Личные горничные Эдит ожидали её в гостиной её покоев.
Один лишь их взор заставил её лицо снова густо залиться пунцовым румянцем.
Амиль, как и всегда, сохраняла абсолютно бесстрастное выражение лица, но вот Фиона выглядела так, словно сгорала от нетерпения задать целую сотню накопившихся вопросов.
И тем не менее Фиона сумела сдержать свое неуемное любопытство, терпеливо дожидаясь, пока Эдит полностью завершит сеанс массажа в спальне и вернется обратно к ним.
Когда процедура подошла к концу, и прислуживавшие служанки почтительно удалились, Фиона воззрилась на Эдит со смущенно раскрасневшимися щеками.
Эдит, поспешно избегая встречи с её глазами, проговорила:— Мы сегодня отправляемся во дворец. Так что нам предстоит довольно много к чему подготовиться.
— Да, Ваша Светлость, миссис Виндзор уже ввела меня в курс дела чуть ранее. Но... касательно вчерашней ночи... — начала было Фиона.
— Печенье!
Эдит резко и стремительно оборвала её речь на полуслове.
— Я собираюсь лично испечь печенье. Вам обеим вовсе незачем мне помогать, так что, пожалуйста, отдыхайте с абсолютным комфортом. Вы мне сегодня в любом случае больше особо не понадобьтесь, так что можете смело прогуляться наружу и насладиться свободным временем, если есть желание. Увидимся завтра.
Она выплеснула эти слова бурным, лихорадочным шквалом на одном дыхании и буквально пулей вылетела вон из комнаты, словно спасалась бегством.
Фиона оцепенело захлопала глазами ей вслед, после чего тихонько пробормотала:— Амиль... Ну разве наша герцогиня не прелесть?
— М-м.
— Она настолько сильно отличается от всего, что я себе воображала. Я-то была свято уверена, что она окажется пугающей и жуткой — ну, прямо как герцогиня Райли.
— М-м.
— Неужели ты в этой жизни умеешь только мычать свое «м-м»?
— М-м.
***
Совершенно не ведая о том, какие именно пересуды вели за её спиной горничные, Эдит переступила порог кухни и с величайшим рвением принялась за выпечку печенья.
Местные повара и служанки нервно метались вокруг, пребывая в состоянии дикого, удушающего напряжения от одной лишь мысли о том, что благородная герцогиня собственноручно испачкает ладони в муке.
Каждый божий раз, стоило Эдит сделать хотя бы самое ничтожное, легкое движение, кто-то со стороны испуганно ахал и истошно выкрикивал: «О боже! Пожалуйста, позвольте мне сделать это за вас!» или «Святые небеса!»
В конечном счете, потеряв всякое терпение от этой суматохи, она просто силой выставила их всех вон за пределы кухни.
Оставшись наконец в полном, первозданном уединении, Эдит почувствовала, как её тело окутала волна абсолютного, глубинного облегчения.
Маниакальная сосредоточенность на процессе — благодаря которой её мышцы, приятно расслабленные после массажа, непрерывно находились в движении — на редкость успешно помогала ей выкинуть из головы навязчивые воспоминания о событиях прошлой ночи.
Но стоило её ладоням замереть хотя бы на одно короткое, мимолетное мгновение, как обжигающее тепло той спальни с новой силой захлестывало её разум, и лицо Эдит в ту же секунду вспыхивало пунцовым огнем.
«Что, если нечто подобное разразится и во дворце?»
Это ведь обещал стать её самый первый официальный прием у короля и королевы.
Её душу сковал глухой, мучительный страх совершить какую-нибудь непозволительную ошибку.
В королевском дворце наверняка существовала своя особая, уникальная манера речи, которая использовалась исключительно среди монархов...
Эдит, естественно, никогда в жизни не имела возможности обучиться подобным тонкостям.
«И местный этикет гарантированно обязан быть совершенно иным...»
Пусть последние несколько суток она без конца зачитывалась горами книг, упрямо пытаясь впитать все правила, её разум всё равно продолжал терзаться смутными сомнениями, сумеет ли она исполнить свой долг подобающим образом.
Но, вопреки всем её внутренним тревогам и паническим мыслям, печенье в итоге получилось поистине безупречным.
Когда она разломила одно из них пополам, дабы снять пробу, сердцевина оказалась нежной и влажной, корочка — аппетитно хрустящей, а сам вкус дышал приятной, мягкой и деликатной сладостью.
Она велела служанке принести изящную, плетеную корзину и с величайшей осторожностью и любовью разложила выпечку внутри.
Почувствовав, что композиции до сих пор не хватает какой-то весомой детали, Эдит распорядилась набрать в саду свежих цветов и бережно украсила бутонами края корзины.
И тем не менее в глубине души её по-прежнему не покидало глухое ощущение, что подарок выглядит слишком скромным — весьма вероятно, виной тому был тот неоспоримый факт, что получателями этих даров должны были стать не кто иные, как сам король и королева.
«Неужели с моей стороны было абсолютным, наивным безумием — решить привезти им обычное домашнее печенье?»
Но для монархов, в чьих руках были сосредоточены абсолютно все богатства мира, и кто мог без труда получить любую материальную вещь по первому щелчку пальцев, подарок, сделанный Эдит собственноручно, оставался единственной вещью, которую они гарантированно не могли бы достать ни в каком другом месте.
— Миледи...
Пока она завороженно созерцала корзину, Ленни негромко позвала её со стороны:— Вам уже давно пора начать готовиться к выезду.
Да. С момента её прихода на кухню пролетело слишком огромное количество времени.
Эдит бережно отнесла корзину обратно в свои покои.
Густой, чарующий аромат сливочного масла в миг заполнил собой всё пространство, едва она переступила порог со свежей выпечкой.
После того как личные горничные помогли ей завершить последние штрихи сборов, в покои вошел Грейсон, дабы сопроводить её к карете.
В ту самую секунду, едва его силуэт переступил порог двери, воспоминания о прошлой ночи лавиной обрушились на её разум, и задняя часть её шеи мгновенно залилась горячим румянцем.
Поспешно избегая встречи с его неистовым, пронзительным взором, которым он одарил её сверху вниз, Эдит тихо проговорила:— Я готова.
— Похоже на то.
Её собственный голос слегка дрожал от волнения — но Грейсон, напротив, оставался абсолютно собранным, бесстрастным и спокойным, как и всегда.
Одного этого его каменного вида было более чем достаточно, чтобы заставить Эдит всерьез задаться вопросом: неужели всё то бурное безумие прошлой ночи было не более чем её собственным, зыбким и призрачным сном?
— В таком случае, идем.
Она поймала себя на мысли, что больше не находит в себе сил с прежней маниакальной легкостью и естественностью принять его протянутую ладонь.
После короткого колебания, вовремя вспомнив, что за каждым их движением пристально и неотрывно наблюдают десятки глаз местных служанок, Эдит быстро протянула руку и аккуратно опустила свои пальцы прямо поверх его массивной ладони.
Грейсон уверенно и нежно заключил её хрупкую ручку в свои пальцы.
— Как твое тело себя чувствует?
Пока они мерно и чинно спускались по монументальным ступеням лестницы, Грейсон негромко поинтересовался:— Ты...
— Со мной в...
Её голос сорвался и дал досадный сбой из-за дикого затяжного напряжения.
Эдит тихонько, аккуратно откашлялась и уже в разы более спокойным, ровным тоном ответила:— Со мной всё в порядке.
— Не перетруждай себя. Если в какой-то момент ты почувствуешь хотя бы малейшее недомогание, немедленно дай мне знать.
— Да. Спасибо за вашу заботу, Герцог.
— Снова «Герцог»?
— ... Грейсон.
Твердо зафиксировав свой взор исключительно на пространстве прямо перед собой, дабы избежать встречи с его глазами, Эдит так и не заметила легкую, едва уловимую улыбку, что на мгновение плавно смягчила очертания его губ.
***
В ту самую секунду, едва их ноги спустились со ступеней герцогской кареты, к ним почтительно приблизился один из высокопоставленных дворцовых распорядителей и уверенно повел новоиспеченных супругов вперед.
На протяжении всего их долгого пути вслед за слугой Эдит упрямо не позволяла себе даже банального мимолетного жеста — она ни разу не обернулась по сторонам.
Вся её ментальная концентрация была намертво сосредоточена исключительно на том, чтобы продолжать шагать абсолютно прямо.
Грациозно. Благородно. Так, как и подобает истинной герцогине.
Грейсон до сегодняшнего дня еще ни разу в жизни не потребовал от нее ничего сверх меры — но именно это его тотальное отсутствие завышенных ожиданий заставляло Эдит страстно, неистово желать выглядеть перед всеми максимально достойной своего высокого титула.
Она меньше всего на свете хотела превратиться в ту самую постыдную причину, из-за которой на безупречной, многолетней репутации Грейсона могло случайно проступить хотя бы малейшее грязное пятно.
Без каких-либо досадных заминок или хаотичных метаний они благополучно добрались до знаменитого сада Санэ.
Это величественное, залитое светом пространство было обустроено с поразительной, маниакальной роскошью; Их Величества король и королева традиционно использовали этот сад исключительно ради организации самых элитных, закрытых чаепитий с высшей знатью страны.
Поскольку сами монархи еще не соизволили явиться к месту встречи, Эдит наконец позволила своему телу расслабиться и тихонько вздохнула полной грудью.
— Можешь немного расслабиться, супруга, — негромко шепнул Грейсон, уловив этот её жест.
— Я... я выгляжу нормально?
Опустив взор на свою жену, которая плавно приподняла лицо вверх, дабы заглянуть ему прямо в глаза, Грейсон мягко улыбнулся:— Более чем.
Если говорить абсолютно откровенно, её облик в этот миг казался чуточку излишне скованным — подбородок был вздернут самую малость выше, чем того требовалось, — но вся эта её чинная осознанность выглядела настолько ослепительно и до безумия мило, что он рассудил, что озвучивать эту мелкую деталь вслух будет абсолютно лишним жестом.
Вид того, как волна первозданного облегчения плавно смягчила суровые черты её лица, показался ему на редкость чарующим зрелищем, и Грейсон окончательно пришел к пониманию: мимолетная крупица фальшивой лжи, использованная ради ментального покоя собственной жены, — это далеко не самая худшая вещь в мире.
— Их Величества король и королева прибыли.
Едва до их слуха донесся громогласный, звенящий выкрик дворцового глашатая, Эдит и Грейсон синхронно поднялись со своих мест.
Миновав величественные арки сада Санэ, король и королева проследовали вперед бок о бок.
Толком не ведая, в какую именно долю секунды ей полагается согнуться в глубоком поклоне, Эдит украдкой бросила быстрый взор в сторону мужа.
Заметив, как Грейсон плавно и неторопливо склонил голову в сдержанном приветствии, она безупречно зеркально повторила его жест, предлагая монархам свои изысканные любезности.
Аккуратно придерживая пальцами пышные подолы своего роскошного платья, она мягко преклонила колени и опустила голову самую малость ниже:— Эдит Майерс покорнейше приветствует величие Сентарда.
Услышав эту древнюю, архаичную формулу официального приветствия, которую в современном высшем свете благородные господа использовали крайне редко, Их Величества король и королева на короткое, мимолетное мгновение оцепенели на месте.
Король окинул долгим, пристальным взором сначала саму Эдит, затем плавно перевел взгляд на Грейсона, после чего еще раз внимательно посмотрел на королеву, прежде чем окончательно повернуться лицом к невестке.
— Что ж, хорошо. Ты можешь поднять голову.
— Благодарю вас, Ваше Величество.
Король Франклин плотно сжал губы, изо всех сил стараясь сдержать рвущуюся наружу мягкую улыбку.
Ему, само собой, уже неоднократно доводилось слышать бесчисленные грязные слухи о том, что Эдит превратилась в самую настоящую безумную фурию, — но это был его самый первый раз, когда он лично столкнулся с ней на столь близком расстоянии.
Вместо ожидаемой неадекватной женщины, ведомой слепой яростью, перед его взором сейчас предстала прелестная леди, которая больше напоминала крошечную, хрупкую птичку, которую с величайшей любовью и заботой бережно вырастили в стенах закрытой оранжереи, а затем внезапно выпустили в суровый, неизведанный мир без малейшего понимания, как устроена жизнь вокруг.
Король и королева первыми плавно опустились на свои места, после чего Грейсон и Эдит чинно устроились прямо напротив них за массивным круглым столом.
Эдит быстро подобрала плетеную корзинку, которую на протяжении всего их пути упрямо отказывалась выпускать из рук, и аккуратно водрузила её в самый центр стола.
— И что это вообще такое?
Застигнутый врасплох этим внезапным проявлением искреннего монаршего любопытства, голос Эдит прозвучал на редкость быстро и четко:— Я просто физически не находила в себе душевных сил явиться на самое первое знакомство с вами Отец и Матушка с пустыми руками. Эти дары могут показаться чрезмерно скромными и ничтожными — но я искренне вложила в них все свои лучшие старания.
Даже на безупречно собранном, величественном лице королевы в эту секунду отчетливо проступила легкая, едва заметная трещина ошеломления.
Ни разу в жизни ни король, ни королева еще ни одной деталью своего существования не слышали, чтобы Грейсон величал Их Величеств не иначе как официальными титулами, упрямо отказываясь звать их просто «Отец» или «Мать».
А потому услышать из уст его новоиспеченной законной супруги эти робкие, но столь уважительные слова заставило монархов на мгновение оцепенеть, лихорадочно и неотрывно созерцая Эдит.
Совершенно не ведая о том, что две великие святыни королевства Сентард сейчас смотрят на нее с таким выражением лиц, словно перед ними разразилось самое настоящее чудо, Эдит беззвучно и аккуратно потянула за края крышки и полностью сняла её с корзины.
В ту самую секунду, едва внутреннее пространство распахнулось миру, густой, ослепительно сладкий аромат свежего сливочного масла пышным облаком ворвался в предвечерний воздух сада.
— Я... я просто рассудила, что эта выпечка должна безупречно подойти к послеполуденному чаю.
Лишь после этой завершающей фразы она наконец решилась полностью приподнять лицо вверх и одарила монархов ослепительной, лучезарной улыбкой.
И Король в ту же секунду зеркально ответил ей точно такой же мягкой, нежной улыбкой.
Мысль о том, что благородная герцогиня высочайшего происхождения собственноручно проводит часы у кухонного очага ради выпечки домашнего печенья в дар, — это было нечто такое, чего король Франклин за всю свою долгую жизнь еще ни разу не видел своими собственными глазами и даже близко не находил в хрониках, и этот жест показался ему неоспоримо забавным зрелищем.
Он украдкой бросил быстрый взор в сторону Грейсона.
Его сын продолжал неотрывно наблюдать за каждым движением Эдит с абсолютным и леденящим хладнокровием.
Король еще ни разу в жизни не видел столь глубокого, сосредоточенного выражения на лице собственного сына, и в глубине его груди вспыхнула волна искреннего, тотального облегчения.
Его разум на протяжении многих месяцев был мертвым грузом скован глухим чувством вины за то, что он силой навязал Грейсону брачный союз с женщиной, о чьем безумии вовсю трубили на каждом углу, — а кошмарный хаос с покушением и отравлением прямо во время венчания лишь сильнее расшатал его ментальную стабильность.
Когда он узнал вести о том, что новоиспеченные супруги собираются нанести визит вежливости. он скорректировал свое расписание. Теперь он окончательно утвердился в мысли, что принял абсолютно верное решение.
— Неужели Герцогиня действительно испекла это своими собственными руками?
Королева была той самой, кто решился нарушить молчание.
Лицо Эдит в ту же секунду лучезарно озарилось восторгом:— Да, Матушка. Пожалуйста, не извольте стесняться и называйте меня просто Эдит.
На одно короткое, мимолетное мгновение очертания губ Грейсона заметно натянулись, превратившись в жесткую линию, а массивная ладонь короля рефлекторно с силой сжала подлокотник кресла, на котором она покоилась.
Королева же, напротив, продолжала неотрывно смотреть на Эдит с абсолютно нечитаемым, бесстрастным выражением лица, прежде чем разомкнуть губы:— Что ж, хорошо, Эдит. Пусть будет так.
И только после этой её финальной реплики и король, и Грейсон наконец позволили своим телам расслабиться, плавно выдыхая застоявшийся в легких воздух.
Словно горничные только и дожидались этого негласного спасительного сигала, они ловко двинулись вперед и принялись не торопясь разливать свежий чай и расставлять изысканные угощения.
На изысканых блюдах красовалось множество самых разных кондитерских изделий, каждое из которых было доведено до идеала с использованием высочайших, сложнейших кулинарных техник, которые только можно вообразить в этом мире.
И в ту самую секунду, едва взор Эдит упал на эти принесенные дворцовые шедевры, чьи витиеватые формы и безупречные узоры сияли первозданным великолепием, до нее наконец дошло, какую именно глупую ошибку она только что совершила.