегка дрогнул в конце, выдав тень неловкости, словно даже этот приказ, замаскированный под просьбу, тяготил его.
Франклин, великий и августейший король дома Райли, отвел взгляд.
— Это хорошая партия. Тебе нечего терять.
— Нечего терять?..
— Дом Рейнольдс — благородная семья с давней историей, а их торговое дело обширно и надежно.
Скрестив руки на груди, Грейсон с усмешкой слушал, как король говорит почти оправдывающимся тоном.
— Дети маркиза все как один способны, а о леди Эдит ходят слухи как об исключительной красавице. Вы с ней очень подойдете друг другу.
Леди Эдит.
Грейсон мысленно повторил это имя и слабо улыбнулся.
Король, следивший за выражением лица сына, вздрогнул, заметив эту улыбку, и поспешно отвернулся.
— Вы считаете, я ей подойду? Женщине, которая сошла с ума?
Когда речь заходила об Эдит Рейнольдс, младшей дочери маркиза Рейнольдса, Грейсон знал не меньше остальных.
В последнее время она была самой занимательной темой для сплетен в высшем свете.
В начале прошлого года, после кончины маркизы Рейнольдс, ее дочь обезумела от горя.
А ведь еще несколько лет назад, едва дебютировав в свете, именно эта девушка покоряла мужские сердца своей красотой и грацией.
Но потеряв мать, она совершенно лишилась рассудка.
Совсем недавно, после скандальной сцены на чаепитии, поползли слухи, будто отец и вовсе собирается упечь ее в лечебницу для душевнобольных.
И после этого утверждать, что она ему подходит?
Женщина, которую едва не отправили в сумасшедший дом.
Его братьям невест выбирали так тщательно, что комар носа не подточит, а ему подсовывают вот это?
Желая понять, серьезно ли король говорит это, Грейсон впился в него взглядом, но правитель упорно избегал его глаз.
— Ты говоришь «безумие». Леди Эдит просто тяжело переживает утрату матери. Прежде она была очень умна и благовоспитанна. Если ты, как муж, окружишь ее должной заботой, разве вы не станете хорошей парой?
Брак никогда не имел для Грейсона большого значения.
Он всегда полагал, что когда придет время, он женится на подходящей женщине из соображений взаимной выгоды.
Он также знал, что решение отца в этом вопросе будет весить куда больше, чем его собственное, и смирился с этим.
Но бросить ему безумную женщину...
К тому же, Эдит была лишь законной дочерью маркиза, а не его кровной плотью.
Даже если это делалось ради того, чтобы укрепить положение его братьев, не было ли это перебором?
Существовали сотни причин для отказа, бесконечное множество аргументов, которые он мог бы привести, но Грейсон решил промолчать.
Ему повезло родиться королевским сыном и пользоваться всеми привилегиями своего положения, поэтому было лишь справедливо исполнить свой долг взамен.
А долг принца определенно заключался в том, чтобы облегчать бремя своего отца и своего народа.
Брак, до которого ему никогда не было дела, — малая цена.
Даже если невеста — женщина, которую называют сумасшедшей.
— Хорошо, Ваше Величество. Я повинуюсь.
***
Эдит смотрела на небо через маленькое окошко.
«Погода кажется хорошей. Может, на улице теплее?»
Прошла неделя с тех пор, как ее заперли в кладовой без камина.
Январская стужа была безжалостной; даже под горой одеял холод пробирал до костей.
Хотя она сидела прямо в полосе солнечного света, тепло до нее не доходило.
— Ха-а...
Слабый вздох сорвался с ее губ, превращаясь в белый пар.
Наблюдая, как он тает, подобно дыму, Эдит закрыла глаза.
Пока мама была жива, Эдит этого не осознавала.
Она не знала, что само существование матери гарантировало ей безопасность в этом доме.
Порой она даже обижалась на нее.
Почему мама склоняла голову перед этим человеком?
Почему искала расположения его семьи?
Почему не отомстила?
Неужели титул маркизы Рейнольдс был так заманчив?
Неужели репутация и богатство семьи Рейнольдс были так сладки, что ей приходилось унижаться перед врагами родного отца Эдит?
Только после смерти матери она поняла: каждый ее поступок был ради защиты дочери.
Она также осознала, что ее мать, хоть и звалась маркизой, не имела никакой реальной власти или влияния.
— Ха-а...
Еще один вздох, тише прежнего, сорвался с губ.
Желудок, пустовавший несколько дней, глухо заурчал в знак протеста.
Казалось, в доме совсем забыли, что ее заперли в кладовой.
Это случалось не впервые со дня смерти матери, поэтому страха она почти не испытывала.
Когда она будет на грани голодного обморока, ее выпустят, бросят какие-нибудь объедки и потребуют обещания больше не позорить имя Рейнольдс.
«И тогда я дам это обещание».
Только ради того, чтобы найти возможность его нарушить.
Она останется занозой в их теле, пока так или иначе не покинет этот дом — живой или мертвой.
Уайетт Рейнольдс, маркиз, был расчетливым человеком, намеревавшимся вернуть до последней монеты все, что потратил на ее воспитание.
«Ты хоть знаешь, сколько я вложил в твое содержание? Даже если твоя мать мертва, ты все равно должна отработать свою долю».
Когда его рука поползла по ее бедру, она укусила его так сильно, что хлынула кровь.
За это она заслужила прозвище «злобная тварь».
И несколько пощечин.
Лучше быть избитой как «злобная тварь», чем терпеть его прикосновения.
Хотя после смерти ее матери он быстро обзавелся новой женой, маркиз все равно тянул руки к Эдит, когда ему вздумывалось.
Слишком поздно она поняла, почему мама раньше приходила к ней в комнату на рассвете и проводила с ней весь день.
«Посмотри туда, Эдит».
В ночи, когда маркиз не приходил, мама лежала рядом с ней до самого утра.
« Какой бы темной ни была ночь, если ты поднимешь голову, там всегда будет свет».
Мама любила сидеть ночью на террасе, устремив взор к небесам.
«Как бы темно ни было, где-то обязательно отыщется свет. Поэтому, Эдит, где бы ты ни оказалась, никогда не теряй из виду свой свет».
Вспомнив эти слова, Эдит снова открыла глаза и посмотрела в маленькое окошко.
В безоблачном синем небе ей почудились любимые мамины глаза.
Скрип...
Дверь кладовой приоткрылась.
Она вздрогнула, но тут же расслабилась, увидев вошедшего.
— Ленни.
Горничная Эдит. Единственная в этом доме, кто оставался на ее стороне.
— Миледи!
Ленни подбежала и опустилась на корточки перед Эдит, а затем достала из кармана передника спрятанные кусок хлеба и яблоко.
— Я стянула это с кухни. Пожалуйста, поешьте хоть что-нибудь.
— Спасибо.
Пока Эдит жадно уплетала яблоко, глаза Ленни наполнились слезами.
— Боже мой, маркиз слишком уж невелик сердцем... На том чаепитии — это ведь леди Джулия, эта скверная женщина, первая затеяла ссору, верно?
Джулия, новая маркиза, устроила в поместье чаепитие, на которое пригласили и Эдит.
У нее не было ни малейшего желания посещать подобное сборище, но она прекрасно понимала: откажись она, Джулия тут же побежит к маркизу и переиначит все в худшем для Эдит свете.
Поэтому она оделась как можно более подобающе и пошла.
Ее план был прост: тихо отсидеться, вытерпеть это испытание, а затем уйти пораньше под каким-нибудь благовидным предлогом.
«И все же, новой маркизе, должно быть, тоже приходится несладко».
Кто это сказал? Кажется, какая-то графиня.
«Предыдущая маркиза изрядно смешала имя семьи с грязью. Разгребать все это — задача не из легких, не так ли?»
Предыдущая маркиза. Ее мать, Элиана.
Выпад явно предназначался для Эдит, но она изо всех сил постаралась сдержаться.
«Конечно, нелегко, — подхватила Джулия. — Она была такой распутной и расточительной женщиной. Из-за нее у маркиза, похоже, развилось что-то вроде душевной травмы. Он теперь начинает нервничать, даже если я просто разговариваю с его старшим сыном, Матео. Матео сам мне рассказывал — та женщина зашла так далеко, что даже...»