— Граф Хестон весьма избирателен в людях. Мне даже любопытно, как тебе удалось так быстро расположить его к себе.
— Неужели? А мне он показался очень добрым и приятным человеком.— Он и есть такой — но только с клиентами.— Ну, в таком случае я тоже клиент.
Внутренне он понимал, что дело здесь совсем в другом, но Грейсон решил не настаивать. По сравнению с плотной вуалью, которая сегодня скрывала лицо Эдит, настрой графа Хестона сейчас был далеко не самым важным вопросом.
— Ты говорила, что тебе нужно сообщить мне кое-что очень важное. Что именно?
Грейсон был свято уверен: что бы ни собиралась сказать ему Эдит с такой поспешностью, это было напрямую связано с её вуалью.
Эдит судорожно перевела дух:— М-м, герцог. Сперва я сниму эту шляпку. Пожалуйста, только не пугайтесь.
«Да разве может в такой погожий день существовать что-то более пугающее, чем эта шляпа, которую и на похороны-то не наденешь?»
Когда Грейсон спокойно кивнул, Эдит сделала ещё несколько быстрых вдохов и наконец сняла головной убор.
«Что ж. Кое-что пугающее здесь всё-таки нашлось».
Грейсон так и остался стоять, скрестив руки на груди, пристально разглядывая лицо Эдит. Лицо, сплошь покрытое гноящимися нарывами и волдырями. Он никак не мог взять в толк, как кожа, которая ещё вчера была в безупречном состоянии, могла за одну ночь превратиться в это месиво.
Неспешно скрестив ноги, Грейсон молча ждал, когда Эдит заговорит сама.— Вы совсем не удивлены.— Ты сама просила меня не пугаться.— А вы и впрямь добры. К тому же умеете слушать.
От этих тихонько пробормотанных слов Эдит Грейсон едва не рассмеялся в голос. Слышать в свой адрес слово «добрый» ему не приходилось с тех самых пор, как он был ребёнком, о котором едва ли помнил.
— Ах, простите. Я просто очень нервничаю, вот с языка и срывается всякая чушь, — осознав, что допустила бестактность, Эдит поспешно прикрыла рот ладонью.— Всё в порядке, мисс Эдит.— Но из-за того, что вы вообще никак не реагируете, мне почему-то становится ещё труднее говорить.— Тебе требуется от меня надлежащий уровень шока?— Я думала, вы хотя бы поинтересуетесь, с чего вдруг моё лицо дошло до такого состояния.— Что ж, тогда я спрошу. Почему твоё лицо дошло до такого состояния?
Эдит глубоко вздохнула, подалась всем телом вперёд и встретилась с Грейсоном взглядом:— Герцог. То, что я сейчас вам открою, должно остаться строго между нами.
Посчитав, что её широко распахнутые, полные отчаянной серьёзности глаза сейчас делают её похожей на испуганного кролика, Грейсон согласно кивнул:— В таком случае я доверюсь вам и всё расскажу.
Слово «доверюсь» прозвучало для его слуха на удивление недурно.— Меня отравили.— Отравление?
В памяти Грейсона внезапно всплыл тот день, когда он натолкнулся на неё в академии. Тогда он не придал этому значения, но ведь она с каким-то поразительным, лихорадочным вниманием вслушивалась в слова Эдварда о ядовитых растениях. А затем он вспомнил их вчерашнюю встречу с цыганкой. Было очевидно, что она что-то у неё добыла — неужели то снадобье, что дала ей цыганка, оказалось опасным?
Но этот вопрос тут же разрешился сам собой.— Кто-то подмешал яд в мой тоник для лица.
Пальцы Грейсона невольно сжались в кулак:— Намеренно?— Да.— И кто же посмел?— Вот об этом мне... пока довольно трудно говорить...
Видя, что Эдит замялась, Грейсон сурово произнёс:— Скажи мне, мисс Эдит. Этот человек должен понести заслуженное наказание.— И какое же наказание его ждёт? В худшем случае они отделаются копеечным штрафом и выйдут сухими из воды.— Пострадает их репутация.— Сильнее, чем моя?
На это ему возразить было нечего. Репутация Эдит в высшем свете и без того была хуже некуда. Даже если бы благородная леди сбежала с первым встречным рыцарем, едва переглянувшись, она бы не заслужила в обществе столько грязи, сколько выливали на Эдит.
— Ладно, это я понял. Что ещё ты хотела сказать?— Даже если моё лицо останется в таком виде... вы всё равно женитесь на мне?— Женюсь. Мой брак с мисс Эдит изначально строился вовсе не на её внешности.— Ну конечно. Вы бы так и поступили.
То, с какой абсолютной покорностью она принимала этот удар судьбы, почему-то раздосадовало его. Хотя нет — злился он вовсе не на неё.
«Кто же это сделал?»
Кто-то из дома Рейнольдс подмешал яд в тоник Эдит.
Если худшим наказанием для виновного был лишь небольшой штраф, значит, это был не слуга. Это означало, что за преступлением стоял кто-то, кто носил фамилию Рейнольдс.
Грейсона раздражало то, с каким поразительным спокойствием она об этом говорила, и то, что она упорно не желала называть имя. Из-за этого он даже не мог вынести предупреждение тому презренному ублюдку, который это сотворил.
Хотя, если поразмыслить, это было не то дело, из-за которого ему следовало злиться. Пострадавшей стороной была Эдит, и именно Эдит предстояло решить, как поступить с виновным. Сам Грейсон ничего не потерял, но внутри него упорно закипало необъяснимое раздражение, и он поймал себя на желании поскорее закончить этот разговор.
«Что со мной не так?»
Даже он сам понимал, что его эмоции сейчас были непривычно нестабильными. Медленно сжимая и разжимая кулак, он попытался унять бушевавшую внутри бурю.
— И ещё, герцог. Как я уже говорила, мне бы хотелось, чтобы о том, что последует дальше, знали только вы.— О том, что последует дальше?— Я и сама пока точно не знаю. Возможно, моё лицо поправится. Или, может быть, я использую грим, чтобы уже зажившее лицо снова выглядело изуродованным.
Наперекор тому, что её только что отравили, янтарные глаза Эдит лихорадочно блестели. Только в этот миг Грейсон осознал, что у неё созрел иной замысел. Подавшись вперёд, Грейсон тихо спросил:— Ты что-то замышляешь.
Глаза Эдит сощурились в форме полумесяцев:— Как и всегда. Разве не за это меня клеймят сумасшедшей?
Ему нравилось слышать, как она без малейшей тени стыда козыряет своим позорным прозвищем.— Ты планируешь нанести ответный удар?— У меня пока нет для этого сил. Прямо сейчас мне и саму себя защитить стоит огромных трудов, — Эдит опустила взор. — На данный момент всё, чего я хочу, — это уберечь себя, чтобы они больше не тянули ко мне руки. Пока моё лицо остаётся в таком виде, они будут довольны и оставят меня в покое.
То, что ей приходилось защищать себя столь изощрёнными методами, лишало Грейсона покоя. Он предполагал, что к Эдит не будут относиться так же, как к Лилиан, родной дочери маркиза, но и подумать не мог, что масштаб бедствия окажется настолько велик. Что же ей довелось пережить в стенах этого поместья?
Во взгляде, который он уловил из-под прядей её растрёпанных волос, невозможно было прочесть ровным счётом ничего. Он попытался вспомнить, какими были выражение лица и взор Эдит на протяжении всего их знакомства, но она никогда не вела себя как забитая жертва издевательств. Она оставалась в меру весёлой, в меру спокойной и в меру забавной.
Ему отчаянно хотелось спросить: «Что они с тобой сотворили?»
Но вместо того чтобы бередить прошлое, о котором она, возможно, не желала вспоминать, он произнёс:— Тебе нужна моя помощь?
Словно она и в самых смелых грезах не рассчитывала услышать подобное, глаза Эдит потрясённо округлились. Её губы удивлённо приоткрылись, выглядя настолько манящими, что он едва не позабыл, что они находятся в кабинете универмага, едва сдерживая порыв без памяти впиться в них поцелуем. Ошарашенный этим внезапным желанием, он крепко сжал кулак в тот самый миг, когда Эдит заговорила:— Если я попрошу о помощи... вы действительно мне поможете?— Если это будет в моих силах.— Даже если ради этого придётся стать врагом семьи Рейнольдс?— Меня не связывают с ними какие-то особенно глубокие узы.— Вот как. Значит, вы мне поможете.— Пусть официальная церемония помолвки ещё не состоялась, но мисс Эдит — моя наречённая невеста и женщина, которая вскоре станет моей женой. Неужели ты думала, что я просто закрою на всё глаза?— Дело не в этом. Просто... это совсем на вас не похоже, герцог.
— Не похоже на меня.
Грейсон и сам понимал, что его слова разительно отличались от его привычного поведения. Это был самый первый раз в его жизни, когда он сам поинтересовался, нужна ли кому-то помощь, и первый раз, когда он предложил её, не выдвигая никаких встречных условий.
Грейсон всегда отдавал предпочтение отношениям, где всё строилось на чётком и равноценном обмене. В противном случае другая сторона никогда не обрела бы независимость и продолжала бы клянчить поддержку до самого конца. Как это делали, к примеру, два его старших брата.
Всё это было неправильно. Они ведь ещё даже не сочетались браком, да и истинных планов и целей Эдит он не знал. Предлагать помощь первым в такой ситуации было чистой воды ошибкой. Но даже отчётливо это понимая, он не желал забирать свои слова назад. Нежный румянец, проступивший на её щёках, и то, как её глаза снова засияли живым огоньком, — всё это не вызывало у него отторжения.
***
Сердце неистово колотилось в её груди.
— Спасибо за ваши слова. Но пока я справлюсь сама, — таков был её ответ, но в душе всё затрепетало.
«Он поможет мне? Неужели правда?»
Во всё так же бесстрастном взгляде Грейсона невозможно было прочесть ровным счётом ничего. Она не могла понять, были его слова искренними или же он обронил их из сиюминутной жалости к её изуродованному лицу. И всё же её сердце продолжало бешено стучать, ведь это был самый первый раз, когда кто-то сам протянул ей руку помощи. Первые разы всегда до безумия волнительны.
«Никогда никому не верь, Эдит. Не принимай слепо улыбки, которые тебе дарят».
Она хранила эти материнские слова в самой глубине своего сердца. Ещё ничего не началось, и она не обрела ровным счётом ничего. Она не могла распахнуть перед ним душу и показать всё, что было у неё внутри. То, что Эдит намеревалась совершить в будущем, в глазах кого-то другого могло показаться абсолютной глупостью и тщетой. И если бы он не смог её понять, у неё просто не нашлось бы душевных сил переубеждать его или вымаливать это понимание.
К тому же Эдит совершенно не умела просить о помощи. Даже при жизни матери, у которой хватало собственной боли, Эдит не позволяла себе бездумно вешаться ей на шею.
И всё же простые слова: «Я помогу тебе» — принесли ей искреннее, подлинное счастье, и её сердце ещё очень долго после этого продолжало взволнованно биться.