Честно говоря, это было омерзительно.
Во время нашего путешествия к Замку Короля Демонов было время, когда я восхищался ею. Она излучала свет свободы, не похожий ни на чей другой.
Казалось, она была оторвана от мирской суеты, поднимая настроение всему отряду своим лёгким смехом. Для меня она была одновременно и идеалом, и надёжным товарищем, которому я мог доверять и за которым мог следовать.
И вот теперь эта женщина предлагала своё тело в качестве платы, словно уличная девка.
У меня перехватило дыхание, и к горлу подступила тошнота. Я посмотрел на неё сверху вниз с таким отвращением, будто смотрел на насекомое.
— Ты в своём уме? Спать с тобой?
Хельга, не убирая похотливой улыбки с лица, выдала нечто ещё более шокирующее:
— А почему бы и нет? Разве это не выгодное предложение? Немного неловко говорить это самой, но у меня довольно неплохое тело, не так ли? Большая грудь, тонкая талия, широкие бёдра, да и узкая там, где надо. Даже мужчины в этой деревне хвалили меня в постели.
Из уст Хельги полились такие пошлые слова, каких я от неё никак не ожидал услышать. Помимо хвастовства собственным телом, то, с какой лёгкостью она упоминала о связях с другими мужчинами, показало мне, что это больше не та Хельга, которую я знал.
Четыре года назад, в день предательства, я думал, что мои иллюзии о ней разбились вдребезги, но теперь я почувствовал, как оставшиеся крупные осколки рассыпаются в пыль.
Больше не было нужды соблюдать даже минимальную вежливость.
Передо мной стояла не та меткая лучница из прошлого, искавшая чести и славы в победе над Королём Демонов. Она была лишь никчёмной шлюхой, обнажившей своё уродливое истинное лицо.
Подобная женщина просто не могла иметь по отношению ко мне никаких пристойных мыслей.
Я заговорил с ней ещё более холодным голосом, чем раньше:
— С чего бы мне спать с тобой? У меня нет ни малейшего желания забираться на грязное тело, которое кувыркается с Леоном, когда тебе скучно, да ещё и таскается по постелям с какими-то деревенщинами. Ты что, возомнила, будто твоё тело представляет огромную ценность? Безусловно, когда-то ты была привлекательной женщиной, но ты в постели... ну, есть хоть одна причина, по которой я должен сжать тебя в объятиях?
Да, это правильный ответ.
Хельга уставилась на меня широко раскрытыми глазами.
Судя по её выражению лица, она и представить не могла, что из моих уст прозвучат столь резкие слова.
Её губы медленно приоткрылись.
Однако слова, сорвавшиеся с них, прозвучали с уверенным тоном человека, который совершенно не понимал своего положения.
Хельга выплеснула на меня насмешливые, презрительные слова:
— Посмотрите-ка на него, какой взрослый стал. Будучи в отряде, ты и слова грубого сказать не мог и просто таскался за нами, как щенок. Знай я, что ты станешь таким, в то время мне стоило бы растоптать твою гордость ещё сильнее.
— Всё благодаря вам.
Я выплюнул эти самоуничижительные слова и, снова положив руку на дверную ручку, добавил:
— Разве ты не должна была перестать ждать к себе уважения в тот самый момент, когда бросила меня?
Кошмар того дня с новой силой нахлынул на меня.
Воспоминание о том, как меня вышвырнули прямо перед Замком Короля Демонов.
Я стиснул зубы и, едва сдерживая ярость дрожащим голосом, заговорил:
— Вы могли бы дать мне хотя бы оружие, хотя бы ржавый нож, прежде чем прогонять. Возможно, сейчас я и выгляжу нормально, но в тот день я чудом добрался до деревни, не раз оказавшись на волосок от смерти. На меня нападали отставшие монстры, я валялся в мерзком дерьме, чтобы скрыть человеческий запах, и еле выжил. Я рассказываю это вкратце, потому что не хочу тратить слова на такой мусор, как ты. Теперь ты понимаешь? Вы толкнули меня на верную смерть, гордо вышагивая вперёд в погоне за славой. И всё равно в итоге это обернулось катастрофой. Всё ещё считаешь, что не заслуживаешь моих резких слов?
Несмотря на мою долгую тираду, Хельга ничего не ответила.
Она бормотала что-то себе под нос, словно лишившись рассудка, но я не мог расслышать ни слова.
В конце концов, её совершенно не волновали мои обстоятельства.
Решив, что её слова были всего лишь бредом психически больного человека или алкоголички, я не стал прислушиваться и направился в свою комнату.
Когда я открыл дверь, на меня одновременно устремились три пары глаз.
И все три девочки хором произнесли одни и те же слова, словно заранее отрепетировав:
— Папа, ты в порядке?
Похоже, они слышали нашу с Хельгой ссору. У меня защемило сердце от мысли о том, как сильно мой крик, должно быть, напугал детей, ведь я крайне редко повышаю голос.
Я слегка улыбнулся, показывая, что всё в порядке, и погладил их по головам, а они тут же бросились ко мне в объятия.
Но что-то было не так.
Оливия, которая обычно первой прыгала мне на шею и отказывалась отпускать, сидела на диване, погружённая в свои мысли.
С обеспокоенным видом я спросил её:
— Оливия? Ты плохо себя чувствуешь?
Оливия испуганно вздрогнула и с растерянным лицом легла на кровать.
— А?! О, нет! Я в порядке. Я лягу спать первой.
Не успел я ничего сказать, как Оливия натянула одеяло с головой и быстро устроилась в постели.
Вымотанный разговором с Хельгой, я собирался прилечь на диван, когда Стелла схватила меня за запястье и, покраснев, осторожно произнесла:
— Папа, поспи сегодня со мной. Можно? Мне страшно из-за шума за стеной, и я не думаю, что смогу уснуть, если ты меня не обнимешь...
Покрасневшее лицо... было бы ложью сказать, что я не смущался, обнимая во сне свою взрослую дочь, но если бы я не утешил напуганную Стеллу...
В конце концов, ведомый Стеллой, я лёг на кровать и заключил её в свои объятия.
Женское тело, мягкое повсюду... я боялся, что у меня бессознательно могут возникнуть неуместные мысли о том, чтобы потрогать её за грудь или бёдра.
Стелла, уткнувшись лицом мне в грудь, тихо прошептала:
— В папиных объятиях так тепло...
Эти слова помогли мне прийти в себя.
Я не мог испытывать вожделения к дочери, которую вырастил собственными руками. Наконец-то я смог уснуть, чувствуя, как тёплое присутствие Стеллы расходится от моей груди.
◇ ◇ ◇
Когда суматоха улеглась, Рианна осторожно вошла в комнату Хельги.
— Эй, ты немного успокоилась?
Увидев Рианну, Хельга заговорила куда более спокойным тоном, чем прежде:
— Рианна, присядь на минутку.
Рианна села на стул, где до этого сидел Айн, и уставилась на лицо Хельги.
— Я лучше умру, чем буду так жить. Но ты ведь не хочешь, чтобы я умерла, правда? Так что, ради былых времён, почему бы тебе меня не отпустить? Я отдам тебе все свои сокровища.
Хоть она и пыталась говорить спокойным тоном, Хельга была уже на пределе. Кошмары, которые помогал забыть только алкоголь, безостановочно захлёстывали её с головой.
Рианна поднялась со стула, села на кровать и ледяным голосом произнесла:
— Что это за чушь? Ты умираешь от такой пустяковой боли? Не хочешь умирать? Хочешь, чтобы я тебя отпустила? Ты всегда была такой жалкой? У меня были кое-какие надежды, что, будучи Героем, ты отличаешься от других людей, но я глубоко разочарована.
Реакция была странной.
Обычно при упоминании сокровищ глаза Рианны загорались, и она бы приняла предложение.
К тому же, такие слова, как «Герой» и «отличаешься от других людей», не должны были звучать из уст Рианны, которая когда-то была в одном отряде с ней.
Брови Хельги дрогнули, и она с подозрением спросила:
— Кто ты такая?
Как только эти слова сорвались с её губ, лицо Рианны растаяло, обнажив внешность Оливии.
— Тебе нужно страдать ещё больше.
Хельга издала холодный, недоверчивый смешок:
— Серьёзно? Использовала Полиморф? Причём на таком уровне, что я ничего не заметила? Раз уж ты здесь, значит, ты применила ту же магию на Рианне. Это магия драконьего уровня, а не эльфийского.
Она попыталась разрядить тяжёлую атмосферу неуместной шуткой, но выражение лица Оливии было холоднее, чем когда-либо.
— Мы едва сдерживаемся, когда папа не спит... а ты пытаешься соблазнить нашего отца таким грязным способом? А?
Это ни шло ни в какое сравнение с их мимолётной стычкой вчера.
В этих золотистых глазах клубилась подавляющая жажда убийства, почти осязаемая, словно зловещая аура за её спиной.
Неужели тот факт, что она попыталась мимолётно соблазнить Айна, разозлил их больше, чем оскорбления в их собственный адрес?
— Я должна заставить тебя осознать своё место.
Когда Оливия закончила говорить, Хельга закрыла глаза и рассмеялась, вырываясь из пут:
— Хе, хе...
— Что тут смешного? Или ты совсем спятила?
— Позволил бы Айн, некогда член моего отряда, подобное? Я думала, он праведный человек, но, видимо, я в нём ошиблась. Тебе не следовало растить таких детей. Считаешь справедливым связывать и избивать того, чьё единственное преступление заключалось в бездействии? Это ничем не отличается от чистого зла.
Оливия до крови прикусила губу. Она стиснула зубы с такой силой, что её челюсть заметно перекосило.
— Член отряда? Как ты смеешь так говорить? Вы бросили папу, как собаку, в лесу неподалёку от Замка Короля Демонов, где в любой момент могли напасть монстры, а теперь рассуждаете об отрядах и визначаете, что есть добро, а что зло? Позволь мне сказать тебе одну вещь. Для нас папа — это абсолютное добро, а такие, как вы, — зло, заслуживающее смерти.
Не дав Хельге ответить, Оливия высоко занесла кулак и обрушила его на её лицо.
Бах!
Хрусть!
В отличие от импульсивного удара Айна, это было совсем другим.
Удары Оливии били точно по уязвимым человеческим точкам — глазному яблоку, губному желобку, переносице — издавая такие жестокие звуки, что удары Айна по сравнению с ними казались нежным поглаживанием.
Такая разрушительная мощь казалась невозможной для столь тонких рук.
Хотя силы удара было недостаточно, чтобы одним махом раздробить череп, как это сделала бы Стелла, лицо Хельги постепенно превращалось в кровавое месиво, искажённое болью.
Но сквозь лопнувшие и распухшие губы всё равно пробивались звуки, похожие на насмешку.
— Теперь я понимаю, почему ваши родители вас бросили. Рождённые злыми, не поддающиеся исправлению — даже эльфы не смогли с вами совладать. Я не права? Что ж, кроме такого идиота, как Айн, который жертвует всем ради тех, кто ему дорог, кто бы ещё оказался настолько глуп, чтобы растить вас?
Тело Оливии задрожало.
Слова Хельги определённо ударили по психике Оливии. Но с крайне плохими последствиями.
— ...Никогда больше не смей упоминать об оставлении или оскорблять папу своим грязным ртом!
Дрожащая Оливия свирепо уставилась на неё и выпустила когти.
Рядом не было ни Стеллы, ни Ноа, чтобы остановить её.
Для двух людей, особенно остро переживающих тему брошенности — Оливии и Элии, — это слово было абсолютным табу.
А уж оскорблять Айна, который был для них всем? Это было равносильно просьбе о смерти.
Не подозревая об этом, Хельга сама вырыла себе могилу.
Оливия точно вонзила палец в один из глаз Хельги, раздавив глазное яблоко, и принялась ковыряться внутри.
— ...Урх!
Когда люди испытывают экстремальную боль, они зачастую даже кричать нормально не могут. Хельга могла лишь издавать сдавленные звуки, словно задыхалась.
С обезумевшими глазами Оливия начала кричать, вонзаясь пальцем всё глубже, словно намереваясь добраться до самого мозга Хельги:
— Нас не бросали! У нас есть папа... Папа приютил нас, вырастил, подарил нам счастье — кто нас бросил? Скажи мне! И ты называешь нашего папу идиотом? Мусор здесь только ты... та, кто бросил такого доброго отца и попытался отнять его у нас!
В этих налитых кровью глазах не осталось ни капли рассудка. Оливия продолжала ковыряться в её глазу пальцем, а затем, словно этого было мало, снова занесла кулак и принялась колотить Хельгу по лицу так, будто хотела стереть его в порошок.
Раздались глухие звуки ударов, и когда этот кулак наконец достиг её рта, все зубы Хельги раскрошились, обнажив лишь отвратительные окровавленные десны.
— Кха...!
Только тогда Оливия прекратила избивать Хельгу и, тяжело дыша, начала приходить в себя.
Поднявшись с кровати, она посмотрела на полутруп, в который превратилась Хельга, и удовлетворенно улыбнулась. Боль, которую испытал Айн, наверняка была куда хуже этой, но она была рада вернуть Хельге хотя бы малую её часть.
Зрелище того, как из её глаза и рта хлещет кровь, выглядело жалким.
Но Айн наверняка заметит это, когда зайдёт к ней завтра днём.
Искалеченным ртом, едва ворочая языком, Хельга медленно произнесла:
— Как ты будешь разбираться с последствиями? Неужели сегодня наконец-то настал день, когда Айн узнает вашу истинную сущность?
Оливия с насмешкой достала из-под одежды пузырёк с лекарством:
— Думаешь, мы действуем без плана?
Она открыла пузырёк и вылила его содержимое на лицо Хельги.
С шипением, напоминающим звук жарящегося мяса, от лица Хельги повалил дым.
Когда Хельга попыталась закричать от невыносимой боли горящей плоти, Оливия грубо зажала ей рот.
— Все твои раны, включая глаз, заживут. Я делаю это не ради твоего блага. Пока мы не покинем эту деревню, ты не можешь умереть без нашего разрешения, и продолжишь страдать так же, как сегодня. У нас осталось ещё около четырёх дней? Продержись до тех пор. Завтра придёт Стелла, так что будет немного полегче. К слову, Элия куда более жестокая, чем я, так что советую тебе не провоцировать её разговорами о том, как вас бросили, как ты сделала это сегодня.
Захлёбываясь собственной кровью, Хельга не могла говорить, а Оливия, взявшись за дверную ручку, холодно бросила:
— Чтобы ты знала, мы не собираемся прощать тебя так, как нашего щеночка. Твой жалкий конец станет единственным искуплением за то, что ты сделала с папой.
После ухода Оливии Хельга осталась одна в тихой комнате и начала плакать.
Её захлестнуло сожаление — сожаление, подобного которому она никогда в жизни не испытывала.
И это не было пустяковым сожалением о том, что ей не стоило бросать Айна в тот день.
По правде говоря, её никогда особо не заботила судьба отряда. Избавиться от одного носильщика не значило для неё ровным счётом ничего.
Истинное сожаление, которое она испытывала, касалось куда более фундаментальной проблемы.
Это было первобытное сожаление о том, что она спровоцировала существ, которые несли угрозу самому её существованию.
***
Переводил и редактировал — Afmos
Телеграм-канал (выход новых глав, новости): https://t.me/+jYXxwTXNepkwZTIy
Читать новые главы раньше всех тут: https://t.me/AfmosNovels_bot