— Прошу простить меня за то, что заставила вас так долго ждать, виконт.— Что вы, Ваша Светлость, ни в коем случае.
Джеймс неловко, торопливо поднялся со своего места, но стоило Эдит сделать мягкий, успокаивающий жест руки, предлагая ему устроиться поудобнее, как он послушно опустился обратно в глубокое кресло.
Эдит плавно присела прямо напротив него.— Вы проделали столь дальний путь ради этого вечера, и надо же было случиться такому досадному, жуткому инциденту... Мне искренне жаль.— Помилуйте, Ваша Светлость. Нет, ни в коем разе. В этом совершенно не было вашей вины.
И пускай на приеме несколько дворян уже вовсю успели тайно пустить ядовитый шепоток по углам, будто случившееся — прямая и грязная интрига самой Эдит, Джеймс физически не мог заставить себя поверить в эти бредни.С какой стати человеку устраивать столь неописуемый, грандиозный хаос в стенах собственного дома, сознательно подпаивая гостью подозрительными зельями?
Эдит на протяжении одной короткой, безмолвной секунды пристально и проницательно изучала напряженную фигуру Джеймса перед тем, как снова заговорить:— Вы, должно быть, чрезвычайно измотаны, а потому я буду предельно прямолинейна. Я страстно желаю приобрести театр «Лев».
От столь внезапных слов глаза Джеймса дико округлились от шока.Он и в самых смелых мыслях не мог предположить, что истинная причина, по которой великая герцогиня Майерс лично призвала его к себе на приватную аудиенцию, крылась именно в этом.
Театр «Лев» в свое время был выкуплен его покойным родителем, прежним виконтом Диасом.Он был великой, нерушимой мечтой его отца.Однако вся трагедия заключалась в том, что это заведение было возведено прямо в столице, где уже во всем своем великолепии высился театр «Кристалл».И за всё время своего существования «Лев» так и не сумел превзойти соперника хотя бы на малость.
К тому моменту, когда прежний виконт окончательно одряхлел, сдал и превратился в немощного старика, дела театра «Лев» уже неотвратимо неслись по наклонной к полному, безвозвратному краху.В нынешние же времена это заведение поглощало куда больше средств на свое содержание, нежели приносило реального дохода.
И тем не менее, у Джеймса никогда в жизни не поднималась рука просто взять и закрыть то самое место, которое когда-то стало физическим воплощением сокровенной мечты его отца.Он физически не мог стереть его с лица земли.
— Знаете, виконт... Мне безумно хочется сделать так, чтобы люди, покидающие стены этого театра после представлений, счастливо и лучезарно улыбались. Чтобы они наперебой, взахлеб обсуждали ту прекрасную пьесу, свидетелями которой только что стали. Неужели подобная перспектива ни капли не будоражит ваше сердце?
Джеймс никогда в жизни не забудет лицо своего отца в тот самый праздничный день, когда театр «Лев» впервые распахнул свои двери для посетителей, — лицо, ослепительно сияющее от чистой надежды и трепетного ожидания.
К тому же земля, на которой величественно было возведено здание театра, находилась в самом стратегическом, роскошном и выгодном месте столицы.Бесчисленное множество богачей и влиятельных дельцов охапками слали ему баснословные финансовые предложения, страстно желая выкупить этот участок строго под снос, дабы впоследствии развернуть там собственные коммерческие предприятия.Но Джеймс раз за разом неизменно отвечал им всем ледяным, категоричным отказом.И источником этой нерушимой стойкости было именно то светлое, полное надежды лицо покойного родителя.
«Возможно, когда-нибудь мой собственный сын, унаследовав этот тяжкий груз, примет решение окончательно отпустить его на волю...»Но сам Джеймс, который своими собственными глазами узрел тот сакральный отцовский взгляд, отчаянно и вопреки всему желал сохранить театр «Лев» в его первозданном, нетронутом виде.
— Мне искренне жаль, но...
Он смутно подозревал, что истинный интерес великой герцогини Майерс на поверку окажется точно таким же грязным и циничным, как и у всех остальных купцов, — якобы она вознамерилась сравнять здание с землей ради новой наживы.В конце концов, до тех пор, пока театр «Кристалл» продолжал удерживать свое абсолютное доминирование в Папорде, у любого иного заведения просто не оставалось ни единого реалистичного шанса на подлинный светский успех в этой столице.
— ...Я категорически не желаю продавать театр «Лев».— Могу ли я поинтересоваться, какова истинная причина вашего отказа?
После одной короткой, мучительной секунды колебания Джеймс наконец глухо ответил:— Потому что это заведение было делом всей жизни моего покойного отца. Его сокровенной, нерушимой мечтой.
Он подсознательно ожидал, что эта высокопоставленная дама прямо сейчас брезгливо и высокомерно рассмеется ему прямо в лицо.Абсолютно каждый человек из высшего света, кому ему доводилось озвучивать эту сентиментальную причину, неизменно одаривал его лишь презрительным, уничтожающим хохотом.
Однако Эдит лишь самым серьезным, проницательным образом уставилась прямо в его глаза и едва заметно, понимающе кивнула головой.— Понятно. В таком случае, для вас это действительно должно быть невероятно тяжелым и болезненным решением — расстаться с ним.
Изящно прижав подушечку указательного пальца к своему фарфоровому подбородку, она слегка склонила голову набок и тихо, задумчиво пробормотала себе под нос:— Что же мне тогда остается делать?..
В этот миг на её лице застыло выражение самого искреннего, глубокого замешательства, и это мимолетное зрелище внезапно затронуло какие-то тонкие струны в израненной душе Джеймса.Ни одна живая душа в этом мире до сегодняшней ночи не относилась к его священной причине удерживать театр «Лев» с такой потрясающей, благородной серьезностью.
— Позвольте узнать... Зачем великой герцогине Майерс вообще понадобился этот убыточный театр?— Для меня всё обстоит точно так же, виконт. Потому что для меня это тоже... заветная мечта.
— Но ведь помимо «Льва» в столице существует великое множество иных прекрасных заведений... К тому же, разве семейство Рейнольдс уже не заправляет вовсю монументальным театром «Кристалл»?
В ту самую секунду, стоило проклятому имени Рейнольдс сорваться с его губ, на безупречном лице Эдит на долю мгновения проступила едва заметная, леденящая душу трещина.Однако это пугающее выражение испарилось столь же стремительно, как и появилось, и она снова одарила его самой мягкой, невинной улыбкой.
— Это заведение вовсе не принадлежит мне.
Её кроткий взор плавно и неторопливо скользнул по роскошному убранству малой гостиной резиденции.— Из всего того богатства, что окружает нас здесь... мне точно так же не принадлежит абсолютно ничто.
И наконец, она мертвой хваткой зафиксировала свой пронзительный взгляд прямо на глазах Джеймса.— Я страстно, до боли в сердце желаю обладать чем-то таким, что будет являться исключительно моим собственным творением. Я самолично найму самого одаренного, признанного драматурга и высококлассного режиссера. Собственными руками отберу молодых, амбициозных и невероятно талантливых актеров. Я лично спроектирую монументальные, ослепительно великолепные декорации для новой сцены. Мне до безумия хочется своими глазами увидеть, как та постановка, в создание которой я вложила всю свою душу от начала и до конца, наконец-то оживет в реальности. А когда представление завершится... я просто выйду на улицу чуть раньше положенного срока и застыну подле массивных дверей в томительном предвкушении.
Уголки её губ плавно изогнулись в невероятно мягкой, обволакивающей полуулыбке.— И совсем скоро тяжелые створки распахнутся, и наружу нескончаемым, бурным потоком хлынут первые зрители.
Эта улыбка стала еще глубже, ярче и ослепительнее.— И мне до слез хочется увидеть их счастливые лица, услышать, как они вовсю, взахлеб обсуждают каждый миг увиденной пьесы.
Эта потрясающая, кристально чистая искренность сокрушительным шквалом растопила последние остатки сомнений в груди Джеймса.И все же в его голове по-прежнему продолжала роиться одна крайне важная, докучливая забота.
— Я в полной мере разделяю ваши прекрасные чувства, Ваша Светлость. Но то, что прямо сейчас заставляет мое сердце болезненно сжиматься от тревоги... это судьба несчастных служащих театра «Лев».
Джеймс в свое время совершенно не умел грамотно управлять подобными заведениями, из-за чего просто пустил всё на самотек, целиком переложив бразды правления на плечи той самой старой команды, которую некогда нанял его покойный отец. В итоге дела слуг и актеров оставались в полном, глухом запустении на протяжении долгих лет.Многие из числа тамошних работников и актеров были совсем юны, однако подавляющее большинство персонала уже находилось в весьма почтенном, преклонном возрасте.И в этой суровой, безжалостной театральной индустрии у пожилых людей просто не оставалось иного выбора, кроме как оставаться там до конца — им банально больше некуда было идти.
— Если дело заключается исключительно в этом, виконт... давайте поступим следующим образом. Я выкуплю этот театр, однако вы всенепременно сохраните за собой почетную и важную должность моего личного главного советника. Я даю вам свое нерушимое, священное слово великой герцогини: ни один живой человек из нынешнего состава служащих театра «Лев» не будет брезгливо выброшен на улицу или лишен своего места. Если же кто-то из работников в будущем решится устроить серьезные неприятности или пойдет на грязный саботаж... мы с вами вместе сядем за стол переговоров и детально обсудим их судьбу строго до того, как будет принято финальное решение.
Джеймс более чем отчетливо осознавал: выдвигая подобные фантастические условия, Эдит шла на колоссальные, просто немыслимые уступки ради него одного.И в его уме невольно зародилась мысль, что для несчастных, позабытых всеми работников театра «Лев» переход под крыло этой благородной дамы обещал стать самым настоящим, величайшим благословением небес.
— Я глубоко тронут вашей великодушной позицией, Ваша Светлость. Не соизволите ли вы дать мне одну короткую ночь, дабы я мог окончательно упорядочить свои мысли? Я обещаю тщательно всё обдумать и явиться к вам ровно завтра в полдень, дабы озвучить свой финальный ответ.
***
После того как Грейсон расстался с Эдит у самого порога малой гостиной, его ноги первым делом уверенно направились в сторону его собственных роскошных рабочих покоев. Однако на полпути он внезапно застыл как вкопанный, после секундного колебания резко развернулся и стремительным шагом двинулся прямиком в личные покои Эдит.
Стоило тяжелой дубовой двери бесшумно отвориться перед ним, как его пронзительный взор тут же зафиксировал Фиону и Амиль, которые неподвижно и покорно сидели на диване в гостиной зоне комнаты.
При его внезапном появлении фрейлины в глубоком, немом изумлении испуганно вскочили на ноги, после чего отвесили ему легкий, безупречный поклон строго по протоколу.
Грейсон лишь мельком мазнул по их фигурам своим ледяным, мимолетным взглядом, после чего плавно перевел взор на пространство вокруг себя — пока его глаза намертво не приковались к хрустальному бокалу с вином, одиноко стоящему в самом центре массивного стола.
Бдительно зафиксировав траекторию его ледяного взора, Фиона поспешила негромко нарушить звенящую тишину:— Её Светлость великая герцогиня лично отдала нам строгие указания бережно доставить этот бокал именно сюда.— Понятно. Ей суждено задержаться до самого позднего часа. Вы свободны, можете идти отдыхать.
Стоило фрейлинам послушно покинуть покои и плотно запереть за собой массивную дверь, как Грейсон неторопливым шагом приблизился к столу, плавно опустился на мягкий диван и замер, гипнотизируя хрусталь своим обжигающим взглядом.На самом донышке прозрачного сосуда всё еще покоилось крошечное количество густой жидкости глубокого, багрового оттенка.
«Бокал Лиллиан?..»
Даже пребывая в самом эпицентре того умопомрачительного, безумного хаоса прямо посреди бального зала, Эдит ни на одну единственную секунду не позволила себе окончательно растерять бдительность и умудрилась ловко изъять эту неопровержимую, смертоносную улику.
Грейсон нашел этот факт поистине выдающимся и поразительным.С каждым новым прожитым днем он сокрушительной лавиной открывал для себя всё новые, неизведанные и пугающие грани характера своей загадочной супруги.Он до сих пор не был уверен до конца, являлось ли это благословением небес или же сущим проклятием.Но как минимум одно можно было утверждать со стопроцентной точностью: это было чертовски, невероятно интересно.
«Маркиз Рейнольдс оказался совершенно не в состоянии удержать на прочной привязи даже свою собственную родную дочь».
На протяжении всего этого блистательного весеннего приема Грейсон непрестанно и зорко сканировал бальный зал своим хищным взором, мертвой хваткой удерживая под прицелом абсолютно каждое шевеление проклятого семейства Рейнольдс.Уайатт и Матео вели себя непривычно осторожно, сдержанно и пугливо — словно их сердца были скованы невидимыми тисками непреодолимого страха перед грядущим. Но Лиллиан в конечном итоге всё же нашла в себе наглость довести до финального воплощения тот самый гнусный, порочный сценарий.
«А это означает лишь одно: маркиз Уайатт и Матео — единственные во всем их благородном роду, кто был доподлинно посвящен в зловещую тайну той страшной попытки отравления на нашей свадьбе».
Хотя они, должно быть, как-то предупредили Лилиан.
И все же, вопреки логике, эта Лиллиан умудрилась каким-то неведомым образом раздобыть редчайший афродизиак сильнейшего действия и предприняла отчаянную попытку тайно применить его — и ладно бы она провернула это в каком-нибудь уединенном месте, но сделать это прямо в самом сердце герцогского поместья Майерс!Уровень её запредельной, немыслимой дерзости казался Грейсону до смешного ничтожным и абсурдным.
«Она ведь свято вознамерилась повесить этот несмываемый, грязный позор лично на мой великий герцогский дом».
Судя по тому, насколько бледным, перепуганным и растерянным выглядело лицо Уайатта в самый пик скандала, маркиз совершенно точно не ожидал, что Лиллиан решится зайти в своих безумных кознях настолько далеко.И даже пребывая в тисках этой парализующей паники, Уайатт из последних сил предпринял отчаянную, глупую попытку перевести стрелки и во всеуслышание обвинить в случившемся прислугу великого герцога Майерса.
А затем...«Матео едва различимо шепнул ему всего пару слов на ухо. И в то же мгновение маркиз резко сменил свою воинственную позу на жалкое покорство».
Если бы Грейсон прямо сейчас оказался на месте Уайатта Рейнольдса, он бы мертвой, стальной хваткой вцепился в этот ошеломительный рычаг давления и удерживал бы его до самой последней секунды — извлекая из ситуации коммерческие выгоды и выкручивая руки великому дому Майерс до хруста костей.
Даже если Лилиан действовала в одиночку, без доказательств того, что именно она принесла афродизиак, возможности стороны Грейона были ограничены.Однако стоило Матео озвучить свой короткий, приглушенный шепот, как Уайатт мгновенно растерял весь свой воинственный запал, безмолвно отказался от любого преимущества и позорно бежал с поля боя, словно побитый пес.
— А это означает...
Один только факт физического существования этого редкого зелья на самом донышке хрустального бокала уже обещал обернуться для всего рода Рейнольдс самым настоящим, сокрушительным и смертельным крахом.Эдит мгновенно просчитала это в своей голове прямо посреди хаоса и мертвой хваткой зафиксировала улику в своих руках.
Она ведь сама могла по чистой случайности сделать роковой глоток и навсегда разрушить свою жизнь.И тем не менее, она действовала с ледяным, запредельным хладнокровием и поразительным самообладанием.А затем... стоило гостям разойтись, как она сокрушительным шквалом горьких слез разрыдалась прямо на его груди.
«С какой стати она вообще плакала?»
Грейсон физически не мог стереть из своего сознания воспоминание о тех горьких, безудержных слезах, сокрушительной лавиной струящихся по её фарфоровым щекам.— Всё ведь прошло строго в соответствии с её планами... Абсолютно все её задумки увенчались триумфальным успехом. Какая вообще у неё могла существовать веская причина для столь безутешных рыданий?
Разумеется, для любого человека было бы невыносимо тяжело, мучительно и больно осознавать, что те люди, которых мир привык именовать твоей семьей, день за днем фанатично выстраивают грязные козни ради твоего уничтожения.Но судя по тому, как Эдит вела себя на протяжении всего их супружества до сегодняшней ночи, она никогда не воспринимала коварный род Рейнольдс как свою реальную семью — и уж точно не была столь наивна, чтобы ожидать от этих монстров хоть капли искренней теплоты или родственной любви.Даже тогда, когда её губы коснулись кубка со смертоносным ядом пларин на их собственной свадьбе, она приняла этот страшный удар с таким поразительным, ледяным спокойствием, словно просчитала и предвидела этот исход задолго до приближения к алтарю.
И тем не менее...Эдит безутешно рыдала.
— Почему?..
Строго до того, как этот роковой бокал с вином был окончательно осушен, Лиллиан и Эдит на протяжении довольно долгого времени вели уединенную, приватную беседу друг с другом у перегородки. А значит, в той беседе, должно быть, было что-то — что-то такое, что заставило Эдит заплакать.