Огонь, что зовут крики

Пятнадцать часов тринадцать минут.

Раз за разом выстраивая линии сопротивления и выгадывая время, они кое-как добрались до жилого корпуса.

Прислонившись спиной к закрытой переборке, Беатриче торопливо взглянула на карманные часы.

Пятнадцать часов четырнадцать минут.

В груди болит. Дыхание сбито. Рукоять меча будто прилипла к правой руке и не желает отделяться. Клинок не только склизкий от запёкшейся крови и сала, но ещё и согнут вправо. То ли потому, что противник был в латном доспехе. То ли просто её рука недостаточно умела.

Прочный моторолльский меч в таком виде уже не сможет рубить врагов.

— Доклад о потерях! — рявкнул прямо рядом с Беатриче, поднимая нащёчник шлема, Фредерик Инутеро, чернокожий и черноглазый. Командир семнадцатого патрульного отряда. Для нынешней Беатриче он непосредственный начальник. Его меч, щит и доспехи тоже залиты кровью, но ран у него, похоже, нет.

— Беатриче, ты цела?

— Да.

— Вот как. — Инутеро мельком взглянул на меч Беатриче. — Этим уже не повоюешь. Щит ты тоже где-то обронила. Возьмёшь мой вакидзаси?

— Но тогда вы, командир…

— Лучше уж так, чем глядеть, как ты с пустыми руками носишься. — Инутеро вытащил вакидзаси прямо в ножнах и протянул его Беатриче. — Бери.

— …Беру взаймы.

— Работа Марлона Родни. Рубит хорошо. Для меня коротковат, а тебе будет в самый раз.

Усмехнувшись, Инутеро показал во всей красе того, кого называют десятилетним ветераном. Ярких подвигов вроде тех, что числятся за заместителем командира Расой по прозвищу «Жнец» или за покойной «Демоницей» Сякуной, за ним нет, но патрулирование улиц и охрана опорных пунктов дали ему несчётное количество настоящих боёв. Человек широкой души и беззаботного нрава, он пользуется большим уважением.

Однако даже Инутеро, выслушав доклад заместителя командира Моргре, помрачнел.

— Восьмерых нет в живых… Враг — рюсюсцы, похоже, «Костяной Дракон». Противник серьёзный, шутить не приходится.

Сегодня охрану Асайлама несли не только шестнадцать человек семнадцатого патрульного отряда. Шестнадцать человек шестнадцатого защитного отряда во главе с Ли Тоу-аном, плюс четырнадцать человек двадцать четвёртого резервного отряда — всего сорок шесть человек дежурили здесь. Резервный отряд занимался эвакуацией пациентов, пока шестнадцатый и семнадцатый отряды сдерживали врага у парадного входа корпуса A с его залом ожидания и регистратурой и далее в больничных корпусах, к нему примыкающих, — и потому здесь их сейчас нет. Но всё равно людей сильно поубавилось.

— Ли Тоу-ан, у вас как?

— Без вести — десять.

Молчаливый Ли Тоу-ан с узкими, как ниточки, глазами родом из Пылающей Империи. На вид обычно кажется вялым, но человеку без огонька в Стражах Порядка отряд бы не доверили. Просто он не выказывает чувств наружу.

— Восемнадцать человек… — глухо рыкнул Инутеро и опустил нащёчник. — Меньше половины. — В его шёпоте, однако, не было уже никакого смысла, кроме простой констатации факта. И не время было предаваться скорби.

Жилой корпус — крепкое четырёхэтажное здание; на каждом этаже по обе стороны длинного коридора тянутся комнаты, большие и малые. Сейчас Беатриче и остальные находятся в торце коридора первого этажа. Им удалось перекрыть переборкой соединение между больничным и жилым корпусами и таким образом убрать наседающего врага из поля зрения, — но только на время. Только на время.

Хоть и приглушённо, но послышался звон бьющегося стекла. Похоже, из соседней с коридором комнаты. Окна жилого корпуса сделаны из ударопрочного стекла, но это не такая вещь, которую при любых обстоятельствах нельзя разбить. Врагу, видимо, проще выйти из корпуса A наружу и через окна проникнуть в жилой корпус, чем проламывать переборку из стальных балок и усиленного остова.

— Отступаем, — Инутеро взмахнул щитом, подавая знак. Беатриче, сжимая в руке одолженный у Инутеро вакидзаси работы Марлона Родни, тоже собралась бежать, — но Ли Тоу-ан не двинулся с места. Инутеро это, похоже, заметил. — Ли Тоу-ан, что ты делаешь?!

— В коридоре тесно. — Ли Тоу-ан обнажил меч и качнул головой. — Идите вы первыми.

— Но…

— Идите.

— Ты… — Инутеро хотел было что-то сказать, но осёкся.

В шестнадцатом защитном отряде Ли Тоу-ана, в сравнении с семнадцатым патрульным, не только без вести пропавших — а скорее всего, погибших, — больше. Раненых тоже было немало.

Если присмотреться, у самих ног Ли Тоу-ана растеклась лужица крови.

Из щели в доспехе, где живот, кровь стекает вниз. Её немало.

— Бежать тяжелее, чем рубить.

Ли Тоу-ан отбросил щит, снял шлем и швырнул на пол, выхватил вакидзаси и взял его в левую руку.

Затем, словно наслаждаясь тем, что превратился в двумечного демона, ещё больше сощурил узкие глаза и улыбнулся.

— Идите.

«Малый Ракшас». Так Ли Тоу-ана прозвал сам глава, Денис Санрайз.

Говорят, в эпоху основания Стражей Порядка был один знатный мечник родом, как и Ли Тоу-ан, из Пылающей Империи, по имени Ли Чжэн-цзя; злодеи боялись его и звали «Ракшасом». Лет десять тому назад, когда Ли Тоу-ан был примерно в нынешнем возрасте Беатриче, глава, увидев его манеру владеть мечом, превознёс его как второе пришествие Ли Чжэн-цзя и нарёк «Малым Ракшасом».

Видимо, Ли Тоу-ан почёл это за честь. С тех пор он гравирует слова «Малый Ракшас» на правом наруче и на мече. Беатриче не видела, но говорят, что и на спине у него татуировка ракшаса. И не только в этот раз — у него и его отряда вообще высокий процент раненых, и причина в том, что бой их отчаянно жесток.

— Вы мне мешаете.

— …Понял. — Инутеро, словно отсекая колебания, сам бросился вперёд. — Семнадцатый патрульный отряд, за мной! Назад оглядываться незачем — арьергард прикроет Малый Ракшас!

Не прошло и мгновения, как, выломав левую дверь, в коридор хлынули рюсюсцы.

Но, как и приказал Инутеро, Беатриче не оглядывалась. Просто бежала. Звон скрещённых клинков. Гневные крики на рюсюском языке. Боевые возгласы на общем наречии. Стоны от ран. Не вслушиваясь во всё это, она просто бежала. Смотрела только вперёд. До конца коридора добралась за один миг. Точнее, на самом деле время ощущалось противно долгим, но когда всё закончилось, секунда оказалась всё той же секундой, минута — минутой. Не меняется. У времени отличается только тяжесть, длина же его всегда одна и та же.

Беатриче, пересиливая желание оглянуться, на углу свернула направо.

Метрах в семи-восьми впереди был уже вход в подземное убежище.

Перед входом из стоек из сплава и амортизирующих подушек из специального материала была возведена баррикада, и её охраняли бойцы двадцать четвёртого резервного отряда.

— Эвакуация закончена?! — почти прокричал Инутеро, и навстречу выступил командир двадцать четвёртого резервного отряда Дамьян Марсорло.

— Да, закончена. Однако…

— Однако? — переспросил Инутеро в тот самый миг.

Из-за баррикады выскочил кто-то. Не из отряда. На ней — белая женская медицинская форма, фигура подчёркнуто женственная, скорее даже плотская.

Это была Молли Рипс.

— Матушка…! — Беатриче забыла даже о посторонних взглядах. Молли не просто вышла из-за баррикады — она пыталась пройти именно туда, откуда только что пришли Беатриче и остальные. И не просто торопилась, а скорее металась в нетерпении. — Матушка, что вы делаете! — Беатриче преградила Молли путь и подняла нащёчник шлема. — Это опасно! Прошу, вернитесь в убежище!

— Риче. — Узнав Беатриче, Молли всё же на миг остановилась, но было видно, что ей не до неё. — Уйди. Я должна идти.

— В такое время — куда?!

— Есть ребёнок, которого не успели эвакуировать. Если Юхуа и Пинои нет здесь, значит, они только в оранжерее корпуса X. Эти двое всегда там.

— Юхуа?..

Про Пиною она не знает, а вот Юхуа Беатриче знает. Девочка с волосами бледно-розового цвета, отпущенными почти до лодыжек. Когда Беатриче ещё жила в Асайламе, эту девочку привели сюда: её, душевнобольную, подобрали на улице. Особенный во многих смыслах ребёнок — и внешне в том числе, — поэтому она хорошо её запомнила.

По мнению Молли, Юхуа, по всей видимости, была сломлена в процессе обучения на боевого мага. Не только волосы, но и брови, ресницы, и даже сами глаза у неё розовые — это, похоже, побочное действие препаратов.

Это влияние затронуло и душу Юхуа. Она не может говорить, и иными способами выражает чувства тоже крайне скудно. Только когда ей пытаются срезать волосы, она яростно сопротивляется; в остальном же она производит впечатление какого-то растения.

— Пиноя — девочка, что попала к нам полгода назад, дружит с Юхуа. Ей всего тринадцать, но из-за того, через что ей пришлось пройти, она и мне до сих пор не открывает сердца. Единственный, рядом с кем Пиноя чувствует себя спокойно, — это Юхуа. Но сегодня, как назло, исследовательскими комнатами в корпусе X никто не пользовался… — Молли раздражённо тряхнула головой и попыталась оттеснить Беатриче. — В общем, отойди!

— Нельзя! Опасно же, разве вы не понимаете?! Да и, в конце концов, не вам же идти…

— А кто, кроме меня, рискнёт жизнью ради этих детей?!

Беатриче будто получила пощёчину.

Так оно и есть. В Асайлам приходят те, кого мир отверг. Раньше Беатриче и сама была такой. Этих сирот Молли принимает целиком и полностью. Даже те, кто поначалу не мог поверить Молли, мало-помалу понимают: одна только Молли никогда их не предаст и не бросит. Молли никогда их не забудет.

Беатриче невольно замерла столбом.

Молли не упустила этой бреши и проскользнула мимо неё.

— Закрывайте убежище! Никому за мной не идти! Так только привлечёте внимание! Поняли?!

— М-матушка…! — Беатриче бросилась за Молли. Но та была быстра. Сбросив свои любимые туфли на каблуке и подхватив их в руку, она набирала всё большую скорость. Сзади послышался голос командира Инутеро, отдающего распоряжения. — Марсорло, отведи резерв и закрой переборку убежища! Мой отряд — за мной, госпожу Молли спасать! — Похоже, и весь семнадцатый патрульный отряд идёт с ней. Честно говоря, на душе спокойнее. Ведь одной Беатриче не справиться.

У Беатриче нет силы, чтобы защитить дорогого ей человека.

Но она хочет быть рядом и оберегать.

Матушка.

Я взяла меч ради мести и ради вас вступила в Серебряный Легион.

Когда-нибудь я хотела стать одним отточенным клинком.

Не вашим ребёнком — клинком, что вас защищает.

Когда-то, когда я в одиночку, кое-как подражая, тренировалась с мечом и получала ранки, вы всегда меня лечили. Каждый раз вы обнимали меня и журили. С такой же мягкостью, как родная мать. Гладили меня по голове.

Матушка.

Мне столько всего хочется вам сказать. Тот, кого я очень любила, умер. Меня много раз осквернили. У меня отняли что-то очень важное. Беатриче больше не может оставаться девочкой.

Мне страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Страшно. Всё ещё страшно.

Где-то в душе всё онемело и сделалось не таким.

На самом деле, матушка, я хотела, чтобы тогдашние раны зашили вы.

Но не смогла.

Я не хотела вас тревожить. Поэтому, как мне это ни было противно, как ни было унизительно, лечение я попросила у других целителей, с которыми у легиона договор.

— Матушка…!

Молли не оглядывается. Только что семнадцатый патрульный отряд шёл прямо и упёрся в угол; туда Молли не поворачивает, идёт дальше. А там — лестница на второй этаж. Лестница? Чтобы попасть в корпус X?.. Беатриче, проходя угол, мельком глянула в коридор, где должен был быть шестнадцатый защитный отряд. На бегу рассмотреть толком не получилось, но, кажется, они ещё держатся. Чуть полегчало.

Однако из всех зданий Асайлама корпус X — единственный, который ни с одним другим корпусом не соединён. По расположению он за внутренним двором, напротив жилого корпуса; и как же Молли собирается до него добраться? — но не успела Беатриче об этом подумать, как Молли уже взбежала по лестнице и приложила руку к окну на лестничной площадке.

Оно легко разбилось.

Ударопрочное стекло разлетелось на мелкие осколки и разбрызгалось наружу.

Это не фокус. Это применение медицинских формул. Беатриче не разбирается, но, говорят, формулы целительства — тоже разновидность магии, и на самом деле они способны на гораздо большее, чем принято считать. Если, конечно, не быть скованным правилами школы.

Молли Рипс давно отбросила школу, в ПСМА не состоит, выработав свой собственный стиль; и она, по всей видимости, лучший целитель в Эльдене.

Для такой Молли разбить одно стекло — что номер на застолье.

Точнее, и в самом деле — Молли как-то раз, помнится, состязалась с одним из силачей-Стражей Порядка в разбивании кирпичей и блестяще победила. Кажется, Беатриче ещё жила в Асайламе и сама видела это собственными глазами.

— Матушка, постойте…!

Молли, не колеблясь ни мгновения, выпрыгнула в окно. Беатриче тут же бросилась за ней. От лестничной площадки до земли — где-то полтора метра. Внизу газон, но снаряжение тяжёлое, и удар при приземлении был немалый, — но размышлять об этом было некогда. Она даже не проверила, идут ли за ней командир Инутеро и весь семнадцатый патрульный отряд.

В корпус X.

Если пересечь внутренний двор метров на тридцать — там корпус X, в котором есть оранжерея для выращивания исследовательских растений и кабинеты по высшим формулам целительства.

Только в уголке сознания засело: плохо. Ведь это внутренний двор. После того как они закрыли переборку жилого корпуса, рюсюсцы вышли во двор и через окна проникли внутрь. Если их обнаружит враг…

Но об этом думать без толку. Сейчас надо бежать.

Беатриче изо всех сил перебирала ногами. Тридцать метров. Босая, налегке, Молли быстра. Похоже, не догнать. Молли уже добралась до служебного входа, ведущего прямо в стеклянную оранжерею, что занимает примерно половину корпуса X. Её рука открыла дверь. Через несколько секунд после того, как Молли скользнула внутрь, и Беатриче ворвалась в оранжерею. Влажный, тёплый воздух. Зелёный, живой запах. И тут высокие деревья со странной формы листьями заслонили обзор.

— Матушка! — Беатриче пошла по мощёной дорожке между деревьями. Дорожка вьётся. Но, по воспоминаниям Беатриче, оранжерея не должна быть особенно большой. — Пиноя! Юхуа! — Откуда-то донёсся голос Молли. Не так уж далеко. Или ей показалось? Впереди, за рощицей, мелькнула белая фигура. Беатриче решила махнуть на дорожку рукой и, раздвигая огромные листья, двинулась напрямик. — Матушка! Где вы…!

Вот.

Это была открытая площадка внутри оранжереи; там стояли стеллажи с горшечными растениями и скамейки.

Молли, опустившись на колени перед стеллажом, отчаянно прижимала к себе черноволосую девочку.

Прямо рядом стояла та, что глядела на Беатриче глазами, похожими на цветные стеклянные шарики, — Юхуа. Как и прежде, бледно-розовые волосы у неё были слишком длинны, что само по себе странно, — но странного впечатления почему-то почти не вызывало. Что-то заставляло принять: она просто такая.

Так или иначе — стало быть, эта черноволосая девочка и есть Пиноя. Она, верно, почуяла беду снаружи, но бежать не смогла и тряслась здесь от страха. Пиноя, всхлипывая, повторяла «было страшно» и «не думала, что вы придёте».

— Дурёха, — Молли поглаживала её по спине и голове. — Неужели ты подумала, что я могу о вас забыть?

— …Простите.

Беатриче смутно понимала, отчего извинялась Пиноя.

Видимо, Пиноя так и думала: меня, конечно же, забыли.

Меня бросили. Меня снова бросили. В конце концов меня будут бросать всегда. Так уж со мной устроено. Жить — никакой радости. Это у детей, недавно попавших в Асайлам, не редкость.

— Дурёха, — снова сказала Молли и притянула к себе Юхуа, обняв обеих крепко. Объятие было коротким, но сильным. — Ну, вставайте. В исследовательском корпусе есть подземный этаж. Лучше, чем здесь…

Молли, словно подхватывая под мышки и Пиною, и Юхуа, поднялась. К этому моменту до места стали добираться и Инутеро со своими бойцами семнадцатого патрульного отряда; Молли, встретившись взглядом с Беатриче, на одно мгновение скорчила выражение «ну что с тобой поделаешь». Да. Это длилось буквально мгновение.

Этот звук уже стал привычным.

Раздался оглушительный звон бьющегося стекла.

Но на этот раз — сверху. С потолка обрушилась лавина стеклянных осколков. Стало быть, проломили стеклянную крышу.

Но почему, зачем, кто и ради чего такое творит — в смятении, Беатриче, едва не теряя голову, всё же мгновенно бросилась прикрывать собой Молли, Юхуа и Пиною. Но одной — на троих не хватит. Недостающее восполнили Инутеро и заместитель командира Моргре. Более того, Инутеро, отбивая щитом стеклянный дождь, прокричал. — Враг! Защищать госпожу Молли до последнего…!

Враг.

И в самом деле, иначе быть не могло.

Враг свалился, подобно слишком уж огромной капле в этом стеклянном дожде.

В синем безрукавном пао с белой вышивкой в виде орнамента из человеческих костей, с обнажёнными непомерно толстыми руками и лицом, сплошь покрытыми татуировками, со сложением, словно весь он соткан из мускулов.

Один из главарей «Костяного Дракона».

Имя — Уцзе.

Едва приземлившись, он бросился на Молли — то есть в сторону Беатриче. Однако бойцы семнадцатого патрульного отряда, услышав окрик командира Инутеро, уже приняли стойку. И сам Инутеро, и заместитель Моргре, и, разумеется, Беатриче, выхватив клинки, разом ринулись на Уцзе. Ринулись, но…

Уцзе был совсем как чудовище.

Он, используя щиты бойцов семнадцатого патрульного отряда как опору, шёл по ним.

Точнее: Уцзе своим невероятным восприятием движений просчитывал летящие на него мечи, нечеловеческой телесной мощью уворачивался и, как бы перепрыгивая со щита на щит, отшвыривал их пинками — и тем самым раз за разом отбрасывал бойцов в стороны.

— …Уф! — Беатриче, у которой щита не было, попала под Инутеро и заместителя Моргре и шлёпнулась на пятую точку. Инутеро, однако, тут же выправился. — Нгу, чёрт побери! Не дрогнуть…!

Бывают разные типы командиров; командир семнадцатого патрульного отряда Фредерик Инутеро принадлежит к тем, кто сначала сам делает, что должно сделать, и тем показывает дорогу подчинённым. Прежде чем приказать сражаться, сражается сам. Когда отдаёт команду «вперёд», сам уже идёт впереди. Инутеро поднялся раньше всех, прикрыл щитом полтуловища и, выставив меч, нанёс удар по Уцзе.

Вот почему то, что он стал жертвой, было неизбежно.

— Г… о-ох…

Уцзе держал в обеих руках по штуке оружия в виде шеста с поперечной рукоятью.

И они пронзили.

Проткнув доспехи, одна вонзилась в левый бок Инутеро, другая — в самую середину живота, и заострённые концы вышли у него со спины.

Уцзе одним, казалось бы, небрежным круговым ударом ноги отбросил щит Инутеро, без труда вошёл в ближний бой и вогнал свои два оружия.

— …Н-наглость…!

Инутеро всё ещё пытался занести меч, но не сумел.

Уцзе развёл обе руки в стороны. Раздался звук, как металл и человеческая плоть рвутся вместе.

Разорвало.

Инутеро уронил меч, попятившись, прижал обе руки к животу. Кишки вываливались. Кровь, какие-то непонятные сгустки, всё это выливалось наружу. Инутеро не смог устоять и рухнул. Это и понятно. Верхнюю и нижнюю половину его тела соединяли уже только позвоночник да часть внутренних органов. Такое не способно держать вес.

— …Ч-что вы… делаете… — Но Инутеро удерживал сознание. Пусть он сам и сделался почти что обломком, он всё ещё был командиром семнадцатого патрульного отряда, и как тот, кому доверен один из отрядов Стражей Порядка, отдал приказ. — Покажите… нашу честь…!

А раз так — семнадцатому патрульному отряду надлежит подчиниться.

Надлежит идти.

Пусть противник подавляюще силён, пусть приближаются шаги других рюсюсцев, пусть положение крайне невыгодное, пусть руки трясутся, пусть колени подгибаются.

Если ты называешься хотя бы кем-то из бойцов Серебряного Легиона, ты обязан исполнить то, что обязан.

— О! О-о-о-о-о-ох…! — Первым ринулся заместитель командира Моргре. Беатриче, чтобы поспеть за ним, выставила одолженный у Инутеро вакидзаси Марлона Родни в средней стойке. Будто что-то в неё вселилось. Уцелевшие бойцы семнадцатого патрульного отряда, очертя голову, бросались на Уцзе. И всякий раз — отбрасывались, как мусор. Или одним ударом, одним пинком получали смертельные раны. Беатриче и саму — в первый раз — сбили подсечкой, и она упала. На второй раз тем шестообразным оружием меч ей переломили; клинок укоротился вдвое.

Но всё равно отступать нельзя. Невозможно отступить. Никаких путей отхода нигде нет.

Беатриче заметила: подкрепление к рюсюсцам подошло. С одним только Уцзе и то не справиться.

В ней уж было совсем поднимался упадок, но, мельком оглянувшись и увидев Молли, Пиною и Юхуа, она снова собралась. Ещё нет. Ещё могу держаться. Матушка. Всё равно у меня и нет ничего, кроме как держаться.

Но та женщина… — стоило ей перевести взгляд на отряд рюсюсцев…

В глухом чёрном чи-пао с двумя глубокими разрезами по бокам, с алым узором из черепов, с волосами, завитыми в дреды, с чёрной помадой на губах, со сбритыми бровями, и вокруг, глаз, у неё, нанесены, мрачные, татуировки, э, та, женщина…

— …А… что?

Голос… не вы… ходит.

Не двигается.

Я… почему?..

— Уцзе, заканчивай уже играться.

Дредастая женщина теперь занимала всё поле зрения Беатриче.

Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза.

Эти чёрные бездонные глаза стали центром Беатриче.

— Ну что, Стражи Порядка, и вы тоже, может, бросите эту бессмысленную свару? Мы, по правде, сюда не вас убивать пришли.

И всё же — этот совершенно неуместный, спокойный тон и призыв к перемирию… вряд ли кто-то догадался, что это была ловушка.

Другой главарь «Костяного Дракона» — Мэйлу.

У этой дредастой женщины глаза магической природы, и она использует подозрительные колдовские чары. Вспомнила. На её глаза смотреть нельзя. Поздно. Слишком поздно.

Бой полностью прекратился. Все увидели. Глаза Мэйлу.

Не пошевелиться.

— Заранее скажу: я не вру, ладно? — Мэйлу слегка задрала подбородок и усмехнулась. — Наша работа — напасть на это место и взять его под контроль. У меня на родине есть игра — «цзянци». На доске расставляешь фигуры, по очереди их забираешь, а кто заберёт ван-цзяна, тот и победил. Всё, кроме вана, можно брать сколько угодно — победы это не принесёт. Это место, кажется, называется «Асайлам Молли Рипс». А ван — это…

Мэйлу шагает сюда. Беатриче не шевелится ни на йоту, а значит, по мере приближения Мэйлу их взаимное расположение меняется. Меняется расположение — сдвигаются и глаза Мэйлу в поле зрения Беатриче.

Расходятся в стороны. И от души тоже отдаляются.

— Двигается.

Тело двигается. Чары спадают.

Мэйлу прошла прямо рядом. Беатриче попыталась броситься на неё. Но не вышло. Мэйлу привела с собой рюсюсцев в одинаковых тёмных латных мундирах и даже в защищающих голову клетках-шлемах. Беатриче они сразу скрутили и в мгновение ока повалили. Кроме Беатриче, ещё несколько освободившихся от чар бойцов семнадцатого патрульного отряда были так же лишены возможности сопротивляться.

Впрочем, было их немного.

Большая часть бойцов уже выведена из строя руками Уцзе.

— Ван — это…

Сейчас рядом с Мэйлу стоит Уцзе.

Перед ней — Молли, заслонив собой Юхуа и Пиною, замершая в полной неподвижности.

— …ты, верно? Молли Рипс.

— …У-у! Прекрати! Не трогай матушку…! — Беатриче пыталась стряхнуть с себя рюсюсца, но ей вывернули плечо. Силы не приходят. Наоборот — её схватили за волосы и вдавили лицом в землю. — Не надо! Прекрати! Прошу, прекрати! Не смей трогать матушку…!

— А, точно…

В тот миг, когда Мэйлу, не отводя глаз от Молли, сказала это, Беатриче услышала у себя в голове оглушительный треск чего-то ломающегося.

Ах вот оно что. Так и есть. Мэйлу не знала. И такое бывает. Можно слышать о приметах, но без личного знакомства уверенным быть нельзя. Невольно сама реакция Беатриче подтвердила её для Мэйлу.

— Эта женщина — Молли Рипс, верно? — Мэйлу вытащила нож из ножен на поясе. Кривой, с сильно изогнутым лезвием, нож, орнаментированный зловещими черепами. — Если честно, работа эта мне не по душе. Я и сама не из любви к этому делаю, так что хочу побыстрее закончить. Вана, забираю себе. Если уж кого винить, то вини SIX.

Лезвие ножа прижалось к горлу Молли. Беатриче что-то закричала, сама не понимая что. Мэйлу собралась нажать на нож.

Её правую руку.

Перехватила правая рука Молли.

— …Не стоит… меня… так уж… недооценивать…!

Чары Мэйлу едва ли успели спасть. И в самом деле, голос Молли был обрывочный, движения — неуклюжие.

Однако стоит ей лишь коснуться человека, как Молли Рипс — редчайший целитель, способный со сверхвысокой скоростью и точностью исполнять процедуры. Целители знают строение человеческого тела, и через тщательное его изучение и манипуляцию лечат повреждения. Теоретически возможно и обратное, но в большинстве многочисленных школ, держащихся на строгой системе «учитель—ученик», применять формулы целительства для разрушения запрещено. Однако Молли уже давно вне всяких школ.

Если она быстро лечит, естественно, и разрушать она тоже умеет молниеносно.

Правая рука Мэйлу разорвалась.

— А-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

Кожа раздулась до предела и лопнула, подкожный жир выскочил наружу, мышцы вывернулись и брызнули в стороны, сухожилия отслоились, из лопнувших сосудов брызнуло обильно красной жидкости — и за один миг от правой руки Мэйлу остались только окровавленные кости.

Разумеется, в таком виде ножа в руке не удержать. С Молли, похоже, чары тоже спали полностью.

Мэйлу пошатнулась и попятилась. Молли, забрызганная кровью с головы до ног, потянулась дальше рукой. Целит, видимо, в горло Мэйлу. Молли намерена добить. Рука, кажется, вот-вот достанет. Совсем чуть-чуть. В любом случае, всё это произошло за невероятно короткий миг. Беатриче ничего не оставалось, кроме как смотреть. Она даже не заметила, что хватка рюсюсцев ослабла. Беатриче ничего не могла сделать — только смотрела.

Как Уцзе, метнувшись прямо перед Мэйлу, крест-накрест взмахнул двумя своими свирепыми оружиями.

Молли, может быть, и попыталась в последний миг уклониться, изгибаясь.

Одно из оружий Уцзе прошло поперёк, между грудью и торсом Молли, другое — наискось, от левого плеча до бедра.

Крест получился искривлён. Не прямой. Косой крест.

Матушка…

— …А-а…

Это ложь.

Скажите, что это ложь. Кто-нибудь, скажите, что это ложь.

Оружие Уцзе ударило ещё и по голове. Та инстинктивно подставила руку, но до конца защититься не сумела, и от удара упала на колени, едва не закатив глаза, — и Беатриче никак не могла поверить, что это и есть матушка. Я не верю. Матушка. Прошу вас, скажите, что это не так. Ведь матушка же, в конце концов, Молли Рипс. Сильная, добрая, тёплая, чуть пошловатая, но всё равно благородная матушка. Моя матушка. Матушка для всех. Матушка. Матушка. Матушка… а ведь.

— А-а…!

— А-ха-ха-ха!.. — Мэйлу, поддерживаемая Уцзе и зажимая правую руку левой, расхохоталась во весь голос. — Поделом! Что ж ты творишь, больно ведь, шлюха, врачиха драная! Поделом! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!..

Не смей смеяться.

Я не позволю смеяться. Что тут смешного? Ничего смешного нет.

Но как ни плачь. Как ни кричи. Как ни пытайся биться, как ни прижимают рюсюсцы.

Матушка падает. Матушка вот-вот умрёт. Пиноя заливается слезами. В глазах темно. Что-то в утробе извивается и корчится; оно очень-очень горячее, но тело вот-вот лишится сил. Мир вращается. — Мам-ма? — Слышится голос. Чей это голос? Мой собственный? Пиноя? Нет. Я слышу впервые. — Мам! ма! — Юхуа потянулась к Молли, к матушке, обхватила голову и взвизгнула. Девочка, которая, как полагали, была сломлена в процессе обучения на боевого мага, голосом, что и не голос, разрыдалась во весь крик.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Не этот ли крик призвал?..

Бледно-розовые волосы Юхуа взвились вверх, словно их подхватил вихрь.

Красноватое свечение, окутавшее её тело, — это, видимо, и есть так называемая магическая сила.

Оно стянулось внутрь Юхуа.

Сосредоточилось, выкристаллизовалось — и вырвалось наружу огнём.

Несколько лент пламени, закрутившись и сплетаясь, рванули обрушиться на Мэйлу.

Но — на волосок. Уцзе закрыл собой Мэйлу. Сам же Уцзе, с горящими частями тела и одежды, подхватил Мэйлу и принялся отступать. Рюсюсцы впали в панику. Рюсюсец, что прижимал Беатриче, тоже бросился наутёк. И его можно понять. Огненные ленты по-прежнему буйствовали и уже подожгли растения. Жарко. Дым ест глаза. Огонь. Тут и там вздымаются языки пламени. Пожар. Пожар. Горело. Всё вот-вот должно было загореться.