Ночь стояла глухая, тусклые лучи фонарей метались по раскисшей грунтовке завода № 764.
─ Раскричались в рупор так спешно, средь ночи всех на смену срывают, – точно будет крупное дело!
Молодой рабочий, что еще недавно допытывался у проходной насчет учебы для ребенка, бежал вприпрыжку и на ходу судорожно застегивал старую спецовку, извлеченную со дна баула. ─ Три месяца валялась без дела, наконец-то пригодится!
─ Пока крутятся моторы, завод не загнется!
Старый рабочий старик Чжан шагал впереди всех широким шагом, оставив молодежь позади, и громко приговаривал: ─ Мой пресс три месяца маслица не видал, нынче же вечером придется как следует его перебрать!
А работница упаковочного цеха семенила следом, то и дело оступаясь и сжимая в руке недоеденную кукурузную лепешку: ─ Была бы работа, а на будущий месяц глядишь и пацану за учебу удастся внести, в закромах-то уже совсем шаром покати…
Чэнь Ли замыкал шествие, со стороны наблюдая за этой спешно сбивающейся впотьмах толпой.
Свет фонарей уперся наконец в створки цеха товаров народного потребления, и бежавший впереди парень навалился на тяжелые деревянные двери, отчего те издали глухой скрип.
Вспыхнула искра, и шедший первым старик Чжан по привычке нашарил на правом косяке ручку и дернул железный рубильник.
Под потолком замигали ряды люминесцентных ламп, наполняя помещение гулким зуммером, а спустя пару секунд мертвенно-белый свет залил весь цех.
Рабочие на ходу натягивали старые робы и быстро расходились по местам.
Старик Чжан прямиком направился к своему верстаку, сдернул брезент, заскорузлыми пальцами огладил станину в потеках зеленой краски, смахнул слой пыли и отыскал оставленные перед консервацией мелом метки.
Работяга, допытывавшийся про учебу, подошел к металлическому шкафчику для инструментов, распахнул дверцу, окинул взглядом аккуратно разложенные калибры с гаечными ключами, после чего выудил из-под перевернутого деревянного ящика облезлую эмалированную кружку и ополоснул ее под краном.
Женщины из упаковочной бригады уже толпились у столов, шустро сметая пыль с поверхностей и вполголоса решая, как они станут делить смены.
В углу возвышались массивные штамповочные прессы, укрытые от пыли промасленным брезентом, на котором отчетливо белел инвентарный номер «764-CY-03». То была метка прошломесячной комиссии Юго-Западного управления; не случись этот заказ, железяку уже наверняка разобрали бы по винтику и погрузили на платформу, отправляя на соседнее предприятие.
Но сейчас, видя оживление в цехе, каждый гнал от себя дурные мысли, и никто не смотрел на эту удручающую цифру.
Всюду раздавался металлический лязг переставляемых табуретов и стук налаживаемого инструмента. Бодрые призывы из репродуктора воодушевляли людей, возвращавшихся к привычным станкам, а в глазах читалась лишь надежда на возобновление работы.
Начальник производства Ло Тьецзюнь с красным пластиковым блокнотом в руках стоял посреди центрального прохода и громко проводил перекличку:
─ Первая смена – старик Чжан, Далю, Ли Цзяньго… Кто на месте, отзовитесь! Вторая, где еще мастера? Все в сборе? Инструментально-штамповочный цех, на месте ли все?
─ Здесь!
─ Товарищ Ло, все на месте!
Гулкие, воодушевленные голоса раскатились по пустому цеху. Ло Тьецзюнь захлопнул блокнот и повернулся к директору Чжао Голяну, только что переступившему порог.
Чжао Голян был без своего обычного партийного френча – на нем красовался выцветший добела синий рабочий комбинезон с латками на плечах. Он подошел к слесарному верстаку в центре цеха, оперся ладонями о край и медленно окинул взглядом лица двух сотен вернувшихся рабочих.
В цехе постепенно стихло, остался лишь монотонный гул вытяжных вентиляторов под крышей.
─ Товарищи, – голос Чжао Голяна звучал хрипло, но каждое слово чеканилось четко. ─ Если мы созвали вас среди ночи, значит, нашему заводу № 764 выпало новое гражданское экспортное задание.
Рабочие подались вперед, воздух в цехе, казалось, сделался плотнее.
Чжао Голян извлек из кармана робы телеграмму с синей печатью компании «Хуаюань» и развернул ее:
─ Заказчик – пакистанские государственные закупочные ведомства. Официальный заказ: пятьсот тяжелых полевых скороварок марки «Хунлин»! Цена за штуку – пятьдесят долларов, общая сумма – двадцать пять тысяч долларов! Первую сотню надлежит доставить на товарную станцию Линьцзянь ровно через десять дней!
─ Пятьсот штук? По пятьдесят баксов за штуку?
─ Мать честная, сколько ж это в юанях? Иностранцы что, посходили с ума?
Толпа мгновенно зашумела.
Тут вам не пара десятков образцов, как на днях, тут целых пятьсот штук – двадцать пять тысяч долларов. В те времена, когда стоюаневые купюры еще даже не вошли в обиход, такая сумма в инвалюте, пересчитанная на наши деньги, казалась для катившегося к банкротству завода № 764 просто баснословными деньгами.
─ Директор Чжао!
Стоявший в первом ряду молодой парень шагнул вперед, до боли сжимая в кулаке старую робу:
─ Мы выполним заказ! И сделаем все в лучшем виде! Но скажите на милость, когда деньги поступят на завод? Нам уже четвертый месяц получку задерживают, дома соли купить не на что, дайте хоть аванс в этот раз!
Стоило ему умолкнуть, как цех погрузился в абсолютную тишину.
Все взгляды уперлись в лицо Чжао Голяна.
Взглянув на молодого паренька с осунувшимся от недоедания лицом, директор чуть крепче сжал бумагу.
Глубоко вздохнув, он честно и громко произвел ответ:
─ Товарищи, скрывать не стану. Валюта пока лежит на счетах компании «Хуаюань» в прибрежной зоне, и наличных у нас на заводе нынче ни гроша. Но я даю слово всем двум с половиной тысячам работников нашего предприятия: как только первая сотня скороварок вовремя прибудет на станцию Линьцзянь и будет сдана по акту, а «Хуаюань» закроет расчет по поставке, завод выплатит каждому задолженность по базовой ставке за один месяц!
─ Базовый оклад за месяц!
Рабочие переглянулись, и на их напряженных лицах промелькнуло облегчение.
Пусть всего лишь месяц, пусть без премий и надбавок, но для семей, где уже нечего было бросить в котел, даже эта малость означала спасительный кусок хлеба.
Один из старых мастеров, стоявший неподалеку, переспросил:
─ Старик Чжао, а слово свое сдержишь? Коли отгрузим, а денег не видать, народ второй такой трепки уже не выдержит.
Чжао Голян выпрямился и шлепнул телеграмму о железный верстак, издав тупой стук:
─ Я здесь директор. И ручаюсь за эти слова своей должностью и честью! Десять дней, сотня штук: ежели сдать вовремя, а получки не выдадут – пойду в Управление держать ответ и приму всю ответственность на себя как руководитель!
Помолчав с пару секунд, рабочие услышали, как пожилой жестянщик в первом ряду повысил голос: ─ Десять дней на сотню скороварок – все по местам! Доставайте со складов заготовки, запускайте моторы!
─ Верно, заводите станки!
Гул голосов наконец стал живым. Старики принялись стаскивать брезент, и цех наполнился звоном металла и шипением нагнетаемого компрессорами воздуха.
─ Старик Чжао, Чэнь Ли, подойдите на минутку.
Начальник финансового отдела Чжоу Сяндун помахал им рукой из прохода и со строгим выражением лица направился в небольшую конторку в углу цеха.
Чэнь Ли последовал за Чжао Голяном внутрь. То была тесная каморка площадью менее десяти квадратных метров, где на деревянном столе громоздились стопки отчетов и амбарных книг, а рядом валялась опрокинутая чернильница с засохшими потеками.
Чжоу Сяндун прикрыл дверь, притянул к себе ведомости и с силой ткнул в них пальцем:
─ Старик Чжао, ты же только что сгоряча пообещал лишнего! Знаешь ли ты, сколько составляет месячный фонд зарплаты по всему заводу? Почти сто тысяч! И это без всяких продовольственных доплат и выслуги лет.
Его костяшки застучали по костяшкам счетов, и треск этот резал слух в тесном помещении:
─ Тридцать процентов задатка от пакистанцев – это семь с половиной тысяч долларов, в переводе на наши – чуть больше двадцати тысяч. К тому же деньги эти у «Хуаюаня», и даже если они из уважения к контракту оформят нам внутренний аванс, сперва придется вычесть расходы на упаковку первой партии, транспортировку, да наладку воды и света в цехе. После всех учетов нам в лучшем случае перепадет тысяч двадцать. Добавим остаток – ну выйдет пятьдесят с хвостиком, все равно не хватает! Где ты собираешься брать остальное?
Чжао Голян придвинул деревянный стул, опустился на него и вытащил из кармана пачку недорогих сигарет «Хунмэй», вытянул одну и чиркнул спичкой. Клубы белого дыма поплыли под тусклой лампой, а на лбу залегла глубокая складка.
─ Я знаю, что не хватает.
Выдохнув дым, он глухо произнес: ─ Но не скажи я тогда тех слов, сегодня ночью двери цеха даже не отперли бы. Людям дома реально есть нечего, старик Жоу. Если мы сейчас дадим слабину, завод № 764 окончательно превратится в груду ржавого лома, и через месяц мы даже оборудование не сбережем.
Взглянув на финансиста, он добавил: ─ Этот груз я беру на себя. Но зарплату людям выдать обязаны.
Чжоу Сяндун тяжело вздохнул и захлопнул ведомость: ─ На зеркало пенять, коли рожа крива. Банк только и ждет наших просрочек, стоит появиться хоть копейке на счете, как они тут же спишут ее в счет процентов, кто нам даст новый кредит?
Чэнь Ли сидел в стороне, водя пальцем по лежавшей на столе описи нераспроданного запаса из двенадцати тысяч скороварок.
В памяти всплыли картины из прошлой жизни, когда он трудился главным конструктором в оборонном концерне.
Тогда многие угодившие в тупик смежники сталкивались с похожим финансовым кризисом.
Оборудование исправно, склад забит под завязку, и портфель заказов полон, но из-за омертвевших финансовых цепочек предприятие медленно шло ко дну.
Уповать на дотации сверху для завода № 764 не приходилось – начальство давно поставило на нем крест.
Оставалось уповать лишь на банк.
─ Директор Чжао, товарищ Чжоу, чем эти двенадцать тысяч скороварок раньше казались банку? – неожиданно подал голос Чэнь Ли.
Чжоу Сяндун с раздражением бросил: ─ Безнадежным долгом, металлоломом, залежалым хламом, который ни один оценщик брать не хотел.
─ Верно, но теперь всё иначе.
Поднявшись, Чэнь Ли положил рядом опись остатков и пакистанскую телеграмму: ─ Теперь у нас два реальных заказа из-за рубежа. Первый – на двадцатку образцов по частным каналам Пешавара, второй – на полтысячи единиц для госструктур Пакистана. Это доказывает, что наши залежи – не бесполезный мусор, а продукция с реальным экспортным спросом.
Переведя взгляд на обоих собеседников, он продолжил:
─ Мы обратимся в банк за восстановлением лимита краткосрочного оборотного кредитования на сто тысяч. Заявим им, что средства целевые – под экспортные поставки.
Часть долга погасим с поступлений за первую партию, а остаток закроем за счет продолжения сбыта тех самых двенадцати тысяч единиц. Банк, конечно, пойдет на определенный риск, но это лучше, чем наблюдать, как старые долги окончательно сгорают.
Чжоу Сяндун опешил, и рука со счетами замерла на весу: ─ Восстановить лимит под складские остатки и контракты? Да тамошние волки из Промышленно-торгового банка донельзя осторожны, неужто согласятся?
─ Напрямую – ни за что.
Рассудительно пояснил Чэнь Ли: ─ Но у нас на руках еще два козыря. Во-первых, начальник промышленного отдела городского комитета товарищ Лян Чжэньхуа жаждет валютной выручки, да и посади город себе на шею две с лишним тысячи безработных с нашего завода – им самим мало не покажется; во-вторых, замглавы Юго-Западного управления Фан Цзинъяо дал нам тридцать дней испытательного срока. Получи мы от Управления ограниченное гарантийное письмо, оценка рисков у банкиров в корне переменится.
Чжао Голян выплюнул окурок и со злостью раздавил его подошвой о бетонный пол:
─ Будь по-сейму! Старик Чжоу, приводи бумаги в порядок, бери ведомости. Чэнь Ли, поехали со мной в поселок, позвоним. А ты, старик Ло, следи за цехом, пусть народ меняется сменами, нечего до изнеможения горбатиться.
…
В ту пору связь в основном держали телеграфом, а телефоны оставались роскошью.
По любому экстренному делу заводчанам приходилось бежать в поселок.
В одном из кабинетов поселкового совета.
Диск бакелитового телефона издавал сочный треск при наборе номера, гулко разносившийся в ночной тишине.
Междугородние звонки в 1984 году шли через ручной коммутатор городского почтамта. Прижав трубку к уху, Чжао Голян листал растрепанный журнал учета междугородных переговоров, где красным карандашом пестрели номера ведомств провинции и Линьцзяня.
─ Алло, почтамт? Соедините с Юго-Западным представительством внешнеторговой компании «Хуаюань» в провинциальном центре, срочно… Да, говорит директор завода № 764 Чжао Голян.
В ожидании связи Чэнь Ли стоял у окна, глядя на мерцающие огоньки заводского посёлка вдали. Судьбы тысяч семей этой ночью висели на тонком телефонном проводе.
Минут через двадцать в трубке наконец послышался голос дежурного из провинциального представительства «Хуаюаня».
─ Директор Чжао, какая нужда гонит вас звонить столь поздно?
─ Товарищ Чжан, насчет заказа на пятьсот скороварок для Пакистана – наш завод подтверждает сроки поставки.
Громко произнес в трубку Чжао Голян. ─ Первая партия в сто штук должна поступить на товарную станцию через десять дней. Разве тридцать процентов пакистанского аванса в семь с половиной тысяч долларов еще не поступили на счет «Хуаюаня»? Нам эта валюта без надобности, но согласно внутреннему соглашению о поставках, не мог бы «Хуаюань» выдать нам аванс под внутреннее производство в размере тридцати тысяч юаней?
В трубке зашуршали бумаги, и вскоре последовал ответ:
─ Директор Чжао, вы слишком многого хотите. Валюта – это валюта, а внутренние расчеты – это совсем другое, деньги по первому требованию не выдаются. Задаток от пакистанцев – это чуть больше двадцати тысяч юаней, но вы поставляете всего сотню изделий на сумму пять тысяч долларов. К тому же я всего лишь дежурный сотрудник представительства и не имею полномочий утверждать такие суммы самостоятельно. Впрочем, учитывая перезапуск цеха, максимум, о чем я могу просить головной офис у моря – это о выделении внутреннего аванса в десять тысяч.
Услышав цифру, сидевший рядом Чжоу Сяндун помрачнел.
Он моментально выдернул лист бумаги и, быстро черкнув пару строк, подсунул его под нос Чжао Голяну.
Ремонт электрики и водопровода в цехе, переделка ручек на крышках кастрюль, закупка картонных коробок и транспортные расходы до станции – десятка не покроет даже затрат на возобновление работы и отправку со станции, не говоря уже о минимальном запасе оборотных средств!
Чжоу Сяндун показал Чжао Голяну два пальца и беззвучно выговорил губами: «Двадцать, по меньшей мере двадцать».
Директор повысил голос в трубке:
─ Товарищ Чжан, десятка не покроет и расходов на запуск цеха и упаковку! Заказ идет от официальных ведомств Пакистана, срок сдачи – десять дней.
Если сорвем сроки из-за нехватки оборотных средств, не видать пакистанцам заказа, да и внешнеторговой репутации «Хуаюаня» придется туго.
Прошу вас проявить гибкость перед головным офисом и запросить для нас внутренний производственный аванс в двадцать тысяч юаней! Как только сумма поступит, мы гарантируем доставку сотни отменных скороварок на станцию Линьцзянь в срок!
На том конце провода задумались, послышался скрип пера по бумаге:
─ Ладно, директор Чжао. Учитывая официальный статус заказа и жесткие сроки, сегодня же отправлю в главный офис срочную телеграмму с запросом на двадцатку. Но помните, я лишь передаю вашу просьбу, а точный ответ будет завтра утром.
─ Спасибо вам, товарищ Чжан! Умоляю, объясните в центре наше бедственное положение!
Вытерев пот со лба, Чжао Голян повесил трубку и повернулся к Чэнь Ли: ─ «Хуаюань» согласился ходатайствовать перед центром о двадцати тысячах, первоначальные расходы на запуск вроде бы обеспечены. Но дыру в сто тысяч на зарплату рабочим этими деньгами не залатать, придется идти в банк за оборотными кредитами.
Чэнь Ли кивнул Чжао Голяну и отметил: ─ Вот с банком-то как раз и придется пободаться.
Не мешкая, Чжао Голян набрал второй номер.
На сей раз звонок предназначался начальнику промышленного отдела городского комитета Лян Чжэньхуа.
Тот явно проснулся с неохотой, в голосе слышались сонливость и раздражение: ─ Старик Чжао, ночь на дворе! Обязательно было звонить ни свет ни заря, или до утра подождать нельзя?…
─ Товарищ Лян, дело жизни и смерти.
Чжао Голян вкратце обрисовал ситуацию: «Хуаюань» согласился запросить две тысячи аванса, но требуется содействие с линьцзяньским отделением Промышленно-торгового банка, ─ Если банкиры заберут эти деньги в счет старых долгов, мы через десять дней гарантированно сорвем поставку, и городские планы по экспорту пойдут прахом. Не могли бы вы замолвить словечко перед кредитным отделом банка, чтобы они не арестовывали поступления и заодно помогли нам восстановить лимит по кредиту на сто тысяч?
Лян Чжэньхуа долго молчал на том конце провода, а затем тяжело вздохнул:
─ Ну и задачку ты мне подкинул, старик Чжао. Кредитный инспектор Хань Чжиюань – человек сугубо буквоедский, а миллионные долги завода для него – сплошная головная боль, он от вас обороняется как от чумы. Впрочем, раз «Хуаюань» переводит двадцатку, значит, экспорт реален. Ладно, завтра спозаранку я съезжу с вами в отделение банка, но учти: я лишь представлю вас и подтвержу, что город согласовал перевозки, а вот удастся ли уломать старого Ханя – зависит исключительно от вас.
─ Спасибо, товарищ Лян! Завтра утром ждем вас у входа в горком!
Опустив рычаг, Чжао Голян остался мрачен.
Взглянув на Чэнь Ли, он произнес: ─ Остался последний звонок – замглавы Управления Фан Цзинъяо.
Дозваниваться до Управления военной промышленности в провинциальном центре пришлось больше часа.
В трубке раздался уставший, но жесткий голос Фан Цзинъяо: ─ Голян, звонить в столь поздний час – неужто на производстве ЧП?
─ Товарищ замглавы, с производством все в порядке, рабочие уже вышли в ночную смену.
Доложив о нехватке средств и плане привлечь банковский кредит под залог складских запасов и контракта, Чжао Голян продолжил: ─ Нам требуется справка от Управления для банка, подтверждающая, что демонтаж оборудования временно приостановлен, а завод № 764 обладает всеми производственными и поставочными возможностями.
В трубке воцарилось долгое молчание. Слышно было лишь шуршание помех.
Сидевший рядом Чэнь Ли молча прислушивался.
Он прекрасно понимал, что взвешивает Фан Цзинъяо.
Будучи заместителем руководителя ведомства, выдать гарантийное письмо для погрязшего в долгах и подлежащего закрытию завода – это огромный административный риск.
─ Голян, – голос Фан Цзинъяо прозвучал вновь, на сей раз со стальным оттенком. ─ Эту справку я велю канцелярии заверить сегодня же ночью, и на рассвете ее перебросят в горком Линьцзяня по телетайпу. Но у меня есть условие.
─ Слушаю вас.
─ Первая партия в сто скороварок должна быть доставлена на товарную станцию точно в срок, через десять дней. В случае провала ответственность за те сто тысяч кредитных средств падет лично на тебя, а Управление направит на завод рабочую группу для принудительного демонтажа и расформирования штата. Ты уяснил?
Глубоко вдохнув, Чжао Голян покрепче сжал трубку: ─ Уяснил. Коли сорвем поставку, я сам явлюсь в Управление с повинной и избавлю товарищей от хлопот!
Положив трубку, Чжао Голян словно лишился всех сил и безвольно откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
Бросив взгляд на записную книжку на столе, Чэнь Ли произнес: ─ Завтра утром нам предстоит схватка с банком.