Внутри тёмной, тёмной земли

Перевод и редактура: ssuyn

— Что ты здесь делаешь? А как же твой экзамен?

Я был застигнут врасплох. Щёки Токо чуть заметно порозовели, и она пробормотала в оправдание:

— Прости. Я волновалась… поэтому бросила всё на середине и побежала сюда.

У меня на миг закружилась голова.

У неё же скоро экзамены, и она уже получала двойки. О чём она вообще думала?!

Токо раскрыла правую ладонь, и с неё слетели синие лепестки.

— Я шла за этими лепестками и нашла вас.

Мария-сан и Котобуки оба застыли с открытыми ртами.

Сёко поднялась и сверкнула взглядом на Токо.

— Ты кто такая?

Токо выпятила свою худенькую грудь и отчеканила:

— Я, как видите, литературная барышня.

Это представление, вероятно, было вне пределов понимания Сёко. Её глаза округлились, рот приоткрылся, и она лишилась дара речи. Неловкая тишина наполнила тесную комнату.

Сёко наконец пришла в себя, сморщилась и выдавила сдавленный вопрос:

— Ты сказала, что Призрак знает. Что это значит? Кто этот парень?

Юноша в маске и рваном костюме сжался на полу, совершенно жалкий, даже не прикрывавший обнажённую грудь.

Да — кто этот парень?

К нашему смятению, Токо беспечно объявила:

— На объяснение уйдёт время, потому что эта история о девушке по имени Мито Юка включает в себя множество чувств и догадок, и главный сюжет в ней затуманился. Но, похоже, на сцену выйдет дублёрша, так что ему больше нет нужды возвращаться. Времени у нас достаточно, поэтому я, как и подобает литературной барышне, распутаю эту историю.

Словно некая странная сила взяла под контроль пространство, в котором мы все находились. Сёко, Мария-сан, Котобуки — все затаили дыхание и смотрели на Токо, а она начала рассказывать голосом, чистым, как вода.

— Это происшествие началось с ситуации, напомнившей мне «Призрака Оперы» Гастона Леру. Гастон Леру родился во Франции в 1868 году. Поработав юристом и журналистом, он ближе к тридцати сменил профессию и стал писателем. Он опубликовал ряд произведений, среди которых «Тайна жёлтой комнаты» — знаменитый детектив о запертой комнате. Морис Леблан, автор цикла об Арсене Люпене, творил во Франции примерно в то же время, и многие говорили, что Леру был популярен ничуть не меньше. В 1910 году Леру опубликовал роман «Le Fantôme de l'Opéra» — «Призрак Оперы», — описав человека в маске, живущего в подземельях Оперы, и то, как люди оказались запутаны в его тёмных страстях. Мито любила эту историю и давно говорила, что хочет собственного Ангела Музыки. И вот, подобно героине Кристине, она втайне брала уроки у некоего человека, и благодаря ему расцвёл её талант дивы. И ещё у Мито был человек на роль Рауля, возлюбленного Кристины. Мито не раскрыла ни имени, ни личности этого человека даже своей лучшей подруге Нанасэ, хотя он учился в академии Сэйдзё. Вместо этого она оставила три подсказки о нём.

Токо медленно подняла палец.

— Первое: в его семье девять человек. Второе: он любит кофе. Третье: когда он о чём-то раздумывает, у него есть привычка ходить вокруг стола. Казалось бы, «девять человек в семье» — это решающая зацепка, не так ли? Но на самом деле эта подсказка относится не к её возлюбленному.

Токо и раньше говорила это. Что, по её мнению, у возлюбленного Мито не было девяти человек в семье…

Пока мы все слушали, затаив дыхание, Токо назвала книгу.

— Есть детская книга «Семья Пфеффлинг». Она старая и в Японии давно не издаётся, так что нынешнее поколение может о ней и не знать. Вышла она в 1906 году. Автор — немецкая писательница Агнес Саппер. Саппер, мать пятерых детей, описала трогательный быт матери, отца и семерых детей из семьи Пфеффлинг. Отец в этой истории немного вспыльчив, но это весёлый и прямой человек, которого нельзя не любить. Он любит кофе, но семья бедна, поэтому он пьёт его только по праздникам. А когда он о чём-то раздумывает, он беспокойно ходит вокруг стола, и квартирантка делает ему замечание.

Голос Токо был полон силы.

— Семья из девяти человек, любовь к кофе, привычка ходить вокруг стола — всё это совпадает с подсказками Мито. Я слышала, что Мито много читала зарубежных детских книг о семье, так что нет сомнений: она знала и эту. Так что же Мито хотела передать этими подсказками? Отец семейства Пфеффлинг работал учителем музыки.

Её мудрые глаза смотрели прямо на Мария-сан.

— Мито скрывала его имя потому, что он был учителем, а не учеником. Она думала, что если роман учителя и старшеклассницы всплывёт, это создаст ему проблемы, даже если он преподаёт в другой школе. А среди преподавателей музыки академии Сэйдзё мужчина только один — вы, Мария-сан. А значит, вы — Рауль Мито.

Воздух застыл в холодном напряжении.

Мария-сан был не ангелом Мито — он был её возлюбленным!

Глаза Сёко расширились от изумления, а Котобуки задрожала, её лицо было белым, как полотно.

Глаза Мария-сан сверкнули явным раздражением, и он заговорил. Его голос утратил привычную мягкость, тон был резким.

— Да — всё именно так, как вы предположили. Я встречался с Мито Юкой. Но в последнее время я её не видел, и она не выходила на связь. Возможно, она нашла другого мужчину, который ей нравится? Например, «ангела», с которым она брала уроки. Юка только о нём и говорила, хотя с нашей последней встречи прошло много времени.

Мутная тревога неумолимо сжималась у меня в груди.

Почему у Мария-сан такой ледяной взгляд, когда он говорит о своей возлюбленной? Словно он рассказывает о чём-то ненавистном, о чём-то, что он презирает. Он был совсем не похож на учителя, который ласково улыбался нам в музыкальном кабинете!

— Поэтому вы ревновали к ангелу? — спросила Токо. — Подобно Раулю, который тревожился о связи Кристины с её Ангелом Музыки и в котором эта ревность пылала… Нанасэ свидетельствовала, что Мито была в смятении, потому что её возлюбленный велел ей бросить ночную работу и часто звонил ей. Вы были вне себя от тревоги, что ангел увлекает Мито, не так ли, Мария-сан? Вы не могли простить ей, что она говорит о другом мужчине у вас на глазах?

— Думаю, вы сказали достаточно! Всё, что вы говорите, — чистые домыслы!

Его резкий крик рассёк воздух, и я вздрогнул.

Мария-сан смотрел на Токо убийственным взглядом. Токо встретила его взгляд прямо и сильным голосом, не желавшим прогибаться, ответила:

— Верно, я всего лишь литературная барышня! Я не полицейский и не детектив, и всё, что я говорю, — не более чем моё воображение. Но я считаю, что ваше поведение после исчезновения Мито было неестественным. Ваша возлюбленная, которой вы были так одержимы, вдруг исчезла — почему вы не искали её открыто? Почему вы попросили Нанасэ разобрать те документы? Почему вы нарочно показали ей свой билет на концерт? И ещё вы пошли в отель с первогодкой, ходили по комнате, словно что-то искали, не сводили глаз со стола, а затем оставили её там и ушли домой один…

Как только Токо упомянула Сугино, я увидел, как по лицу Мария-сан пробежала тень потрясения.

Токо допрашивала его настойчиво.

— Почему вы так пристально смотрели на стол, Мария-сан? Что вы вспоминали, глядя на него?

Что-то в самой глубине моего тела задрожало от одной мысли об этом.

За моей спиной неумолимо сгущалась мрачная тень.

— Было что-то, что вы непременно должны были проверить, вернувшись в комнату, не так ли? Нанасэ сказала, что в день исчезновения Мито прислала сообщение: ей подвернулась срочная работа и ей нужно идти. Эта работа — за деньги встречаться с мужчинами. Несовершеннолетний эскорт. Вы следили за ней, потому что подозревали её в измене, и раскрыли её секрет, не так ли? И в тот день вы встретились с Мито в отеле как клиент, и вас, Рауля Мито, ревность и ярость превратили в Призрака, и вы ударили Мито головой о стол.

— Нет!!

Голос Мария-сан врезался в слова Токо. Его лицо перекосилось, руки и ноги слабо задрожали, и в его налитых кровью глазах головокружительно смешались смятение и бурная эмоция.

Тень — тень меняла цвет воздуха.

— Юка упала сама! Я велел ей бросить пение, но она не слушала. Почему она должна была продолжать заниматься музыкой, если ради этого приходилось делать нечто столь постыдное?! Но Юка плакала и говорила, что пение — это всё, что у неё осталось. Она сказала, что ангел ждёт и ей нужно идти на урок, отвернулась от меня и попыталась выйти из комнаты!

Я был ошеломлён.

Казалось, Мария-сан не осознавал, что кричит. Он продолжал кричать, словно его рассудок сорвался с резьбы.

— Я вспылил и схватил Юку за горло. Потом мы начали бороться, и нога Юки заскользила, и она ударилась головой о край стола. Она лежала на полу в крови и не двигалась. Я так перепугался, что выбежал из отеля без неё.

Раздался тяжёлый лязг — ножницы выпали из руки Сёко. Она прижала обе ладони ко рту, сдерживая крик.

Котобуки вцепилась в край полки, её лицо тоже было бледным.

Я тоже не мог в это поверить — не хотел верить.

Как Мария-сан мог сделать такое с Мито?!

Несмотря на наше смятение, Мария-сан продолжал превращаться у нас на глазах. Его истинное лицо, искажённое ревностью и безумием, проступило под маской, и его голос, прежде сладко-весёлый, теперь надтреснуто скрипел, как у жабы.

— На следующий день в новостях не было ни слова о том, что в отеле нашли труп. А когда я позвонил Юке на мобильный, я не смог до неё дозвониться. Тогда я представился членом семьи и спросил о ней в школе — и узнал, что она без разрешения пропускает занятия и не возвращается в общежитие. Я думал, что сойду с ума. Куда делась Юка? Была ли она жива? Или мертва?

Именно тогда появились билеты на концерт под именем «Камелия».

То удивление, которое испытал тогда Мария-сан, болезненно сквозило в его надломленном голосе.

Он держал Котобуки рядом под предлогом разбора документов, чтобы следить за ней: он знал, что она — лучшая подруга Мито, и подозревал, что Мито может выйти с ней на связь. А билет на концерт он показал ей, чтобы посмотреть, как Котобуки отреагирует.

Под маской спокойствия Мария-сан внимательно следил за нашими действиями, и всё это время он был в отчаянии, извивался и страдал.

Мария-сан был и Раулем, и Призраком!

Бурным, дрожащим голосом он продолжал.

— Я получил от Камелии несколько сообщений — на мобильный и на компьютер — со словами вроде «убийца» и «падший ангел». Но сама она так и не пришла ко мне. Она хотела мучить меня медленно, не спеша. Я уверен, что ангел манипулировал Юкой. Это ангел увёл её оттуда. Да, всё… всё! Это вина ангела! Если бы Юку не увлёк ангел — если бы она не предала меня… Я хотел спасти Юку от ангела! Но я не успел. Юку утащили в подземное царство ангела!

Зрелище кричащего Мария-сан с расширенными зрачками грозило разорвать мне сердце.

Я был уверен, что Мария-сан не хотел причинить Мито боль.

Он ненавидел не Мито, а ангела, который украл её сердце.

Мария-сан, вероятно, не знал и о том, что родители Мито покончили с собой. Возможно, он даже не слышал о долгах.

Поэтому он не понимал, что чувствовала Мито.

Мито хотела продолжать заниматься музыкой даже ценой того, чтобы стать эскортницей, и, не в силах этого постичь, он сваливал её перемены на ангела и презирал его.

И разве не потому он пошёл в отель с Сугино, что, раскаиваясь в том, что бросил там Мито, он просто хотел убедиться, жива она или мертва?

Разве он не пытался спасти её по-своему? Вот почему он так пристально смотрел на стол и так мрачно бормотал.

Он не успел…

Нет, Мария-сан не был плохим человеком, и он не был падшим ангелом. Он был… он был…

И тут по комнате разнёсся ледяной голос.

— Не я предала её. Это сделал ты, Кэйити.

Высокий, чистый девичий голос.

Это говорил юноша в маске — в рваном костюме, стоя у стены, он произнёс это прекрасным, как лёд, голосом.

— Юка…! — прошептала Котобуки, её лицо было напряжено.

Сёко тоже смотрела на его рот, словно увидела чудовище.

Токо сжала губы и стояла твёрдо, её выражение было суровым, а я почувствовал, словно холодная рука проводит по моей щеке.

Его голос звучал в точности как голос Мито — тот голос, который я слышал по телефону.

Высокий, чистый девичий голос, которого не могло быть у юноши после ломки голоса…

Лицо Мария-сан дико перекосилось, словно он испускал беззвучный крик ужаса.

Словно предок, пробуждающийся внутри Турандот, кровавой принцессы, — казалось, душа Мито в тот миг вселилась в тело юноши, и он говорил с Мария-сан голосом Мито.

— Ты убил меня; моё тело гниёт в холодной земле.

Холод пробежал по всему моему телу.

Что, чёрт возьми, происходит? Это взаправду?

— Это ложь! — закричал Мария-сан, обливаясь потом. — В отеле не было тела! Юка не мертва. Она жива и с ангелом!

Девичий голос холодно звенел, как острые сосульки.

— Ты всегда был таким, Кэйити. Ты пытаешься оправдать свои поступки и остаться чистым. В тот день ты тоже набросился на меня за то, что я — испорченная женщина, и пытался убить меня.

— Я не...

— Нет, пытался, — холодно провозгласил её голос. — Пока ты душил меня, твои глаза сверкали, как клинки, от ненависти и жажды убийства твоей уязвлённой гордости. Точно так же, как сейчас.

Мария-сан лишился дара речи от изумления.

— Когда я упала и перестала двигаться, ты бросил меня и убежал. Потом, когда я очнулась, я вытерла кровь, пролившуюся на пол… Ты и представить не можешь, каково это было, ведь ты думал лишь о том, как защитить себя. Или каково это — тайком выбираться из отеля. Или каково это — идти ночью по улице на ледяном ветру… Или о чём я думала, когда на следующее утро испустила последний вздох во сне… Причиной моей смерти был ушиб головы. Ты всё ещё будешь утверждать, что не убивал меня?

Губы Мария-сан задрожали, и он выдавил сдавленный голос из глубины горла. Но он не сложился в слова.

Котобуки испуганным, растерянным взглядом смотрела на юношу, который рассказывал о смерти её лучшей подруги её собственным голосом.

Правда ли то, что он говорит?

Испустила ли Мито последний вздох на следующее утро после встречи с Мария-сан в отеле?

Моё горло сжалось, и ядро мозга онемело от жара.

Если это правда, что станет с Котобуки? Она ждала Мито, веря, что та вернётся домой на Рождество!

Юноша в маске медленно поднял тонкую руку и указал на Мария-сан.

Подобно Турандот, которая пела, что никогда не простит преступления мужчин, он хладнокровно провозгласил высоким, чистым голосом:

— Ты — надменный Люцифер. Моё убийство — не единственное твоё преступление. Ты учил меня петь неправильно и пытался раздавить моё горло. Не так ли, Кэйити?

Потрясение проступило на лице Мария-сан.

Мы все тоже ахнули от изумления.

Он пытался раздавить горло Мито! Это… это значит…

— Нет! Я…

Из-за белой маски на отступающего Мария-сан вонзился кинжальный взгляд, в его глазах был первобытный ужас.

Голос, от которого веяло яростью, безжалостно обрушивался на Мария-сан, осуждая его.

— Ты ревновал не только к моим отношениям с ангелом! Ты ревновал и к моему таланту! Ты ненавидел меня и ангела, который расцвёл мой талант, ненавидел больше, чем мог вынести, и поэтому убил меня!

Мария-сан вскинул голову.

— Это неправда! Я ненавидел, что Юка одержима пением. Да, у неё был хороший голос. Но таких людей в мире не счесть, и даже если бы ей по какой-то удаче улыбнулся успех, это было бы лишь временно. Скоро она бы его потеряла и была бы вынуждена испытать душераздирающее разочарование. Это было несомненно. Я был таким же! — страшно закричал он.

Он говорил, дрожа, и его выражение было мученическим, полным свирепой боли.

— В детстве меня называли ангелом и превозносили как гения. Но потом мой голос сломался, и, хотя техника была превосходной, как только я обрёл взрослый голос, люди беспечно говорили, что чего-то не хватает или что я потерял ту искру, что была у меня в детстве. И всё же я боролся до крови! Веря, что когда-нибудь разовью голос ещё более великолепный, чем тот, что потерял… И вот тогда, во время учёбы в Париже, я услышал пение настоящего ангела.

Что это значило? Был ли ещё певец, кроме Мария-сан, которого люди называли ангелом? Но тогда почему «настоящий ангел»?

Лицо Мария-сан ужасно исказилось.

— Этот голос…! Чистый голос, который не мог исходить от мужчины после ломки голоса, голос, который, казалось, рассыпал со сцены бусины света, — тот ясный, высокий голос, который я потерял… Этот голос — едва услышав песню, я понял, что жаждал лишь своего потерянного сопрано. Что тенор — не более чем пародия на то, чего я хотел.

Сёко вскрикнула, и голос её сорвался в крик:

— Как вы можете такое говорить?! Ваш тенор был сладким, прозрачным и изумительным! Вы даже выигрывали конкурсы и работали профессионалом. Все вам завидовали!

Для Сёко, которая продавала своё тело, чтобы платить за учёбу, и всё равно не смогла стать певицей, и мстила, развращая своих учениц, — для Сёко речь Мария-сан, должно быть, была таким потрясением, что не могла не столкнуть её в пропасть.

Для Сёко Мария-сан, верно, был воплощением таланта — он без усилий стоял на вершине, которой ей никогда не достичь.

— Я бы отдал всё, чтобы сбросить этот жалкий тенор. Он ничего не стоил! Я выигрывал конкурсы лишь по счастливой случайности! Если бы только у меня было моё прежнее сопрано! Если бы я мог петь, как тогда… но нет…

Мария-сан болезненно сдвинул брови и выдавил слова.

— Даже… даже мальчиком — я никогда не смог бы петь так. Не тенор был пародией, а я. Столкнувшись с таким голосом, я был не более чем фальшивым ангелом, и, став взрослым, я никогда уже не смог бы превзойти тот голос. Это было полное поражение — полнее не бывает. Когда я это осознал, я почувствовал, будто меня сбросили с обрыва. И всё же я не мог перестать искать этот прекрасный голос! Посещая концерты, я много раз слышал этот голос. И каждый раз впадал в отчаяние. Я хотел, чтобы он уже простил меня. Эта вечная боль — то, что я ненавидел больше всего на свете, — была тем, что я не мог не любить больше всего на свете, и я хотел, чтобы голос освободил меня от неё. И вот тогда на одном из концертов ангела пожилой музыкант вскрыл себе вены и умер.

Почему музыкант выбрал для смерти именно это место?

Он тоже впал в отчаяние, столкнувшись с истинным талантом? Или хотел в последние мгновения раствориться в чём-то прекрасном? Теперь этого уже не узнать.

Но тот инцидент положил начало чему-то, и череда людей, которые убивали себя, слушая альбом ангела с гимнами, продолжилась. Концерты ангела были приостановлены, и он прекратил продажу дисков.

Дрожа, Мария-сан рассказал нам, что тогда ангел ушёл из поля зрения публики.

Я смотрел на него с точащей болью в груди.

— Люди, которые мечтают стать артистами… они все очень трусливы, неуверенны в себе и легко поддаются влиянию. Пока их хвалят за талант, они упираются в стену, и это тяжело, так тяжело, и у них не остаётся выбора… И всё же я видел немало людей, которые не могут сдаться, и их сердца заболевают.

Он говорил о себе!

Заметно дрожа, Мария-сан снял часы. Там был след от лезвия.

Мария-сан тоже пытался покончить с собой, слушая гимны ангела.

Но он не довёл дело до конца. Он бросил жизнь, которой жил до того, и, никому не сказав, уехал в путешествие.

— Я хотел забыть ангела. Но как бы далеко я ни уезжал от Парижа, тот сверкающий голос звучал у меня в ушах и не оставлял меня. Этот голос преследовал меня повсюду. С тех пор как я впервые услышал его, я был проклят. Это был не ангел. Это был голос Призрака, ведущего людей к гибели. Когда я наконец вернулся в Японию — я думал, что наконец перестал слышать эту песню, но…

Согнувшись и сжимая голову, Мария-сан пробормотал слабым голосом:

— Когда мы начали встречаться, Юка была доброй, весёлой, обычной девушкой. Она хотела стать оперной певицей, но не развивалась и, несмотря на смятение, всё время пела. Я любил её ещё сильнее за то, что, как и я, она не была никаким гением, просто обычным человеком. Но потом Юка встретила ангела и изменилась. Она верила тому, что ангел говорил ей, больше, чем мне, и её пение изменилось. Когда я услышал это пение, я содрогнулся и почувствовал тошноту. Пение Юки было в точности как у ангела. Почему?! Что я сделал? Почему ангел преследует меня? Будет ли он и дальше отнимать у меня то, что мне дорого? Я пытался отделить Юку от ангела. Но я не успел…

Внезапно Мито взволнованным голосом закричала:

— Это просто отговорка!! Это не меняет того факта, что ты душил меня, а потом бросил и убежал! Ты убил меня! Ты убил меня! Ты убил меня!

Мария-сан закрыл уши и затряс головой. Холодный голос повторял проклятие, которое будет длиться вечно.

— Ты убил меня. Ты убил меня. Ты убил меня.

И тут у меня возникло ощущение, что Миу появилась там и тычет в меня пальцем, обвиняя.

«Ты убил меня, Коноха!»

Дикая боль пронзила мне грудь. Я был поглощён чёрным водоворотом и, не в силах вынести сокрушающий ужас, закричал.

— Хватит, прошу! Мария-сан не хотел убивать Мито. Он просто хотел спокойной жизни с ней. Он не такой уж плохой человек. Он слабый, обычный человек, как и мы…

Я хотел, чтобы она простила его.

Я не хотел, чтобы она загоняла его в угол и набрасывалась на него.

Моя мольба была не защитой Мария-сан, а защитой меня самого.

У меня не было ни малейшего намерения ранить Миу. Я не хотел делать ничего, что заставило бы Миу невзлюбить меня.

Я не совершал преступления, заслуживающего наказания, при котором, чтобы мне заживо вырвали руки и ноги, — чтобы на меня смотрели теми холодными глазами, чтобы меня игнорировали, чтобы меня отталкивали словами «Тебе не понять!» Не потому, что я хотел этого!

Даже чувствуя головокружительное отчаяние от собственной слабости и лжи, я из последних сил сохранял самообладание.

Хотя Котобуки была прямо рядом со мной!

Хотя она всё ещё была бледна и дрожала!

Как я мог защищать человека, который поднял руку на её лучшую подругу, ради собственного отвратительного самосохранения?! Я был ужасен… ужасен!

И тут Мария-сан простонал низким голосом.

— Не говори за меня. Что ты знаешь?

Я замолчал, словно получив пощёчину.

Щёки Мария-сан порозовели от унижения, и его глаза вспыхнули ненавистью, когда он сверлил меня взглядом.

— У меня никогда не было ни малейшей тяги к обычной, спокойной жизни. Лишь капитуляция обывателя заставляет людей говорить, что нет ничего лучше мирной жизни… Но это всё, что ты способен вообразить. Откуда беспечному старшекласснику вроде тебя понять это сожаление, это горе?!

Тёплые дни, которые мы провели вместе — Котобуки, Мария-сан и я…

Мирное пространство…

Время, которое было так важно; воспоминания с грохотом обрушились вокруг меня.

Мария-сан, с довольной улыбкой закрывающий глаза сквозь нежный облачок пара с ароматом корицы.

Его сладкие слова, как мягкий, сонный чай.

«Я хотел, чтобы время, проведённое с любимым человеком в покое, было важнее всего. Цветистые незнакомцы, изматывающие репетиции, безумные графики — это не для меня. Так что я могу сказать: ни о чём не жалею. Пока у меня есть чашка масала — жизнь прекрасна. И обычная жизнь лучше любой другой.»

Моё сердце опустело, и силы покинули моё тело.

Неужели всё, что он говорил мне, было ложью? Неужели те уродливые слова, которые он выплёвывал, были тем, во что он верил?

Свобода, которую ничто не отнимет, говорил он. Я был пленён его мягкой улыбкой…

— Я не хотел второстепенной роли богатого и добросердечного Рауля! Я хотел быть Призраком, пышущим талантом, даже если меня назовут чудовищем! Если бы я мог стать Призраком, причиняя людям боль или убивая их, я бы сделал всё, что нужно! Но даже убив Юку, я остался Раулем в маске Призрака!

Это и есть правда?

Это взаправду?

Как больно.

Как уродливо.

Как эгоистично.

Как хрупки были любовь и доверие…

С печальными глазами Токо провозгласила:

— Рауль — не второстепенная роль. Он главный герой истории, в которой он спасает Кристину, непрестанно и открыто любя её. «Призрак Оперы» не состоялся бы без Рауля. Именно на фоне света Рауля впервые проступает тень Призрака.

— Какая извращённая логика…! Кому вообще есть дело до этого благовоспитанного идиота Рауля? Он просто бумажная пустышка, которая хорошо выглядит лишь снаружи. Перед истинным гением он жалкая подделка, на которую никто не взглянет дважды!

Отчаяние и безумие рвались из каждой поры тела Мария-сан. Его глаза сверкали, как у зверя; он свирепо выл, стонал, извивался, а затем снова ревел.

— Вы не понимаете! Вы не понимаете, что я чувствую! Никто не понимает!!

«Тебе никогда не понять, Коноха.»

Видение Миу, которое ещё мгновение назад терзало меня, слилось с Мария-сан и выплюнуло град резких слов.

— Никто из вас ни черта не понимает! Если бы Юка не пела так — если бы она не заставила меня вспомнить тот голос, я, возможно, смог бы продолжать жить, обманывая себя. Ангел — он же Призрак — разрушил это! Он отнял всё! Я ненавижу Призрака! Я никогда не прощу его!!

Мария-сан теперь не слышал ничьих голосов.

Слова литературной барышни тоже не достигали его.

Он ткнул пальцем в юношу в маске и закричал:

— Ты и та девушка Юка, которую ты впустил в своё доверие, — вы оба должны умереть! Это вы должны быть прокляты!

Его злобные слова окрасили мир в тень.

Отчаяние, как чёрный водоворот, сотрясло моё сердце и заколотило по мозгу.

Он был прав. Я не понимал. Я не понимал, что чувствует Мария-сан или что чувствовала Миу! Не понимал! Совсем!

Советы, которые Мария-сан давал мне, тоже были для меня бесценны. Я хотел быть таким, как он. Право, было бы лучше не знать правды!

Я смотрел, словно во сне, как юноша в маске поднял рваный рукав, ниспадавший свободными складками, и привычным жестом вытащил нож из ножен, обмотанных вокруг ноги.

Мне было всё равно, кто это сделает, лишь бы кто-то поскорее положил конец этой истории, полной отчаяния…

И тут Котобуки скользнула мимо меня и направилась к Мария-сан.

Котобуки решительно прижимала к груди букет синих роз, упавший на пол.

Её брови изогнулись, она закусила губу и с сердитым лицом подняла букет над головой, а затем ударила Мария-сан прямо в лицо.

Лепестки, синие, как океан, слетели прочь, и букет с глухим стуком упал на пол.

На его месте возникло ошеломлённое, с широко раскрытыми глазами лицо Мария-сан, к щеке которого всё ещё прилип лепесток.

Котобуки сжала обе руки в кулаки, уперлась ногами и задрожала.

В уголках её глаз стояли слёзы, она сверлила взглядом Мария-сан, и её выражение быстро дрогнуло, переполняясь печалью вместе со слезами.

На лице Мария-сан проступило изумление.

— Ю-Юка очень… тебя любила. Эти розы — цветы, которые ты выбрал ей на день рождения… и она говорила, что именно поэтому и влюбилась в тебя. Она фотографировала их и присылала мне. Говорила, что это розы, которые прислал ей её парень. Она присылала мне их целую кучу… Разве тебе не было до неё дела?!

Это была не ненависть, не гнев и даже не проклятие — это был чистый крик человека, который любил свою лучшую подругу.

Возможно, она напомнила Мария-сан, что синие розы были воспоминанием о более счастливых временах. Что ненависть была не единственным, что он чувствовал к Мито, что до этого была любовь.

Печаль медленно поднималась на лице Мария-сан.

В тот миг, когда Призрак, который в своём горе пытался убить Рауля, увидел, что Кристина проливает слёзы ради него, он был исцелён и впервые в жизни обрёл полноту.

Дива была поддержана бескорыстной любовью, и её слёзы потекли под холодной маской, смешиваясь со слезами в глазах Призрака, сотрясая душу человека, который был таким страшным чудовищем.

Бедный, несчастный Эрик.

Слова дивы спасли того несчастного человека, у которого не было имени, кроме «Призрак».

Точно так же слёзы Котобуки, возможно, тронули нежность внутри Мария-сан.

Он медленно осел на пол.

Серебряное кольцо покатилось по полу… звяк.

Мария-сан перевёл дыхание и уставился на него.

Юноша в маске шепнул отстранённым, низким голосом, словно сдерживая эмоции:

— Юка держалась за него до самого конца. Она его не отпустила…

Дрожащими пальцами Мария-сан поднял кольцо.

Затем из кармана пиджака он достал другое — второе кольцо того же дизайна.

Мито восторженно писала в сообщении о том, как они обменялись парными кольцами в Сочельник.

О том, как они пообещали всегда носить их, но в школе его дразнили, и он снял кольцо с пальца и спрятал.

О том, как перед свиданием он быстро доставал его и надевал на палец.

О том, как ей нравилось прятаться и смотреть, как он это делает.

«В прошлом году на канун Рождества мы обменялись парными кольцами. Мы пообещали всегда их носить, но в школе его дразнили, когда он надевал кольцо, и он снял его и спрятал. Перед свиданием он быстро достаёт его и снова надевает. Я обожаю смотреть на это издалека. А ещё! Когда ему грустно, он крепко сжимает мою руку — будто так легче. А когда я касаюсь его руки и он чуть ослабляет хватку… я чувствую себя такой счастливой и любимой, и думаю: «Боже, как же я его люблю». А когда наши кольца соприкасаются, они звенят — динь… этот тихий звук для меня прекраснее любой музыки.»

Мария-сан смотрел на два кольца, лежащие на его ладони, слабым взглядом, который в любой миг грозил обернуться слезами.

Затем он крепко сжал их обеими руками.

Он опустил голову и заплакал. Теперь не осталось никого, кто мягко ослабил бы его хватку.

Мария-сан наконец осознал, что потерял.

Лепестки синих роз, символизирующих Божье благословение, были рассыпаны вокруг него.

Тому, что он сделал, не могло быть прощения.

И он не мог взять назад сказанные слова.

Но, глядя на Мария-сан, на его вздрагивающие плечи, на слёзы, текущие по его лицу, я чувствовал, как тёмный комок в моей груди тихо тает.

Токо и Сёко тоже были с печальными лицами.

Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, Котобуки всхлипывала и скулила, как щенок.

Я всё ещё сомневался, имею ли я право на то же самое, чувствуя, что сердце вот-вот разорвётся, — но всё же протянул руку и обнял Котобуки.

Мы не заметили, когда ангел исчез.

***

Прости, что заставила тебя так плакать, Нанасэ.

И что, похоже, я не смогу сдержать обещание насчёт Рождества… Я почти уверена, что это последнее сообщение, которое я тебе отправлю.

Ты говорила, что только и делала, что позволяла мне тебе помогать, но это неправда.

Ты всегда давала мне поводы для счастья.

Ты всегда была неуклюжей, прямодушной девушкой, которая никогда не лгала. Девчонки в классе всегда подталкивали тебя к роли той, кто говорит мальчишкам, что они сделали не так, и ты всегда оказывалась в проигрыше, но мне это в тебе очень нравилось.

Тогда ты ненавидела мальчишек и говорила, что мальчишки ненавидят тебя, но я была уверена, что рано или поздно появится мальчик, который поймёт, какая ты чудесная.

Поэтому, когда зимой на втором году средней школы ты пришла ко мне вся смущённая, с красным лицом, и сказала: «Научи меня выщипывать брови», я была так же рада за тебя, как была бы рада за себя.

Потому что ты хотела стать более девчачьей ради парня, который тебе нравился, и потому что я могла помочь тебе стать красивой.

Ты всегда была целиком поглощена влюблённостью. Было очень весело поддерживать тебя, когда ты была счастлива, грустна, в смятении или копалась в себе из-за Иноуэ.

Я всегда думала, что ты такая милая. Ты милая, Нанасэ. Очень милая, самая милая девушка на всём свете.

Я всегда надеялась, что твои чувства скоро дойдут до Иноуэ.

Я всегда говорила, что хочу пойти на двойное свидание со своим парнем, тобой и Иноуэ, помнишь? Каждый раз ты краснела. Это было так мило. Жаль, что наше свидание вчетвером так и не сбылось, но я всё ещё верю и молюсь, чтобы твоя любовь сбылась.

Прости, что не смогла вернуть тебе Юку. Но Юке сейчас спокойно и хорошо, и она поёт множество песен, которые любит, так что не волнуйся о ней.

Я буду считать тебя своей лучшей подругой навсегда, Нанасэ. Я всем сердцем буду надеяться на твоё счастье.

Если тебе когда-нибудь будет грустно, вспомни волшебное заклинание, которое я тебе послала.

Ты милая, Нанасэ. Очень милая. Самая милая девушка на целом свете.