Асайлам обнесён толстой стеной высотой почти в пять метров, защищённой колючей проволокой. Ворота тоже можно запирать прочной откатной железной решёткой, но, по всей видимости, нападение началось со слаженного залпа из арбалетов.
Повсюду разбросаны стрелы, стрелы, стрелы.
Распростёртые на земле стражи — большинство из них, похоже, тоже были перебиты выстрелами.
Корпус А, в котором располагался парадный вход, стойка регистрации и зал ожидания, тоже сильно пострадал. Осколки выбитого стекла разлетелись повсюду, диваны были разнесены в щепки, а на стойке лежала женщина-делопроизводительница — почти полностью обнажённая, вся в крови, с раздвинутыми ногами.
Тут и там валялись трупы — судя по всему, амбулаторных больных. Женщин насиловали, а потом приканчивали. Мужчин беспощадно изувечивали и убивали. Был страж, погибший в позе, словно прикрывая собой кого-то невооружённого. Был и труп — похоже, рюсюсца, — упавший поверх стража.
И за корпусом А, в больничном корпусе, повсюду оставались следы яростного боя.
Только здесь трупов рюсюсцев — в чёрной броне и с решётчатыми шлемами на головах — было больше, чем трупов стражей. Гражданских и некомбатантов нигде не было видно. Скорее всего, стражи, охранявшие Асайлам, в самой гуще паники сумели задержать врага в корпусе А и выиграть достаточно времени, чтобы эвакуация детей и прочих пациентов прошла относительно организованно. Картина наводила именно на такую мысль.
Однако самое страшное было дальше — за внутренней перегородкой, которую, по всей видимости, сначала закрыли, а затем снова открыли, в жилом корпусе.
— Это…
В Асайлам подоспели шестнадцать бойцов под началом капитана 12-го рейдового отряда Стражей Порядка Шарлотты Линде, шестнадцать бойцов 23-го резервного отряда — и шестеро из ZOO, включая Марию Розу.
Шарлотта была облачена в женский «Провиденс GDS», лицо скрывал шлем с пером, на боку висели небольшой круглый щит и широкий моторолльский меч. Говорят, женщин среди стражей крайне мало, но раз ей доверили целый отряд, значит, она не из посредственных.
И эта самая Шарлотта подняла забрало шлема и невольно остановилась — так ужасающе было зрелище.
— Ли Тоу-ан…
Этот страж был пригвождён к стене несколькими мечами и клинками.
Однако и мечи, что он сжимал в обеих руках, тоже пронзили насквозь по одному рюсюсцу.
А у его ног грудами лежали тела рюсюсцев и стражей.
Тошнотворный запах крови. Страж, которого Шарлотта назвала Ли Тоу-аном, — он что, нарочно остался здесь, чтобы рубиться с рюсюсцами, и принял такую невероятную смерть?
Странно одно: на Ли Тоу-ане не было шлема, и его мёртвое лицо казалось почему-то удовлетворённым.
Ли Тоу-ан выглядел так, будто торжествовал победу. И на его голове, включая лицо, не было ни единой раны. Получалось, что он, умирая, продолжал убивать — и в итоге, по сути, действительно победил.
— Поистине… — голос Шарлотты звучал наполовину изумлённо. — Смерть Ли Тоу-ана достойна Малого Ракшаса — позже я доложу об этом главнокомандующему. Или, может, ты сам скажешь это своими устами после воскрешения? Хотя нет — это ведь ты. Ты привычнее говорить мечом, чем языком.
Затем Шарлотта приказала нескольким подчинённым уложить тело Ли Тоу-ана на пол. Так или иначе, ничего большего сейчас сделать было нельзя. Нужно было торопиться дальше.
Но если за концом этого коридора повернуть направо, там должен быть бункер-укрытие — и оттуда не доносилось ни звука. Никаких признаков боя. Что же это значит?
— …Хм.
Когда стражи снова двинулись вперёд, Тома-кун остановился и приподнял одну бровь.
Посмотрел налево.
Дверь одной из комнат, выходящих в коридор, была распахнута настежь.
Тома-кун молча вошёл в комнату. Пимпернел рефлекторно последовал за хозяином, а за ним — Ката-ри, Юрика, Мария Роза и Сафиния, в этом порядке.
— Тома-кун, что случилось!
В комнате стояли кровать, стол, стул и прочая бытовая утварь — всё было на месте, без следов погрома, но грязно затоптано обувью.
Прочное двойное окно было разбито.
Значит, нападавшие пробили окно, проникли в комнату снаружи, а потом сразились в коридоре с Ли Тоу-аном и остальными? Но если так, почему в коридоре жилого корпуса не было видно врага? Неужели враг уже отступил?
Ответ нашёл Тома-кун.
— Снаружи, — коротко бросил Тома-кун и тут же выпрыгнул через окно во внутренний двор. Когда Мария Роза, после Пимпернела и Ката-ри, поставил ногу на оконную раму, он понял смысл действий Тома-куна. Корпус Х. Неизвестно почему, но к корпусу Х стекались рюсюсцы. Сердце сжалось от тревожного предчувствия.
— Молли.
Нет, но почему Молли могла бы оказаться в корпусе Х?
Насколько Мария Роза знал, в корпусе Х были только теплица и лаборатория — может, Молли оказалась случайно в лаборатории и не успела сбежать?
Может быть. Это не казалось совсем уж невозможным. Но это же Молли Рипс. Она — глава этого Асайлама. Все наперебой постарались бы первой эвакуировать именно Молли. Хотя сама Молли — наоборот.
Да, Молли — другая. Молли, наверное, готова пожертвовать собой, лишь бы вывести своих подопечных.
Корпус Х.
Я думаю, её там нет. Хочу думать, что нет. Не может быть, чтобы она была там. Молли наверняка укрылась в бункере, как полагается.
Этот бункер построили после того, как четыре года назад на Асайлам напала большая банда мерзавцев, — одновременно с расширением и реконструкцией жилого корпуса; говорят, он сделан очень крепко. В Асайламе регулярно проводятся учения по эвакуации, причём каждый раз засекают время и стараются хоть на чуть-чуть его сократить — и то, что в больничном корпусе не было ни одного трупа некомбатанта, наверное, и есть плод этих усилий.
Сейчас Молли в бункере. Наверняка обходит встревоженных подопечных и утешает их. Стоит закрыть глаза — и её фигура встаёт перед внутренним взором.
Но, очевидно, сейчас не время закрывать глаза. Выбежав во двор и побежав по газону, Мария Роза разглядел, что у корпуса Х впереди, помимо толпы рюсюсцев, происходит ещё что-то странное.
Дым.
С крыши теплицы со стеклянными стенами, занимающей чуть ли не половину корпуса Х, поднимался дым.
Значит, в крыше — пробоина? Нет, это не так уж и важно. Дыма без огня не бывает. То есть…
— Пожар!..
Уже ничего не понятно. С чего вдруг пожар? Напасть, разгромить, изнасиловать, убить — и поджечь… это уже не что иное, как война… война, да, война. Это что, война?
Стражи Порядка и SmC давно были в острейшем противостоянии. Поводом, возможно, стал захват Беатриче, но Стражи Порядка совершили внезапный налёт на «Соску-Куклу». В 1-м районе обе стороны разбили лагеря и стояли друг против друга — Стражи Порядка и SmC. И, по всей видимости, по указке SIX Асайлам в эту самую минуту атакуют рюсюсцы из «Костяного Дракона».
Без всяких сомнений, это война.
Конечно, не того масштаба, в каком сталкиваются государство с государством, но иначе как войной этого назвать нельзя.
Более того, и Мария Роза не вполне посторонний человек. Заявить, что он ни при чём, он уже не может — слишком вовлечён. И по фактической стороне, и по эмоциональной.
В зависимости от того, как обернётся дело, его, чего доброго, втянет в эту структуру противостояния ещё глубже.
Не хотелось бы, чтобы так вышло. Молли. Среди трупов стражей Беатриче, кажется, не было. Полной уверенности нет, но всё же — Беатриче, по сравнению с другими стражами, всё-таки маленькая. Хорошо бы, если обе они уцелели. Может, это и ужасно звучит, но сколько бы ни погибло стражей, с которыми он ни разу не перекинулся и словом, — пусть выживут хотя бы его друзья и знакомые.
Это слишком дерзкое желание?
— Это же… — шедший впереди Тома-кун выхватил со спины тяжёлый меч. — Сафиния, погаси огонь в том здании магией! Внутри могут быть люди, кроме врагов, — будь осторожна! Сможешь? Юрика, прикрой Сафинию, остальные — за мной!
— …Да!
Сафиния остановилась, чтобы подготовить заклинание. Юрика тоже встала и заняла стойку с шестом перед Сафинией. Пимпернел, прибавив скорости, выдвинулся чуть впереди и правее Тома-куна, Мария Роза занял место по диагонали слева позади Тома-куна, а Ката-ри — по диагонали справа позади.
До корпуса Х оставалось, должно быть, метров двадцать пять.
Тома-кун скомандовал не просто настроения ради. Что-то изменилось.
Рюсюсцы, до сих пор только осаждавшие корпус Х, заметили пожар и начали отступать — но не только. Кое-кто даже выходил изнутри. Более того, эту фигуру он уже где-то видел. Гора мускулов, тащащая на руках женщину с дредами. Эти двое уже однажды нам услужили. Нет. Если считать вместе и тот раз, когда они с Беатриче попали в плен, и встречу в канализации, — то дважды.
Имена, кажется, такие: мужчина — Уцзе, женщина — Мэйлу.
Конечно, если на Асайлам напал «Костяной Дракон», то нет ничего удивительного в том, что их главари здесь. Не удивительно — но трудно себе представить, чтобы поджечь корпус Х лично явились главари: вряд ли это в обычае рюсюсцев.
Да и вообще, и Уцзе, и Мэйлу ранены. У Уцзе всё тело в ожогах, а у Мэйлу, похоже, повреждена правая рука. Поджечь — и самому обгореть… забавно, конечно; но судя по виду, Уцзе подхватил раненую Мэйлу и в спешке выбирается из корпуса Х?
Значит, в корпусе Х действительно что-то есть. И Тома-кун, наверное, пришёл к тому же выводу.
Но, похоже, рюсюсцы тоже их заметили. Мэйлу из объятий Уцзе отдавала какие-то приказы. На рюсюском, поэтому толком не разобрать, но Уцзе, не сворачивая, шёл прямо к воротам — значит, наверное, велела подручным прикрывать их. Всего рюсюсцев было около тридцати: в чёрной броне и с решётчатыми шлемами, они, размахивая каждый своим оружием, ринулись на них.
Мария Роза собирался швырнуть в них флакончик с «Гаремом Гордона» — бомбу — и потянулся к ремню, но прежде чем он успел это сделать, Тома-кун с разгону рванулся вперёд. Каков же это был широченный шаг! Какие длинные ноги. В мгновение ока сократив дистанцию, Тома-кун резко затормозил у самого столкновения с передовой группой рюсюсцев — и взмахнул тяжёлым мечом с волнистым клинком янтарного цвета.
Ноги остановились — но инерция не была погашена; полный оборот.
И, не сбавляя смертельной силы, со смещённой осью — ещё один оборот.
Звук, разрубающий воздух, и звук, рассекающий человеческое тело надвое, смешались в один. К ним добавились крутящиеся в воздухе брызги крови и ошмётки плоти — всё это слилось в нечто единое и распустилось двойным цветком.
— Кто не хочет умирать — расступись!
Насколько рюсюсцы из «Костяного Дракона» понимают общий язык — неизвестно. Но даже не понимая слов, они должны были сообразить, что бывает с тем, кто пойдёт на Тома-куна.
Рюсюсцы явно дрогнули. Отступать, конечно, не стали, но поджимались. Лучше бы уж вовсе поджали хвосты и сбежали. Тома-кун не бессердечный и не жестокий, но и не настолько мягок, чтобы щадить врага.
— Убей, Пимп!
Спущенный с поводка бывший ассасин песочного цвета взмыл в воздух с двумя короткими клинками — колюще-режущим самцом «Глеаде» и режуще-разделочным самкой «Лилеза» — и нарочно выбрал точкой приземления самый центр толпы рюсюсцев, место наибольшей плотности.
Видимо, ради эффективности.
Минимальными движениями: вонзает. Режет. Срезает. Соскабливает. Вырезает, перемешивает. Обрывает. Убивает.
Пимпернел смотрит лишь в одну точку. Похоже, он не намерен даже глазами следить за каждым ударом самца «Глеаде» и самки «Лилеза». Может, в этом и нет нужды. Его парные клинки — самец и самка — будто продолжение его руки, искусной в убийстве, по которой проходят его нервы. Может, они — его часть. А может, и вообще всё, что в нём есть.
Это заняло считаные секунды.
Пимпернел в одиночестве возвышался посреди разделанных тел — нескольких людей, разорванных на куски настолько, что их уже не сосчитать, — посреди мяса, костей, кожи, внутренностей, крови и мозгового вещества.
Это и стало решающим ударом. «Костяной Дракон» рассыпался — и ещё как. Утратив строй, рюсюсцы в смятении бросились врассыпную, кто куда. Именно в этот момент Мария Роза, выхватив левой и правой руками по две бомбы — всего четыре, — одну за другой швырнул их.
— Решили, что разнесёте чужой дом и уйдёте целыми… — две правые — подальше. Если получится, так далеко, чтобы достать Уцзе и Мэйлу. Две левые — поближе. В пределах, где не заденет своих, чтобы поразить как можно больше «Костяных Драконов». — Очень крупно ошиблись, дерьмо вонючее, мофо!..
Грохот, заглушивший крик Марии Розы, без сомнения, прогремел четырежды, но в каком порядке — было не разобрать. Да и неважно. По правде сказать, ни вспышка, ни огненная волна, ни ударная волна, ни даже то, скольких врагов удалось разметать, его особо не интересовали.
— ЭлэЭлэ Дзира кёкудо НэЛэМэЛ Моэн-до АлэЛ Ин-дзёдо 148957 тэн.
Магия Сафинии сработала, и призванные из НЭП водяная духиня Cyd и воздушная духиня Uye создали бесчисленные водяные шары.
Повинуясь указаниям посоха Сафинии, они проникли через крышу корпуса Х внутрь теплицы — и там, надо думать, всласть пожрут огонь.
Для Сафинии — ученицы Матильды, «Ведьмы вспышек», и прозванной «Та, что Уничтожает Мир» (The Destroyer) — это сравнительно мягкая магия, но именно умение применить заклинание подходящего, не избыточного и не недостаточного масштаба и отличает первоклассного мага. К тому же магия, требующая тонкого управления, гораздо сложнее, чем магия, которую просто шарашат напропалую. Хотя если магических сил, чей абсолютный объём почти полностью определён от рождения, у тебя жалко мало, тут уж ни о каком «управлении» речи быть не может.
Так или иначе, в корпусе Х началось тушение силами Сафинии.
Мария Роза побежал к корпусу Х. Пимпернел, получив приказ от Тома-куна, похоже, бросился преследовать Уцзе и Мэйлу. Служебный вход, ведущий прямо в теплицу корпуса Х. Тома-кун первым ворвался внутрь. Из-за того, что он бросал бомбы, его обогнал Ката-ри, и от этого было досадно. Войдя в теплицу следом за полурыбой, он увидел, что всё помещение затянуто чем-то вроде тумана.
— Уф, та шо это такое.
— Не мешай! Не стой, рыба ты дурная!
— Та не зови ты меня рыбой!
— Заткнись!
Это, наверное, тот эффект, что вызывает магия Сафинии. Похоже, всякий раз, как водяной шар вгрызается в очаг огня, образуется огромное количество водяного пара. А ещё дым. Вот и вышла такая картина. Видимость отвратительная.
— Молли!
Уверенности в том, что она непременно здесь, не было. Скорее наоборот — хотелось это отрицать. Её здесь нет. Не может быть. Не дай-то бог. И всё же где-то в глубине души он сомневался: «А вдруг…»
— Молли…!
От пара лицо стало липким. Пахло гарью. Воздух, который он вдохнул, оказался смешан с дымом. Мария Роза слегка закашлялся. Кашляя, он несколько раз позвал Молли по имени. По дороге его догнали Юрика и Сафиния. Ката-ри был совсем рядом. А Тома-кун? Полагаясь на своё особое чутьё, всё дальше и дальше уходил вперёд?
— Кто-нибудь!
Раздался женский голос. Это… Беатриче?
Дурное предчувствие зашкаливало. Голос был уж слишком отчаянный. Мария Роза заторопился. Хотел пойти на голос — но в какую сторону? Не понять. Откуда ему знать. Он же не пёс с тонким слухом и не кошка. От раздражения он пнул ближайшее дерево — и Ката-ри сам вызвался быть проводником, бросив: «Сюда!» Юрика взяла его за руку. Сафиния подбадривала: «Мария-сан…!» Стыдно ужасно — но Мария Роза был совершенно вне себя. Сейчас случится что-то очень-очень страшное. Только это и крутилось в голове, ноги едва не заплетались. Тяжело дышать. И не из-за пара или дыма. Я… не хочу идти вперёд. Не хочу. Страшно. Будто впереди какое-то жуткое, тошнотворного вида чудовище машет мне рукой.
Но идти надо. Если остановиться здесь, бежать всё равно некуда.
Наверное, уже поздно.
Я опоздал.
— Кто-нибудь, если свои — помогите!.. Маму…! — голос Беатриче был уже близко. Совсем рядом. Через несколько секунд они добежали. Это было открытое место. Возможно, потому, что прямо над ними была разбита стеклянная крыша, дыма и пара здесь было меньше. Благодаря этому ситуацию стало понятно сразу.
Один страж лежал, испустив дух, — верхняя и нижняя половины его тела держались только на позвоночнике. Был страж, у которого голова была свёрнута в немыслимую сторону. Был и тот, у кого посреди серебряного нагрудника зияла дыра и из неё, истекая кровью, он угасал. Несколько стражей ещё оставались живы и двигались.
Одну из них — без шлема — она узнала сразу.
— Беатриче…
Та обернулась на его зов.
Тусклые золотистые волосы прилипли к лицу, перепачканному сажей, кровью и ещё чем-то.
Это было заплаканное лицо.
Мария Роза тоже, если бы мог, заплакал бы.
Потому что та, к кому Беатриче приникла, почти упав на неё ничком, — была Молли Рипс.
— Мария… Роза…
Лицо Беатриче исказилось.
Будто она пыталась выдавить из себя ещё больше слёз, что уже почти иссякли.
У Молли — глаза были закрыты, но щёки расслабились, и рот был чуть приоткрыт, безвольно.
Белоснежная женская форма медсестры-целителя была разрезана с левого плеча по вертикали, а потом ещё и поперёк, у пояса, и теперь была пропитана алым.
Рана глубокая. Очень глубокая. Скорее даже не порез — а будто её сначала пронзили, а затем, вращая лезвие, разорвали.
И не только это.
Голова.
Как же так. Голова. У Молли кровоточит ещё и правая височная область.
Юрика, бросившаяся к Молли и приложившая руки к её шее и груди, с искажённым от боли лицом покачала головой.
Она была мертва.
Уже не дышавшую Молли окружили, опередившие Беатриче, Юрику, Марию Розу и других на месте: Тома-кун, и, по-видимому, подопечные Молли — женщина с неестественно длинными розовыми волосами и черноволосая девочка.
Будто на похоронах.
— А… — у Марии Розы внезапно, разом, отказали колени, и он опустился на землю. Попытался подняться — но этими руками собственное тело ему как будто не поднять. Будто мышцы и кости превратились в тофу. Будто земля — сладкая вата. Какое же у меня сейчас лицо? Мария Роза вдруг подумал об этом, снова посмотрел на Молли — и неожиданно почувствовал: всё кончено.
Что именно кончилось — непонятно, но так или иначе — кончилось. Конец. Уже не могу. Я — мусор. Бесполезная тварь. Ничего не могу. Я знал, что бессилен, но чтобы настолько… Это и впрямь поразительно. Поразительно настолько, что и слов нет. И тело не слушается. А-а… кажется, мне уже всё.
А раз так — может, лучше посмеяться?
Эта мысль возникла без всякой связи, но грудь, лёгкие Марии Розы и впрямь судорожно затряслись. Из горла вырвался какой-то странный звук. В уголках глаз стало горячо, готов был сорваться голос. Мария Роза вот-вот должен был рассмеяться.
Нет.
Он вот-вот должен был заплакать. Нет — по щеке уже скатилась одна-единственная слеза. Он всхлипнул. Сейчас в самом деле разревётся. Стыдно. Но — пусть. Какая разница. Плачь. Реви. Так он подумал.
Но в тот самый момент, когда подошедшая твёрдым шагом Юрика внезапно схватила его за грудки, всё то, что готово было хлынуть наружу, разом отступило.
— Возьми шебя в руки, Мария.
Голос был придавленный. Глаза Юрики были вздёрнуты вверх. Ошибиться было нельзя.
Юрика была разъярена.
— Твоя дорогая подруга умерла. Тебе тяжело, понимаю. Понимаю, что хочется плакать. Но что толку плакать? Сколько ни плачь — ничего этим не изменишь. Не до этого шейчас. У тебя ведь есть то, что ты должна делать, верно?
— …Что должен… делать…
— Конечно. У тебя есть ещё, что ты можешь сделать, что обязан сделать. Понимаешь? Даже при ранении головы, ешли повреждение мозга невелико, шанс не равен нулю. Но если просто стоять и плакать здесь — никакого чуда не случится. Ну так, ешли понял, — вставай, Мария! Вштавай! Мы донесём Молли-шан до дома Тома-куна! Пушть Твайнинг проведёт ритуал воскрешения!
— …Т-точно.
Так и есть. Что толку плакать. Юрика права. До чего же я бесхребетный дурак. Безнадёжный тугодум. От смерти Молли всякая способность нормально соображать как ветром сдуло, и стало казаться, что всё кончено, — настолько, что я забыл даже элементарные знания.
Ритуал воскрешения. Если человек умер — это не обязательно значит, что всё кончено. Тем более у ZOO есть свой умелый штатный монашек. В доме Тома-куна для него даже устроен специальный алтарь.
— Прости, Юрика, я…
— Раз поняла — и ладно. — Юрика, однако, не смягчила выражения лица. И понятно. В такой обстановке. У целительницы Юрики дел — что называется, выше головы — и того, что она может сделать, и того, что должна. — Раненые! Кто может сам — ко мне! Кто не может — отзовитесь! Ката-ри и Шафиния, на вас — проверка раненых и убитых! Тома-кун, тебе — вместе с Марией заняться Молли-шан! Ешли есть ещё свободные руки — пушть помогают Ката-ри и Шафинии!
— Есть! — …Да…!
По указанию Юрики Ката-ри и Сафиния разбежались каждый по своему делу. Мария Роза, забыв даже вытереть слёзы, приблизился к телу Молли.
— Тома-кун, Беатриче! Молли!
— Угу. — Тома-кун жестом остановил Беатриче и Марию Розу, пытавшихся помочь, и в одиночку легко поднял Молли на руки. — Идём.
— Угу. — Мария Роза кивнул и встретился взглядом с Беатриче. Беатриче выглядела встревоженной, у неё дрожали губы, и всё лицо было в грязи. Мария Роза сунул правую руку в заплечный мешок и, достав полотенце, вытер ей лицо.
— Молли… наверняка всё будет хорошо.
Тот, кого только что Юрика, прикрикнув, привела в чувство из ступора, вообще-то не имел права такого говорить. Он это понимал, но, глядя на лицо Беатриче, не мог не сказать. Не выговорив этих слов отчётливо, не сделав вид, что сам в них верит без остатка, он и сам — Мария Роза — не мог бы вынести собственной тревоги: тревоги, которой не было ни конца, ни края.