Их путь на восток растянулся на недели, слившиеся в одно долгое, изматывающее испытание. Для Эльвина это было путешествие сквозь ад собственных ощущений, где внешние опасности меркли перед внутренней бурей.
Они шли, в основном, молча. Лианна задавала направление чётко и безоговорочно, её спина всегда была прямой, а взгляд — бдительным. Она была солдатом на марше. Эльвин же чувствовал себя привязанным к ней невидимым поводком её подозрений. Он спал, когда она разрешала, ел скудную пищу, которую она считала безопасной, и постоянно чувствовал на себе её изучающий взгляд.
А в это время клинок у его пояса пировал.
Сначала это был едва заметный шепот, тянущийся к жизни леса. Но с каждым днём Голод креп, наливаясь силой от самого движения, от смены пейзажей, от каждого нового дня. Эльвин чувствовал, как Азгар пробует на вкус страх зайца, удирающего от лисы, ярость медведя, охраняющего свою территорию, и тихую, постоянную боль старого дуба, подгнивающего изнутри.
...Больше... — это был постоянный, навязчивый рефрен в его сознании. ...Всё это... могло бы быть нашим...
Ярость клинка на Лианну тоже не утихала. Её внутренний свет был для Азгара как раскалённое железо — он не мог его поглотить, мог лишь злиться на его существование. Эльвин ловил на себе её взгляд и видел в нём то же самое холодное отторжение, но приправленное жгучим любопытством. Она видела, что он меняется. Он двигался теперь с необычной лёгкостью, его слух стал острее, а взгляд — пронзительнее. Он не тренировал «Звериную Тропу» при ней — ещё нет, это была её плата, которую она потребует в Бастионе, — но сама тропа, казалось, стала частью его естества, отточенного постоянным, вынужденным вниманием к каждому шороху, к которому его подталкивал кинжал.
Однажды ночью на них напала стая лесных троллей-молчунов. Лианна встретила их с обнажённым клинком, её меч вспыхнул мягким серебристым светом, ослепляющим тварей. Но прежде чем она нанесла второй удар, Эльвин, движимый не собственной волей, а внезапным импульсом Голода, увидел не троллей, а их уязвимости — старую рану на шее одного, хромую ногу другого. Его деревянное подобие меча в его руках стало смертоносным инструментом, поражающим точно в эти точки. Бой длился меньше минуты.
Лианна стояла, тяжело дыша, и смотрела на него поверх тел троллей. В её глазах не было благодарности. Было понимание.
— Ты видишь слабости, — констатировала она, и это не был вопрос. — Не просто угадываешь. Ты их ВИДИШЬ.
Эльвин молчал, чувствуя, как кинжал ликует, насытившись на мгновение страхом и болью поверженных врагов. Он не мог не поглотить это.
— Это «Звериная Тропа»? — спросила она.
— Нет, — честно ответил он. — Это... нечто иное.
Она не стала допытываться. Но стена между ними стала ещё толще.
Чем ближе они подходили к землям Ордена, тем чаще встречались другие путники — купцы, паломники, странствующие рыцари. Лианна с её мантией оруженосца вызывала уважение и открывала двери. Эльвин же, в своих поношенных одеждах, с бледным, напряжённым лицом, чувствовал себя чужим. Он видел, как на него смотрят — как на слугу, на дикаря. И с каждым таким взглядом Голод у его пояса шептал:
...Они смотрят свысока... они жирны и самодовольны... их страх... был бы так сладок...
Эльвин сжимал кулаки, пытаясь заглушить этот голод, эту ярость. Он шёл к Свету, но Тьма внутри него росла и крепла с каждым шагом.
И, наконец, однажды утром, поднявшись на холм, они увидели его.
На горизонте, в лучах восходящего солнца, сиял Астрариум. Святой Город. Не просто крепость, а целое горное плато, увенчанное замками из белого камня, с устремлёнными в небо шпилями соборов и сияющей на самой вершине, подобной второй луне, башней Бастиона Серебряного Рассвета. Стены города казались высеченными из света, а воздух вокруг них дрожал от могущественных чар.
Лианна остановилась, и на её лице впервые за всё путешествие появилось что-то похожее на умиротворение. Дом.
Эльвин же смотрел на Город Света и чувствовал, как холодный ужас сковывает его сердце. Его собственная тьма, его тайна, казалась ему сейчас особенно чудовищной на фоне этой ослепительной чистоты. Кинжал у его пояса смолк, сжавшись в комок настороженной, враждебной тишины. Он достиг цели своего путешествия. Но теперь ему предстояло войти в самое логово Света, нося в себе одного из семи древнейших Пороков. Его настоящее испытание было не в дороге. Оно ждало его впереди, за этими сияющими стенами.