На следующий день.
Две тысячи юаней аванса от компании «Хуаюань» и двадцатитысячный льготный кредит линьцзянского отделения Промышленно-торгового банка – в общей сложности ровно сорок тысяч юаней наличными – еще вчера после обеда легли на счета завода № 764.
Новость разлетелась по цехам и жилым кварталам быстрее степного пожара.
Для более чем двух с половиной тысяч работников, которые уже четыре с лишним месяца не получали ни копейки жалования и чьи домашние закрома зияли пустотой, слова «сорок тысяч упали на заводской счет» обрастали невероятными слухами.
Люди запомнили главное:
директор Чжао лично обещал у механического верстака: как только появятся деньги, заводу выдадут задолженность по зарплате за целый месяц.
Не дожидаясь полудня, коридор второго этажа административного корпуса уже заполнился людьми.
Впереди стояли несколько ветеранов мехцеха, с мертвой хваткой сжимая в руках застиранные добела старые конверты для получки.
Позади жались к стенам молодые рабочие, боязливо косясь на приоткрытую дверь бухгалтерии.
─ Товарищ начальник отдела… ─ вытянув шею, робко проговорила немолодая работница, сжимая в кулаке аккуратно сложенную справку. ─ Говорят, на завод четыреста сорок тысяч зашло… Нельзя ли… нельзя ли выдать десятку-другую в счет получки, младшему сыну за учебу в понедельник платить?..
Старый рабочий рядом кашлянул в кулак и нерешительно поддержал ее:
─ Хоть за полмесяца, Жоу-токарь! Хоть за десять дней, чтобы люди могли дойти до зернопункта и отоварить продовольственные карточки!
Начальник финансового отдела Жоу Сяндун поднял голову от стопок амбарных книг.
Глядя на бледные, иссушенные недоеданием лица рабочих, он замер, а пальцы, лежавшие на костяшках счетов, оцепенели.
Он поднялся, вытащил из ящика две бумаги с синими банковскими печатями, прихватил толстый свод правил по управлению целевыми средствами и вышел в центр коридора.
─ Товарищи, прошу тишины, выслушайте меня.
Голос Жоу Сяндуна хрипел, но он старался чеканить каждое слово: ─ Деньги и впрямь поступили на счет. Но это средства целевые, и каждая копейка на учете.
Он поднял бумаги, тыча пальцем в печати: ─ Двадцать тысяч от «Хуаюань» – задаток под заказ; двадцать тысяч от банка – кредит на экспортный оборот. Эти суммы могут идти исключительно на картонную тару, оплату воды и света, переделку ручек для казанов и доставку до линьцзянской товарной станции.
Банк проверяет каждую проводку еженедельно.
Окинув взглядом притихший коридор, он отрезал сурово:
─ Если кто вздумает распечатать эту кубышку на сторону, банк в ту же секунду заморозит все наши счета, а обещанные под условие восемьдесят тысяч кредита не дадут ни гроша. Тогда прощайте не только зарплаты – мы потеряем заказ, а через месяц с молотка пойдут сами станки!
В коридоре повисла могильная тишина.
Рабочие переглянулись, и огонек надежды в их глазах погас.
Работница, просившая денег на учебу, опустила голову и, не говоря больше ни слова, молча спрятала справку обратно в карман.
Старик, предлагавший выдать получку хотя бы за полмесяца, тяжело вздохнул, тщательно сложил пустой конверт и сунул его во внутренний карман робы.
Люди молча развернулись и стали спускаться по лестнице.
Чжао Голян, невесть откуда взявшийся у поворота, курил без огонька, глядя на уходящие спины рабочих; его губы были сжаты в тонкую нить. Уж лучше бы они ворвались в кабинет и устроили скандал, чем уходили вот так – без единого слова протеста.
Стоявшая в дверях своего офиса конверсии Чэнь Ли видел все от начала до конца.
Шаги в коридоре затихли, но у лестницы послышался новый торопливый топот.
В комнату влетела У Гуйлань, заведующая заводской столовой. Сорокалетняя женщина в засаленном белом халате держала в руках замусоленный бланк заявки, а лицо ее выражало крайнюю тревогу.
─ Товарищ начальник отдела, выручайте столовую! ─ с порога выпалила она, подбегая к столу Чэнь Ли. ─ Я тут слышала от Жоу Сяндуна, что сорок тысяч на питание коллектива тратить запрещено?
─ У Гуйлань, это целевые фонды на производство, трогать их нельзя, ─ Чэнь Ли пододвинул ей деревянный стул. ─ Что случилось в столовой?
─ Мука и крупа еще есть, но мясопродуктов завод не видел три месяца! Мороженое мясо и растительное масло закончились давно!
Женщина хлопнула себя по бедрам, повысив голос: ─ Триста рабочих из инструментального и цеха ширпотреба со вчерашнего вечера переведены на ночную смену!
Днем тяжелый физический труд, ночью – у станка.
В столовой третий день кормят пустой капустной похлебкой без единой капли жира! Ребята тянут черновую обработку и штамповку, сутки-двое они еще продержатся, но через десять дней такой каторги люди просто попадают с ног!
Она с надеждой уставилась на Чэнь Ли:
─ Я не прошу кормить весь завод, мне бы выбить где-нибудь две сотни килограммов мороженой свинины и сорок килограммов рапса! Хоть на десять дней.
Чэнь Ли посмотрел на пустой бланк в ее руках.
Проводя в прошлом сложные оборонные проекты, он прекрасно понимал природу любого производства.
Техника, сырье, человеко-часы – важна каждая мелочь, но на первом месте всегда оставался человек.
Если несколько сотен людей будут пахать в ночную смену на пустой похлебке, ни о какой производительности и качестве не может быть и речи.
Чэнь Ли встал, взял со стола официальное удостоверение завода № 764 и свежую копию заказа от «Хуаюань»:
─ У Гуйлань, я понял. Идите на кухню и готовьте баки, а насчет мяса и масла я подумаю.
…
Выйдя из административного корпуса, Чэнь Ли направился к автобазе – требовалось отправить первую партию готовых скороварок, которые теперь сходили с линий ежедневно.
Посреди заводского двора возвышался старый стенд стенгазеты, увенчанный двумя полинявшими деревянными досками почета.
Под стеклом пестрели старые черно-белые снимки.
Рабочие в тяжелых стеганых телогрейках с алыми бумажными гвоздиками на груди улыбались на фоне бесконечных рядов железнодорожных платформ.
То был 1979 год.
В ту пору завод № 764, будучи ядром линьцзянского оборонного комплекса, находился на пике своего могущества.
Чэнь Ли остановился у доски почета.
Детские воспоминания прежнего владельца тела наложились на эту картину.
Завод № 764 заложили в 1966-м, запустили в 1970-м. В лучшие годы здесь числилось пять тысяч четыреста кадровых рабочих, а с учетом семей и иждивенцев в долине ютилось больше двенадцати тысяч душ.
Двенадцать полных технологических линий в восьми основных цехах грохотали круглые сутки.
В самый разгар военно-производственного напряжения машины не выключались сто семь дней подряд.
За месяц с заводской ветки уходило до восемнадцати товарных составов.
Триста двадцать тысяч корпусов минометных мин, около миллиона взрывателей и металлических деталей непрерывным потоком шли на передовую.
Именно тогда, в ходе горячих испытаний пиротехнической продукции, отец Чэнь Ли, Чэнь Гоань, ценой собственной жизни спас важнейшие данные прямо в третьем цехе.
Однако суровая реальность наших дней выглядела беспощадной.
Чэнь Ли отвернулся и посмотрел на цеха, замершие за доской почета.
Из двенадцати гремевших некогда линий исправно работали лишь три – на ширпотребе и в инструментальном цехе.
Четыре старых станка простаивали из-за нехватки комплектующих, три были законсервированы под брезентом, а на ключевом оборудовании двух других уже красовались бирки о передаче «братскому предприятию».
Деревянную дверь второй столовой опечатывала ржавая цепь, под скатами крыши капало в треснутые эмалированные тазы. Вдалеке стальные рельсы заводской ветки заросли полынью выше пояса, а ржавый металл зловеще блестел на солнце.
Огромный военный завод, гремевший на всю округу, задохнулся под грузом нереализованных товаров, остановленных военных заказов и старых долгов.
Чэнь Ли отвел взгляд.
В прежней жизни он видывал и куда более масштабные базы оборонпрома, но никогда не смотрел свысока на этот старый тыловой завод.
Пусть оборудование здесь устарело, а бюрократические путы душили всякую инициативу – люди и база оставались на месте.
Стоит лишь вновь наладить сбыт и вывезти товар за пределы горной долины, как эта уснувшая махина оживет.
Ускорив шаги, Чэнь Ли добрался до двора автотранспортного цеха.
В просторном гараже, где раньше стояло с десяток грузовиков, ветер гонял опавшую листву. На ходу оставалось всего три старых бортовых «ГАЗика».
В кузове одного из них уже уложили два десятка крепких деревянных ящиков.
В них находились первые двадцать готовых скороварок – те самые, которые заказал Фарук в Пешаваре.
Каждая кастрюля прошла жесткую проверку Сун Чживэй и отдела технического контроля; под крышку по инструкции вложили «Руководство по эксплуатации и безопасности» на английском языке, а на крышках красовалась четкая маркировка о пищевом назначении и строжайший запрет на переделку.
Эти двадцать изделий были строго отсечены от последующей пятисотки по каналам учета и документации. Им предстояло первыми отправиться на линьцзянскую товарную станцию в качестве экспортной пробы.
Пожилые рабочие автобазы туго стягивали ящики пеньковым канатом.
Проходившие мимо цеховые рабочие останавливались, молча наблюдая, как борт грузовика поднимают и защелкивают.
Один из старожилов провел ладонью по деревянному боку машины и негромко обронил:
─ Наконец-то товар со двора пошел… Раз уходит, значит, завод еще поживет.
Чэнь Ли открыл дверцу кабины и забрался на пассажирское сиденье старого грузовика.
За рулем сидел пожилой водитель, бывший фронтовик по прозвищу старик Ма.
Он привычно выжал сцепление, мотор старой машины взревел, выбросил клуб сизого дыма, и грузовик медленно покатился к воротам завода № 764.
Дорога петляла среди ухабов, и старый «ГАЗик» нещадно трясло на камнях и глинистых кочках.
Чтобы выбраться из горного ущелья, где притаился завод, к линьцзянским кварталам, нужно было миновать три узкие долины.
На этом военно-промышленном поясе, возведенном в шестидесятые-семидесятые годы, то тут, то там ютились заводы под номерами.
Когда грузовик проезжал первую долину, из-за поворота показались корпуса химического завода № 751.
Из нескольких высоких заводских труб дымила лишь одна, выпуская редкую белую струйку.
На пустыре перед проходной горы мешков с удобрениями были кое-как прикрыты брезентом, платформы и весовые поросли пылью. Несколько рабочих в синих робах сидели на корточках у обочины, молча куря – на их лицах застыло то же выражение тупого безразличия, что и у рабочих завода № 764.
Этот старый гигант, выпускавший прежде порох, взрыватели и военную химию, после попытки переориентироваться на удобрения и краски угодил в тупик и задерживал зарплату уже два месяца.
Грузчик катил дальше, въезжая во вторую долину, мимо завода оптических приборов № 738.
За открытыми воротами виднелись штабеля ящиков с символикой телескопов и фотоаппаратов. Тара была уложена аккуратно, но широкое шоссе перед проходной пустовало – ни одной машины заказчика не наблюдалось.
Крупнейшее оптическое предприятие с тысячным штатом, выпускавшее когда-то лучшие армейские стереотрубы и дальномеры, обладало мощнейшей технической базой, но из-за отсутствия каналов сбыта вся гражданская продукция мертвым грузом оседала на складах.
Когда же грузовик влетел в третью долину, пейзаж резко изменился.
Перед ними лежал завод силового машиностроения № 768.
У ворот толпились четыре или пять бортовых машин из соседних провинций, а рабочие споро грузили в кузова дизельные двигатели и водяные насосы для полива.
Внутри проходной циркулировали велосипедисты, раздавался гул голосов.
Как раз подходило время обеда, и от заводской столовой тянуло аппетитным духом жареного лука и свиного сала.
Насосы и дизели этого завода расходились влет, делая предприятие редким исключением среди соседей – здесь получку выдавали день в день и в полном объеме.
Чэнь Ли привалился плечом к дверце, провожая взглядом проплывающие мимо предприятия.
Конверсия никогда не была дорогой с двусторонним движением без возврата.
Судьбу завода решали не громкие номера из прошлого, а способность сбыть товар и вовремя доставить его покупателю.
Рыча мотором, грузовик выскочил из теснины ущелья, и впереди показались городские кварталы Линьцзяна.
…