Песнь льда и смерти

Перевод и редактура: ssuyn

Тем вечером мы с Котобуки шли домой, держась за руки.

Я рассказывал ей о Мито, пока мы медленно, неторопливо шли по тёмной дороге, а Котобуки всё время смотрела в пол, впитывая каждое слово.

Иногда я чувствовал, как её рука едва заметно вздрагивала в моей ладони. Каждый раз я крепче сжимал её пальцы, чтобы успокоить, и тогда она робко сжимала мою руку в ответ.

Когда мы расставались у её дома, Котобуки сказала, и её глаза были красными:

— Я верю, что в этом году снова проведу Рождество с Юкой. Мы ещё долго будем лучшими подругами.

От Мария-сан всё ещё не было никаких вестей.

— Не о чем волноваться. Это же Мармар. Он вернётся с таким видом, будто ничего не произошло, — сказала Сёко с горькой улыбкой. Мы встретились с ней в кофейне рядом с академией.

— Мармар не связан такими вещами, как здравый смысл, деньги или честь. Когда он был студентом, пока все отчаянно стремились к вершине, он всегда стоял на самой высокой точке, совершенно отстранённый. И при этом он отбросил всё это, словно это ничего не стоило.

Она опустила руку с сигаретой, и её взгляд стал завистливым.

— Я… хотела бы уметь жить так, как он.

Она отшутилась, сказав, как тяжело быть учителем, а потом рассказала мне, как идут дела в школе.

— Сейчас мы репетируем с дублёршей. Мито всё ещё числится в главной роли, но… если она не явится в день выступления, на сцену, скорее всего, выйдет дублёрша.

А потом Маки показала мне видео Мария-сан, когда он победил на конкурсе за рубежом. Он стоял на сцене в чёрном смокинге и пел — его голос звучал радостно, а на лице сияла солнечная улыбка.

Маки облокотилась на скрещённые колени и, казалось, полностью погрузилась в его выступление.

— Он потрясающе держит высокие ноты. В детстве он пел в хоре, знаешь ли. Говорили, что у него голос ангела. Я слышала его записи того времени — его голос был прекрасным, чистым сопрано… как маленький колокольчик.

Моё сердце пропустило удар, когда она произнесла слово «ангел».

На губах Маки появилась завораживающая улыбка.

— В мире искусства время от времени рождаются невиданные чудовища. Поэтому мне это неинтересно… Но, возможно, его прозвали нестареющим, бесполым ангелом потому, что на взгляд западных людей азиаты, кажется, не стареют.

Бесполый… Что-то не мужское и не женское. Действительно, в Мария-сан было что-то андрогинное. Мог ли он тоже быть ангелом Мито?

— В любом случае, если Мито Юка — певица, избранная Ангелом Музыки, я определённо ожидаю, что она будет на концерте.

Возможно, Маки что-то знала, но я не ожидал, что кто-то столь грозный, как она, раскроет что-либо.

Оми всё это время не появлялся в школе. Котобуки сказала мне: «Оми никогда не отличался крепким здоровьем», но, конечно, я не мог в это поверить.

По крайней мере, я подозревал, что у него есть какая-то связь с Мария-сан. Я всё ещё не мог понять, откуда он узнал, что я — Иноуэ Миу.

— Кстати, Котобуки — ты получала какие-нибудь странные сообщения? Мори сказала мне, что когда ты была в медпункте, ты что-то говорила о Призраке.

Щёки Котобуки вспыхнули, и она вдруг засуетилась.

— Э-это было… потому что мне пришло письмо счастья — из тех, что приносят несчастье, если их не переслать, — и я очень испугалась. Я просто связала это с Призраком в голове. Люди всегда так шутят, но, наверное, я немного перенервничала. Сейчас всё в порядке!

Я не думал, что это единственная причина, почему она так испугалась, но… я восхищался тем, как она поджимала губы и пыталась выглядеть сильной, и хотел защитить её от всего.

Появится ли Мито на концерте в конце концов?

Рождество тоже было уже на носу. Токо прижала указательный палец к губам и с серьёзным выражением лица прислушалась к моему рассказу; а потом посетовала:

— В воскресенье у меня Национальный централизованный экзамен.

— Ты всё ещё пытаешься поступить в национальный университет?

— Конечно.

— Тогда забудь о концерте и зубри изо всех сил.

— Эй, чего ты вздыхаешь? Ну всё, в следующий раз так получу тройку, вот увидишь!

— Думаешь, это тебя спасёт?

***

И вот так мы дожили до дня выступления.

Город был полностью погружён в Рождество. На улицах звучали рождественские мелодии, и даже прохожие казались по-праздничному оживлёнными, весёлыми.

Концерт начинался в одиннадцать, и мы прибыли в зал на территории академии за тридцать минут до начала. Хотя это был всего лишь студенческий концерт, просторный вестибюль был украшен цветочными композициями с табличками, а стойка регистрации была завалена букетами.

Котобуки тоже прижимала к груди букет ярко-синих роз.

— Эти розы невероятно синие. Я никогда раньше не видела такого цвета.

— Это любимые цветы Юки, — сказала Котобуки, немного смущённо. — Я заказала их в интернете. Это не их настоящий цвет. Белые розы красят в синий цвет. Говорят, они символизируют Божье благословение.

Сегодня Котобуки была в длинном платье с бантом и в развевающемся пальто поверх. Возможно, именно одежда делала её более изящной и милой, чем обычно.

— Божье благословение, да? Хороший символ.

— Да, Юка сказала, что на её семнадцатый день рождения парень подарил ей эти розы. Она была так счастлива. Она сделала кучу фотографий и отправила их мне.

— Я уверен, что они снова её порадуют.

— Я… надеюсь.

Мы попросили администратора позвать Сёко, и она вышла, выглядя крайне измотанной.

— Мито всё ещё нет, — сказала она с горечью.

Под глазами у неё были тёмные круги, а цвет лица был тусклым. Она выглядела немного раздражённой. За кулисами, наверное, ждали появления Мито с тревогой.

Мы сказали, что вернёмся после выступления, и оставили Сёко.

— Мы сможем увидеть Мито за кулисами, когда концерт закончится. Тогда и подарим ей цветы, — сказал я.

— …Хорошо.

Котобуки, наверное, была разочарована. Она кивнула с унылым видом. Синие розы, которые она держала в руках, слегка покачивались при каждом шаге.

Наши места были в первом ряду второго яруса.

Был ли здесь Мария-сан? Или Оми?

Я попытался осмотреть зал, но людей было слишком много, и я не мог никого разглядеть.

Наконец прозвучало объявление выключить телефоны, зал погрузился в темноту, и колокольчик возвестил о начале представления.

Опера «Турандот» началась.

Дочь китайского императора, Турандот обладает жестоким нравом. Она задаёт три загадки мужчинам, которые приходят просить её руки, и если они не могут ответить правильно, им отрубают головы. Кочевой принц Калаф, изгнанный из своей страны войной, присутствует на казни персидского принца и испытывает могучий гнев к ледяной принцессе.

Однако его сердце тут же покоряет красота принцессы, которая появляется в башне, и, не слушая тех, кто пытается его удержать, он просит жениться на принцессе и разгадать её загадки.

Роль Калафа исполнял приглашённый артист — профессиональный оперный певец.

На фоне дворца императора, залитого светом заката, его звонкий тенор зазвучал по-юношески, как труба.

«Охвачен безумьем, дрожу в лихорадке,

все чувства томит жестокая мука,

душа исходит криком, её призывая!

Счастье и жизнь — лишь здесь!

Турандот! Турандот! Турандот!»

Ого!

Возможно, акустика играла свою роль, но я и не представлял, что человеческий голос может подниматься так высоко. Это действительно было похоже на музыкальный инструмент!

Песня была на итальянском, но я заранее изучил сюжет, поэтому мог в общих чертах понять, что происходит. Певец делал диапазон своих эмоций почти болезненно ясным, и чувства персонажа неслись на музыке и вгрызались мне в грудь с подавляющей силой.

Дебют Турандот был ещё не скоро.

Появится ли Мито на сцене?

Я чувствовал сжимающую боль в висках, и моё нетерпение делало время бесконечным.

Котобуки, всё ещё сжимая синие розы, не отрывала глаз от сцены, и её взгляд был полон молитвы.

Когда первый акт закончился и начался второй, декорации сменились на интерьер замка.

Раздавались стенания министров, измученных капризами принцессы. Люди собрались во внутреннем дворе замка.

Произошёл обмен между императором и Калафом.

Когда император приказывает ему немедленно покинуть дворец, Калаф решительно отвечает:

«Сын неба, пусть начнут скорее испытанье!»

Скоро.

Ладони моих рук покрылись потом, дыхание стало тяжёлым.

Скоро появится Турандот.

На высокой лестнице в центре сцены.

Прожектор упал на её вершину, и хор запел:

«О, принцесса, полюби!

Оживёт тогда, зацветёт земля!»

Котобуки подалась вперёд. Я забыл даже моргать, глядя на лестницу. Я был убеждён, что Турандот появится там для состязания.

Но Турандот не появилась.

Остальные зрители, наверное, тоже нашли это странным. Ропот прокатился, как волна.

Мито опаздывала!

И в тот момент чистая высокая нота раздалась из неожиданного направления.

Из-за зрительских кресел на первом этаже.

Оттуда девушка вышла на центральный проход и двинулась к сцене.

Величие, замораживающее сам воздух, исходило от девы в великолепном тонком шёлковом одеянии красного и золотого цвета, шлейф которого тянулся за ней. Поверх прекрасных длинных чёрных волос высилась большая золотая корона.

Кровавая принцесса, Турандот!

Зал был в смятении.

Верхняя половина лица Турандот была полностью скрыта белой маской.

Но всё смятение вскоре было сметено пением дивы, которое властвовало над залом.

Голос, сверкающий, как прозрачные крылья, простирающийся и взлетающий в самые дальние уголки неба! Насыщенная и мощная высокая нота раздалась с такой энергией, что могла сокрушить стены театра или двери вестибюля, не ослабевая ни на йоту в своей устрашающей мощи.

«В столице этой — давным-давно то было — раздался стон отчаянья и боли.

Этот стон через много поколений,

не смолкая, живёт в моей душе»

Это был голос, поистине выходящий за пределы человеческого понимания! Это была песня абсолютного превосходства и блаженства, исполненная небесным инструментом.

Кровавая принцесса, принцесса, которую называли смертью, ледяная принцесса. Но всё же её голос сверкал прозрачно, как свет, льющийся с неба, всё же в нём была сила, подобная стали, и он возносил девушку-Турандот от образа кровавой палачихи к белой, незапятнанной вершине превосходства.

Целомудренная, безжалостная, прекрасная дева, к которой смертным мужчинам не дозволено прикасаться.

Когда она достигла центра сцены, прожектор окутал её светом, и она послала свой голос — высокий, чистый и безумный — в каждый уголок зала.

Она провозглашала, что ради мести за предка — принцессу, которую давным-давно похитил и осквернил царь чужеземных земель, — её тело не будет принадлежать ни одному мужчине.

«Я мщу за смерть её, за гибель, за бесчестье, за стон её предсмертный!»

«Никто меня не получит:

ужас пред убийцей живёт в моём сердце.»

«Нет, нет! Мне не быть твоей!»

Как высоко мог подняться её голос?!

Чем выше становилась нота, тем больше нарастала её сила, и её крылья свободно взмывали к небесам.

Я не учился пению и мало что знал об опере, но не было сомнений, что этот голос затягивал весь театр в лихорадочный, воображаемый водоворот.

Голос Калафа сплелся с голосом Турандот.

Высокие ноты женского сопрано и мужского тенора неистово неслись к потолку, словно каждый пытался заставить другого сдаться.

Даже когда голос Калафа оборвался, голос Турандот продолжал подниматься всё выше, словно показывая разницу в их силе.

Второй акт пролетел в мгновение ока.

Калаф дал точные ответы на три вопроса, которые задала Турандот.

Но даже тогда Турандот попыталась отвергнуть любовь Калафа. Поэтому Калаф задал ей загадку в ответ — угадать его имя к утру.

Если она угадает его имя — он умрёт.

«Дала ты три загадки — все три разгадал я. Я же предлагаю тебе одну:

Назови моё имя! Ты ведь его не знаешь. Но если скажешь к восходу солнца, готов я умереть».

Турандот приняла.

Занавес упал, и зал погрузился во взрыв аплодисментов и восторженных криков.

Зрители вскочили на ноги, словно опьянённые.

Объявление о двадцатиминутном антракте утонуло в буре аплодисментов, и я слышал лишь обрывки.

Котобуки встала, её лицо было пепельным.

— Я… я должна пойти за кулисы! Я не могу ждать, пока опера закончится.

С тяжёлым чувством тревоги я направился к двери за кулисы вместе с Котобуки.

Даже если нас не пустят, если бы только она могла узнать о Мито…

Но когда мы добрались туда, всё было в хаосе.

Персонал вбегал и выбегал из распахнутой двери, громко крича друг на друга.

— Вы всё ещё не нашли Мито?!

— Нет! Её не было ни в уборной, ни в вестибюле!

— Как могла главная актриса бросить сцену и исчезнуть?!

— Ватанабэ, будь готова выйти на замену, на всякий случай.

— Х-хорошо!

Потрясённые, мы переглянулись.

Мито снова исчезла!

В тот же миг мы бросились бежать.

Нужно было найти Мито! Возможно, она ещё где-то рядом.

Где? Куда она могла уйти?

Пока мы неслись вслепую по коридорам театра, я крикнул:

— Котобуки, попробуй позвонить Мито на мобильный!

Котобуки, с букетом в руках, достала телефон из кармана и торопливо задвигала пальцами.

Лепестки, синие, как океан, падали на пол.

— Не отвечает! — закричала Котобуки.

И тут…

Я уловил звук знакомой рождественской песни.

Это была «Santa Claus Is Coming to Town».

Котобуки ахнула.

Как в трансе, мы побежали в ту сторону, откуда доносилась музыка.

Лепестки каскадом падали на пол. Беззаботная мелодия продолжала играть без перерыва.

Она доносилась из двери прямо перед нами!

Когда мы повернули ручку и ворвались внутрь, мы оказались в кладовой. По обе стороны стояли стопки картонных коробок и полки.

Посреди всего этого девушка в маске, в ярко-красном шёлковом одеянии, извивалась, обеими руками пытаясь сорвать чёрный шарф, обвитый вокруг её шеи.

За девушкой мы увидели кого-то, кто душил её, — и остолбенели.

За девушкой мы увидели кого-то, кто душил её, и застыли.

Что она здесь делает?

Ноги девушки в маске заскользили, и она ухватилась одной рукой за угол полки. Край короны зазвенел, и её красное одеяние затрепетало. Простой чёрный шарф впился в её тонкую шею и натянулся за её спиной. Судорожные вдохи срывались с её губ.

— Стой!!

Котобуки швырнула букет роз и бросилась на того, кто душил Мито. Я схватил её за другую руку, чтобы остановить.

— Не вмешивайся!

Той, кто обернулась к нам, — её дыхание было рваным, а лицо искажено безумием, — была Сёко Кагами.

— Я даже взяла тебя под своё крыло! Ты сказала мне, что у твоей семьи проблемы, и я отправляла тебе хороших клиентов! Но всё равно ты предала меня!

Сёко была по-настоящему в ярости и, казалось, даже не замечала, что мы здесь.

Её прекрасные миндалевидные глаза сверкали от ненависти и гнева. Её лицо побагровело от прилившей крови, она скрежетала зубами и дёргала за концы шарфа.

Почему?! Почему Сёко так ненавидела Мито?

Что она имела в виду, говоря, что отправляла ей клиентов?

Нет!

Мой голос, казалось, рвал горло, когда я крикнул:

— Сёко! Это ты втянула Мито в работу эскортницы!

Рука Сёко соскользнула с конца шарфа, и она упала назад.

Котобуки вскрикнула, и мы оба одновременно шлёпнулись на пол.

Сёко сильно ударилась спиной о полку и застонала. Прислонившись к ней, с плечами, вздымающимися от дыхания, она заговорила низким голосом:

— Да… это я. В конце концов, именно так я зарабатывала деньги, чтобы продолжать своё музыкальное образование.

Котобуки ахнула.

Не обращая внимания на волосы, упавшие на лицо, с глазами, сверкающими жутким блеском, Сёко продолжала:

— Для музыки нужны деньги. Не только на оплату занятий, но и на костюмы, учебники, билеты на концерты, которые нужно посетить… И ты спускаешь целое состояние на частные уроки вне школы или на учёбу за рубежом. Сколько бы у тебя ни было — всегда недостаточно. Поэтому я предложила девушкам, которым из-за бедности приходилось туго, довольно хорошую работу. Я создала сайт и собрала клиентов, которым могла доверять.

Сёко была той, кто управлял сайтом!

Моё тело задрожало от этого факта. Челюсть Котобуки тоже была напряжена, её глаза были широко распахнуты.

— Но знаешь, даже после того как они продавали своё тело, чтобы продолжить учёбу, ни одна девушка не добилась успеха в музыке. Каждая из них провалилась, сломалась, разочаровалась и отказалась от своей мечты. Так же, как и я.

Сёко горько прикусила губу, и её лицо исказилось; затем её взгляд стал ещё острее.

— Как же ты научилась так петь?! Как? Когда ты спела арию Царицы ночи перед всеми, я не могла в это поверить. Это было потрясающе. Я была поражена. Эта девушка отличается от меня и от всех тех других девушек. Она может добиться успеха. Как только эта мысль мелькнула у меня в голове, она напугала меня, и я возненавидела тебя больше, чем могла вынести!

Её тёмный, жёстко сверкающий взгляд удерживал Мито, которая жалась к стене. Сухие губы Сёко выплёвывали её горечь.

— Все Камелии должны потерять надежду! Как я — самая первая Камелия! Ты не можешь быть единственной особенной Камелией. Я этого не позволю. Это несправедливо!

Её пальцы сомкнулись на больших ножницах, лежавших на полке, и Сёко бросилась на Мито.

— Юка! Берегись! — закричала Котобуки.

Ножницы ударились в стену прямо рядом с лицом Мито и высекли сноп искр.

Сёко злобно зарычала и снова подняла ножницы.

— У тебя нет права носить такую прекрасную одежду и стоять в центре сцены!!!

— Стой!!

Котобуки бросилась к ней, но была отброшена одним из локтей Сёко.

— Котобуки!

Ножницы срезали одну сторону парика Мито.

Иссиня-чёрные волосы соскользнули на пол, как змея. Сёко дёрнула один из рукавов Мито изо всех сил, отрывая его и обнажая белое плечо и руку.

— Ты предала всех нас! Всех остальных Камелий!

Энергия Сёко была ужасна; я не мог к ней подобраться.

И тут, позади Сёко, я увидел мужчину в костюме, стоящего у двери.

Мария-сан!

Оттуда он мог бы прижать Сёко сзади.

Даже если бы он не смог, может, он мог бы позвать кого-нибудь!

Но Мария-сан не двигался.

Он наблюдал за этой трагической сценой ледяным, безжалостным взглядом.

Холодно бесстрастный, словно на его лице была маска!

Почему?! Почему он не ничего не делает?!

Сёко толкнула Мито на пол, затем оседлала её и начала рвать на ней одежду, обезумев.

— Ты не заслуживаешь такого костюма! Как бы ты ни наряжалась, Камелия никогда не будет больше, чем грязной шлюхой! И ты, и я — обе испорчены до неузнаваемости!

Её тонкое одеяние разорвалось с резким звуком, обнажив кожу.

Её белая шея… её грудь… её бедро!

Мы все уставились на Мито в неверии.

Её одежда скрывала не гибкое тело девушки, а крепкое тело юноши!

— Нет…

Руки Сёко безвольно упали. Её лицо, искажённое ненавистью, отразило яростное смятение.

— Что это?! Когда ты подменился?! Куда делась Мито?!

И тут голос того, кого здесь быть не должно, раздался у двери.

— Призрак знает это.

Скользнув мимо Мария-сан, который стоял с раскрытым ртом, с длинными тонкими косичками, покачивающимися, и с гордо поднятой головой, в комнату вошла Токо в тёмно-синем пальто поверх школьной формы.