Комната в доме старосты была тесной и пропахшей дымом и сушёными травами. Запершись на засов, Эльвин сидел на грубой табуретке, при свете огарка сальной свечи. Перед ним на столе лежал вурдалачий кинжал. Пламя отражалось в тёмном металле, и выгравированные руны казались живыми — извивающимися тенями, готовыми выпрыгнуть из стали.
Он смотрел на них до головокружения. «Азгар» — Вечный Голод. «Мор» — Разлагающаяся Плоть. Слова купца Леодара жгли память. Но теперь ему было мало чужих знаний. Ему нужно было понять самому.
Он взял клинок в руку. Знакомый леденящий холод пополз по предплечью. Он закрыл глаза, отбросил страх и попытался не оттолкнуть шепот, а пригласить его. Сосредоточиться.
— Ты знаешь что-нибудь о рунах? — тихо спросил он, обращаясь к пустоте в своей голове, где гнездился голос клинка.
Сначала — лишь насмешливый холод. Потом, медленно, словно нехотя, шепот просочился в сознание.
...Знаки... печати... они — клятвы... что врезаны в плоть мира...
— Это заклинания? — настаивал Эльвин.
...Сильнее... глубже... — последовал ответ, обжигающий презрением. ...Слово — дым... оно улетает... Руна — шрам... он остается... навеки...
В сознании Эльвина вспыхнуло понимание. Руна была не просто описанием или просьбой к силам. Она была контрактом. Принуждением. Она заставляла реальность подчиниться, оставляя на ней неизгладимый след.
— А эти? — мысленно он провел пальцем по «Азгару». — Что они делают?
Шепот стал громче, насыщеннее, словно клинок наконец заинтересовался.
...Азгар... это Я... это Мы... это суть... что движет нами... не утоленная жажда... что переживет солнца и луны... Он... взывает к пустоте... взывает к нам...
Эльвин сглотнул. Руна не просто означала «голод». Она была его воплощением, магнитом, притягивающим эту сущность. Она делала клинок не просто холодным — она делала его ненасытным.
— А «Мор»?
...Дар... и предупреждение... — в «голосе» послышалась странная нота. ...Она открывает двери... двери плоти... чтобы мы могли войти... чтобы взять... но она же... напоминает... всё что имеет начало... будет иметь и конец... всё что живет... будет принадлежать нам... в итоге...
«Разлагающаяся Плоть» была не просто угрозой. Она была ключом. Ключом, который открывал плоть любого живого существа для «Азгара», для Голода. Но она же была и мрачным пророчеством, напоминанием о бренности всей плоти перед вечностью Голода.
Эльвин откинулся на спинку табурета, потрясенный. Он держал в руках не оружие. Он держал в руках философию. Древнюю, ужасающую, но обладающую своей собственной чудовищной логикой. Это была религия Тьмы, высеченная в стали.
— Кто их создал? — спросил он, почти боясь ответа.
Шепот затих на мгновение, будто вглядываясь в бездну памяти.
...Те... кто был до вас... до них... до королей под луной... Имена... стерты... остались только... знаки... и Мы...
Ответ повис в воздухе, зловещий и неполный. Создатели рун были настолько древними, что даже кинжал, помнивший «королей под луной», не знал их имён. Осталась только сила. И голод.
Эльвин смотрел на клинок с новым, леденящим благоговением. Он был не просто проклятым артефактом. Он был реликвией непостижимой древности. И теперь он был связан с ним.
— Ты... учишь меня, — констатировал он вслух.
...Ты — сосуд... пустой... и жаждущий... — прозвучал ответ, лишенный насмешки, почти что... деловой. ...Мы — знание... вечное... и голодное... Ты спрашиваешь... Мы отвечаем... это... начало...
Начало. Начало их диалога. Начало его обучения. Эльвин понимал, что с каждым вопросом он всё глубже затягивает себя в эту паутину. Но другого пути не было. Книг у него не было. Учителей — тоже. Только этот голодный шёпот из тьмы.
Он снова взял кинжал. Холод уже не был просто холодом. Он был наполнен смыслом. Он был языком, на котором ему предстояло научиться говорить. Ценой своей души? Возможно. Но чтобы дойти до Света, ему приходилось сначала стать
переноссчиком тьмы.
Образ жнеца, того, кто точит косу в глубине леса, преследовал его, навязчивый и леденящий душу.
— Жнец... — его голос дрогнул. — Кто он?
Шепот в его сознании затих, сменившись тяжелым, настороженным молчанием. Холод от клинка не исчез, но изменил свой характер — из насмешливого и властного он стал сконцентрированным и... осторожным.
...Не он... — наконец прошипел голос, и в нем впервые Эльвин уловил нечто, похожее на отвращение. ...Оно...
Эльвин почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Что... «оно»?
...Плод... ошибки... — последовал ответ, обрывистый и неохотный. ...Когда ваши... и наши... смешались... без цели... без смысла... родилось Оно...
Картина начала проясняться, вызывая у Эльвина тошноту. «Ваши» — люди. «Наши» — вурдалаки, носители Тьмы. Смешение рас, союзы, которые не должны были существовать... или, что более вероятно, насилие и темная магия.
— Полукровка? — уточнил Эльвин, с трудом подбирая слова.
...Более... и менее... — кинжал, казалось, с отвращением выплевывал слова. ...Оно не имеет... цели Азгара... не знает трона... под луной... у Него... только коса... и тишина... которую Оно несет...
«Тишина». Это слово прозвучало особенно зловеще. Не смерть, как конец жизни, а именно тишина. Полное, абсолютное прекращение всего — звука, мысли, существования.
— Что оно делает? Почему оно здесь?
...Оно жнет... — ответ был простым и ужасающим. ...Не для пищи... не для власти... Оно... убирает... то что считает... лишним... больным... несчастливым... Оно — серп... в руках Безумного Садовника...
Безумный Садовник. Еще одно имя, несущее в себе бездну хаоса.
...Оно пришло... потому что здесь... много боли... много слабости... много... сорняков... — шепот стал тише, но от этого не менее отчетливым. ...Оно чувствует... разрыв... рану... того... кто был здесь... и нашу... связь... Оно пришло... убрать... неудачный эксперимент...
Эльвин замер. «Неудачный эксперимент». Так этот... жнец... мог считать и его самого. Связь с кинжалом, эта неестественная петля из человека и древней сущности Голода, вполне могла показаться «сорняком», который нужно вырвать.
— Оно сильнее тебя? — прошептал Эльвин, охваченный новым страхом.
Ответ пришел не сразу. Холодный разум кинжала будто взвешивал варианты.
...В лоб... да... сила Оно... от иного... источника... не ум... не хитрость... только... тишина... что гасит всё... Но Мы... старше... хитрее... Мы знаем... из чего соткана плоть... Мы можем... убегать... очень долго...
Это не было обнадеживающим. Это было признанием превосходства врага. Их сила была не в том, чтобы победить, а в том, чтобы выжить. Убегать.
Эльвин откинулся назад, пытаясь переварить услышанное. Он сидел в этой комнате, носил в себе знание о древней силе Голода, а за стенами, в лесу, бродило нечто, рожденное от союза человека и вампира, существо, видящее смысл лишь в «уборке» всего живого, что оно сочтет недостойным.
Его мир, и без того сузившийся до размеров залитой дождем деревни, вдруг стал бесконечно более огромным, сложным и враждебным. И в этой новой, ужасающей реальности его единственным союзником и проводником был голодный клинок, считавший его всего лишь «сосудом».
Он посмотрел на руны — и понял, что его битва только начинается. И первый враг в ней — не вурдалак, не гнусь, а нечто гораздо более безумное и непостижимое. Жнец. Несущий тишину.