Жесткая проверка от подруги

— Кидзуки-кун, давай сегодня опять пообедаем вместе!

Стоило прозвенеть звонку на перемену, как ко мне подошла Мию.

Поскольку причин отказываться у меня не было, я согласился, а это означало, что к нам автоматически присоединятся и остальные из Файвс.

Мы впятером отправились в столовую.

Постепенно начал привыкать к тому, что во время еды за нашим столиком на меня со всех сторон глазеют.

Тот факт, что Пятизвёздочные гяру стали чаще ко мне обращаться, был очевиден всем.

Для Хари я был тренажером по общению с парнями.

Для Хинавы — партнером по играм, с которым можно убить время.

Для Мию — стеной, ограждающей от других парней.

Каждую перемену кто-нибудь из них ко мне подходил, затем подтягивались остальные, и в итоге мы всё чаще проводили время впятером.

— А этот красавчик, сам того не осознавая, затягивает их в омут, — прокомментировала эту странную ситуацию Конгодзи Платина, наблюдая за нами как бы со стороны.

То, что я постоянно окружен гяру, казалось ей весьма забавным.

— Следуя твоей логике, Конгодзи-сан, ты тоже попала в этот омут, — выдал я максимум сарказма, на который был способен.

— Фу-фу, ну уж нет. Я не настолько бестактна, чтобы мешать твоему скромному периоду расцвета популярности.

— Вообще-то, ты всё неправильно поняла. Лучше бы помогла.

— Ого, сам просишь меня бросить тебе спасательный круг? Совсем, видать, хватку потерял.

— Утопающий и за соломинку хватается, слышала такое?

— Мое тело вовсе не похоже на тощую соломинку.

Платина сложила руки и потянулась вверх. Выпрямив спину, она продемонстрировала весьма внушительную грудь, которая отчетливо выделилась под гавайской рубашкой.

— С таким размером часто спина болит, знаешь ли, — заявила она с явной демонстративностью.

— ........

— Кажется, я ощущаю чей-то пылкий взгляд.

На её губах играла издевательская, уверенная усмешка.

— Впредь буду осторожнее.

— Когда у тебя так бегают глаза, это еще заметнее. Совсем на тебя не похоже.

Она смеялась надо мной так, будто проворачивала этот трюк не в первый раз.

Я обиженно зыркнул на неё, но это её только позабавило.

— К сожалению, у меня нет привычки пялиться на женские фигуры.

— Какое роскошное оправдание. Впрочем, Кидзуки-си, именно такой ты нам и нужен.

— ? Что значит «такой»?

Какие вообще черты моего характера могли привлечь девушек с вершины школьной касты?

— Когда четыре девушки вроде нас постоянно держатся вместе, мы получаем не только искреннее восхищение, но и кучу проблем. Нас изводят слепой завистью, не принимают всерьёз, проецируют на нас свои фантазии и судят сплошными стереотипами.

Мне оставалось лишь догадываться, через что приходится проходить ярким и красивым гяру.

Возможно, за их веселыми улыбками скрывался накопившийся за дни стресс.

А я просто подвернулся под руку как удобный клапан для его сброса. Жестоко.

— То есть ты предлагаешь мне просто терпеть?

— ...Похоже, ты и правда измотан.

— Еще бы. Я что, похож на плейбоя, который крутит женщинами как хочет?

— По крайней мере, ты сам этого не осознаешь.

Её полуулыбка и тон ясно давали понять: она что-то недоговаривает.

— Если есть что сказать — говори прямо.

— Хорошо, скажу. Мне кажется, что это именно Кидзуки-си, сам того не ведая, крутит ими.

Да я просто постоянно барахтаюсь в эпицентре их «гяру-энергии».

— Исключая тебя, разумеется?

— Если ты запишешь в свой список побед еще и меня, это сделает тебя совсем уж плохим парнем.

Конгодзи Платина, как всегда, изобразила свою фирменную непроницаемую, многозначительную улыбку.

Но на этот раз в ней проскользнуло что-то иное.

— ...Конгодзи, а ты чего злишься?

— И почему ты такой проницательный именно тогда, когда не надо? — Платина цокнула языком и отвернулась.

— Понятия не имею.

— Если ты мужчина, то должен сам догадываться, почему женщина не в духе.

— Уровень сложности зашкаливает.

— Тебе не светит построить гарем. Ты слишком прямой и правильный. В этом-то и проблема.

Бросив эту фразу, словно поставив на мне крест, Платина развернулась и ушла.

☆☆☆☆☆

— Что это?

Утром, открыв свой шкафчик для обуви, я обнаружил внутри письмо.

Осторожно достав его, я увидел на симпатичном конверте надпись: «Кидзуки Икои-сама».

— Вряд ли ошиблись адресатом...

Хоть письмо и было адресовано мне, вскрывать его было как-то боязно.

Для человека, не привыкшего получать подобные послания, это вызывало не трепет, а банальный страх.

Чья-то дурацкая шутка?

В последнее время я часто крутился с Файвс, так что это вполне могло быть «письмо счастья» или угроза от какого-нибудь неадекватного фаната.

— В наше время кто-то еще заморачивается бумажными письмами?

Если бы это было просто мелкое хулиганство, мне бы уже давно насыпали кнопок в обувь.

Значит, придется открывать и читать.

Я решительно надорвал конверт.

Содержание было предельно кратким: меня просили прийти сегодня после уроков.

К сожалению, имя отправителя отсутствовало.

— Назвать это любовным письмом было бы слишком поспешно.

Текст представлял собой просто приглашение на встречу, без всяких признаний в чувствах.

Возможность того, что это вызов на дуэль или ловушка, всё еще оставалась.

Однако почерк был невероятно красивым. Ровный, изящный, почти каллиграфический. От одного взгляда на эти буквы уровень симпатии к отправителю повышался.

В этом-то и крылась проблема: красота почерка сглаживала ощущение опасности.

В конце концов, в мире полно негодяев, которые пишут красиво.

Но мне всё равно было жутко интересно, кто же автор этого изящного послания.

Невольно я начал представлять себе личность этой девушки, судя по её утонченным буквам.

Какой же я всё-таки старомодный. Прямо аристократ из эпохи Хэйан. [1]

Иронизируя над собой, я стал думать, что же скрывается за этим письмом.

— Ну и что мне с этим делать?

Пока нет точных доказательств, что это издевательство или угроза, нет смысла с кем-то советоваться — проблему это не решит.

Вопрос в том, пойду ли я на эту встречу.

Вот в чем загвоздка.

На мгновение мелькнула мысль рассказать всё кому-то из Файвс, но я тут же её отбросил.

— Наверное, это плохая идея.

Интуиция подсказывала, что это провальный план. Не знаю почему, но по спине пробежал холодок.

Если я втяну их в это, ситуация может выйти из-под контроля.

— Ладно, разберусь сам.

Я сунул письмо обратно в конверт и решил пока держать это в тайне.

После уроков я направился в пустой класс, указанный в загадочном послании.

Без особого энтузиазма я постучал. Ответа не последовало.

— Я вхожу.

Собравшись с духом, я открыл дверь. Внутри никого не было.

Я пришел чуть раньше назначенного времени, так что отправитель, видимо, еще не подошел.

Я внимательно осмотрел класс. Никто не прятался, никаких подозрительных ловушек не было. На всякий случай я оставил дверь открытой, чтобы обеспечить себе путь к отступлению.

Всё, что было в поле зрения, я проверил — никаких аномалий.

— И что, это реально был чей-то прикол?

Неприятно.

Время встречи прошло, а таинственная незнакомка так и не появилась.

Глупо стоять здесь и ждать у моря погоды, но, возможно, она задерживается по уважительной причине.

Не зная, что делать, я подошел к окну. Вид на улицу был донельзя скучным.

Пока я стоял и пялился в никуда, в класс вошла девушка.

— Простите, что заставила ждать.

Я обернулся к двери.

Передо мной стояла девушка, похожая на изысканную, воспитанную барышню.

Длинные черные волосы, красивые черты лица, опущенный взгляд. Для девушки она была довольно высокой и стройной. Юбка строгой длины, всё по уставу — она носила форму с удивительной элегантностью.

Мы вроде из одной параллели, но я видел её впервые.

— Это ты прислала мне письмо?

— Да. Спасибо, что пришли, как мы и договаривались.

Она говорила медленно, почти шепотом.

Девушка остановилась на расстоянии, откуда я едва мог её расслышать.

Кто она вообще такая? Мой круг общения невелик, но я бы точно её запомнил.

— Мы же на одном потоке, да? Извини, но кто ты?

Раз уж я не знаю, придется спрашивать.

— Значит, вы меня не узнаете.

— Мы же с тобой впервые разговариваем?

— Мы с вами, Кидзуки-кун, разговаривали много раз.

— А?!

Бесполезно. Я вообще не мог её вспомнить. Круг моих знакомых среди одноклассников весьма ограничен. Я не состою в клубах или комитетах, так что это могла быть только кто-то из нашего класса. Но разве у нас учится такая девушка? Может, из прошлогоднего класса? Я бы точно запомнил такую аристократку.

— Извини, не узнаю.

— Как жаль...

Она закрыла лицо руками, сделав вид, что плачет.

— Кидзуки-кун, вы, оказывается, всегда доводите девочек до слез.

— Вот как обо мне говорят...

— Вы ведь довели до слез саму Суйтэнгу-сан, не так ли?

Инцидент с плачущей Хари, видимо, сделал меня печально известным на всю школу.

Файвс действительно местные знаменитости.

— Это была случайность... точнее, там всё сложно объяснить...

— Притворяетесь добреньким, а на самом деле враг всех девушек. Какой ужас.

Она отвернулась от меня, демонстрируя праведный гнев.

— Это недоразумение.

— Тогда расскажите мне, что за «сложности» у вас с Суйтэнгу-сан!

— Это...

Я не собирался рассказывать Хари о наших отношениях, тем более не собирался вываливать всё это какой-то незнакомой девчонке.

— Значит, у вас какие-то грязные секреты, о которых стыдно говорить. Бедная Суйтэнгу-сан.

Не давая мне и секунды на раздумья, она обрушила на меня поток обвинений.

Её тон был таким, будто она уже назначила меня главным злодеем.

— Прекрати нести чушь. Вызываешь меня тайком, а теперь строишь из себя её защитницу?

По крайней мере, сейчас у нас с Хари нормальные отношения.

— Я на её стороне. Больше, чем кто-либо другой.

— ...Если ты сумасшедшая фанатка, то завязывай. Твоё обостренное чувство справедливости только доставит ей проблем, да и меня это раздражает.

— А сами-то ведете себя так, будто понимаете Хари лучше всех!

Голос, полный ярости.

И это обращение по имени — «Хари».

Я заново окинул её взглядом, внимательно изучая каждую деталь. Чувство дежавю смешалось с явным диссонансом.

— Когда ты успела перекраситься... Конгодзи?

Меня это взбесило, поэтому я отбросил вежливость.

— Это парик, Кидзуки-си.

Она мгновенно вернулась к своему привычному тону.

Автор загадочного письма оказалась Конгодзи Платиной.

Поняв, что её раскрыли, она без лишних слов стянула чёрный парик. Сняла сеточку, и её собственные серебристые волосы рассыпались по плечам.

— Жарко и голова чешется. А-а-а, свобода.

Она запустила пальцы в серебристые пряди, взъерошивая их, и расстегнула верхние пуговицы рубашки.

Видимо, ей было слишком тесно в груди, поэтому она принялась махать воротником, проветривая ложбинку.

От образа примерной отличницы не осталось и следа — передо мной снова была привычная Платина.

— Не узнать меня из-за какого-то лёгкого макияжа — Кидзуки-си, твой навык оценки женщин оставляет желать лучшего.

Она бросила мне парик — как ненужную тряпку. И что мне с этим делать?

— Мало того, что замаскировалась, так ещё и спектакль устроила. Ну ты даёшь. Это не маскировка, а настоящее перевоплощение!

Стоило ей привести себя в порядок — и её природная красота заиграла в полную силу.

— Какое-то время ты всё-таки велся. Не зря я потратила время на сборы.

— Ты была абсолютно другим человеком.

— Слишком преувеличиваешь.

— Я серьезно.

— Это комплимент?

— Стопроцентный комплимент. Тебе нормально без очков?

— Они у меня без диоптрий, просто для имиджа.

— Значит, маскировка — это по твоей части.

— Как ты понял, что это я?

— То, как ты назвала её Хари, и твое телосложение.

— Телосложение?

— Как бы ты ни меняла цвет волос и одежду, пропорции остаются прежними. Ширина плеч, длина рук и ног. Стоило мне мысленно представить, как ты сутулишься вместо того, чтобы стоять ровно — и пазл сложился. Это была Конгодзи.

— Какая наблюдательность. У тебя в голове линейка встроена?

— В детстве меня натренировали обращать внимание на детали.

Во время балетных тренировок Хари постоянно заставляла меня дотошно проверять её стойки. Привычка осталась.

— Звучит жутко.

— Могла бы просто похвалить за отличную наблюдательность.

Обидно, вообще-то.

— И всё же, ты и правда из тех мужчин, которых не проведешь красивой оберткой.

Конгодзи Платина, казалось, была искренне впечатлена.

— И что за ветер подул, раз ты решила вызвать меня таким старомодным способом, как письмо?

— Это был мой способ проявить уважение.

Платина плюхнулась прямо на учительский стол. Никаких манер.

— Судя по тому, что ты мне только что наговорила, на уважение это не очень-то тянет.

Я бросил ненужный парик на стол и облокотился на столешницу рядом с ней.

Не глядя друг на друга, мы вдвоем смотрели в пустой класс.

— Скажу прямо. Держись от нас подальше. Мы не можем быть друзьями.

— Так я изначально был просто одноклассником. И я не из тех, кто использует фразу "мы просто друзья" как оправдание для сближения с девушкой.

— Я это знаю.

— И раз уж так, я имею право узнать причину?

То, что она вызвала меня один на один, говорило о том, что это была её личная инициатива.

— Я хочу сохранить наше идеальное статус-кво. Я хочу весело провести эти годы со своими лучшими подругами и спокойно закончить школу. Любые перемены мне не нужны.

— И я этому мешаю?

Платина скосила на меня глаза и кивнула.

С чего бы парню вне каст, вроде меня, оказывать такое влияние на Пятизвёздочных гяру с вершины иерархии?

— Мы выбрали эту ситуацию просто потому, что нам веселее проводить время друг с другом, чем заводить отношения.

— И что с того?

— Я горжусь тем, что между нами очень крепкая связь. И именно поэтому то, что они так легко приняли тебя — это аномалия.

Обычно непроницаемая Платина сейчас выглядела настороженной.

— А ты, Конгодзи, оказывается, весьма осторожна.

— Лично мне наплевать на все эти школьные касты. Если одноклассники хотят делать из нас айдолов — пусть делают, лишь бы не лезли в нашу четверку. Невидимая стена отлично отсеивает всяких недостойных придурков. Очень удобно. Но на тебя, как я погляжу, она не действует.

— Я просто не понимаю всех этих негласных правил.

Я не собирался этого отрицать.

Деление на касты действительно работало как фильтр, сохраняя чистоту их компании. Люди не настолько гибки и терпимы, чтобы комфортно существовать в полном хаосе.

— Мы сами втянули тебя в это. За это прошу прощения. Но ты слишком глубоко пустил корни. Пора закругляться.

Платина посмотрела на меня глазами, полными легкой грусти.

Несмотря на минутное колебание, она мягко, но уверенно вручила мне уведомление о разрыве отношений.

— ...Обычному человеку не хватит ни силы воли, чтобы игнорировать чужие стандарты, ни уверенности, чтобы провести юность в одиночестве. Именно поэтому ты для них особенный.

Она намекала на то, что мне не привыкать к одиночеству, так что я переживу.

Я не был против.

В конце концов, рано или поздно мое пребывание в женской компании стало бы выглядеть странно.

— Конгодзи, ты ведь такая же, как я. Тебе вполне комфортно быть одной.

Я заметил это с самого начала.

Среди всей четверки только Конгодзи Платина была настоящей самодостаточной одиночкой.

— Верно. Будь я парнем, мы бы с тобой наверняка стали лучшими друзьями. Лично ты мне очень даже нравишься. Это чистая правда.

— Я тоже так думаю.

— Приятно слышать. Рада, что не ошиблась. Значит, мой радар на мужчин всё еще работает исправно.

— Но люди со схожими характерами обычно быстро устают друг от друга.

— Какой ты бессердечный. А я, наоборот, считаю, что с тобой легко, потому что мы на одной волне. Не нужно тратить силы на притирку. Общение с непроходимыми тупицами слишком выматывает.

Я её понимал.

— Раз ты так думаешь, зачем было устраивать весь этот спектакль?

— Для меня это тоже тяжелое решение. Но мои подруги, а особенно Хари, для меня важнее. Хари слишком прямая, поэтому её легко ранить. Стеклянная кукла хрупкая, с ней нужно обращаться бережно. Поэтому я прошу тебя мирно отступить.

— Зачем ты приплетаешь сюда Суйтэнгу-сан?

— Ты и сам видишь, как Хари меняется.

Платину, очевидно, эти перемены не устраивали.

— Ты нарядилась, разыграла всё это представление, взяла на себя роль злодейки только ради того, чтобы сказать мне это?

Я не мог понять логику её действий.

Она не производила впечатления сентиментального человека, скорее казалась гедонисткой.

И эта гедонистка заглянула в будущее и решила, что Кидзуки Икои может стать искрой, которая разожжет пожар ревности и разрушит стабильность Файвс, а потому его нужно немедленно отсечь.

— Я хочу, чтобы Хари оставалась прекрасной и невинной. А все проблемы пусть решает её окружение. Я не права?

Платина искала у меня поддержки тоном, каким говорят о ценном произведении искусства.

— Какая красивая дружба.

— Женская дружба хрупкая, вот и приходится крутиться, — горько усмехнулась она.

— У вас всё будет хорошо.

Я озвучил то, что видел своими глазами всё это время.

То, что четыре девушки с абсолютно разными принципами умудряются так крепко дружить и не подавлять друг друга — это настоящее чудо.

Вот что значит настоящие друзья.

— Но стоит появиться парню, как всё летит к чертям. Я это чувствую.

Платина выглядела подавленной.

— Конгодзи Платина, ты переживаешь за Хари больше, чем кто-либо другой.

— Не буду отрицать.

Я не торопился с ответом.

Если бы она действительно хотела быстро и безболезненно избавиться от такого, как Кидзуки Икои, ей достаточно было бы прилюдно обвинить меня в чем-нибудь грязном. Это сработало бы безотказно.

Под давлением толпы я бы и на пушечный выстрел не смог подойти к Файвс.

Фанаты у них преданные и агрессивные. Тех, кто нарушает правила, они не щадят.

Для школьной жизни это был бы смертный приговор.

Как бы я ни любил одиночество, стать объектом всеобщей ненависти — врагу не пожелаешь.

Вместо этого Платина отказалась от грубых методов, взяла всю грязную работу на себя и вызвала меня на личные переговоры. Я пытался понять её истинные мотивы.

— А если я откажусь?

Вроде бы я не совершал ничего такого, за что меня стоило бы удалять с поля.

Если есть пространство для маневра, я хотел знать причину.

— Ого. Значит, сегодня ты не намерен сдаваться без боя?

Она приняла мой блеф за нежелание расставаться с ними.

— Просто мне не нравится, когда меня вышвыривают за борт без моего согласия.

— Тогда предлагаю сделку.

— Что ты можешь мне предложить?

— Ну, например... Если тебе так уж необходимо, я могу стать твоей девушкой. Это должно удовлетворить твои пошлые желания.

— Чего?!

Я подумал, что ослышался.

— Ты оглох? Я готова дать тебе то, что ты хочешь. Если надо, могу расплатиться телом прямо сейчас.

Платина провела руками по изгибам своей фигуры.

Смысл её жеста был предельно ясен.

— Ты в своем уме?!

— Для этого я и выбрала пустой класс, где нас никто не побеспокоит. У тебя есть шанс.

Она вызывающе потянула за край юбки.

— Не держи меня за идиота! Я никогда на такое не пойду!

Я по-настоящему взбесился.

Это было прямое оскорбление.

— ...Вот видишь. Из-за того, что ты такой правильный, мне и страшно.

Лицо Платины отразило сложную гамму эмоций.

Она выглядела так, будто одновременно почувствовала огромное облегчение, но в то же время — легкую грусть.

— Ты путаешь понятия о правильности. Любой «нормальный» по меркам общества парень уже давно бы повалил тебя на пол и раздел.

— Выходит, я не смогла соблазнить Кидзуки-си. Моя женская гордость уязвлена.

— Это была дурацкая шутка. На этот раз я даже извиняться не буду.

— Я понимаю. Прости меня.

Осознав, что я разозлился всерьез, Платина послушно извинилась.

— Совсем на тебя не похоже, Конгодзи. Что с тобой сегодня?

— Самое паршивое во всем этом то, что я не чувствовала к этому особого отвращения.

Теперь настала моя очередь потерять дар речи.

— Наверное, если бы ты надавил, я бы не смогла тебе отказать.

Я посмотрел на профиль Платины.

Она смотрела в сторону, избегая моего взгляда, но её уши покраснели.

Что я должен был с этим делать?

— Жалеешь, что я отказался?

Она криво усмехнулась. Платина мгновенно уловила мою растерянность.

Беру свои слова назад.

Стоит дать Конгодзи Платине хоть малейшую слабину, как она тут же начинает вить из тебя веревки.

— Эх, значит, моя отчаянная попытка соблазнения провалилась.

— Это был чистой воды шантаж.

— Условия были шикарными. Может, я просто недостаточно принарядилась?

Она критически оглядела свой наряд.

Я только тяжело вздохнул.

— Выглядишь ты слишком хорошо. От этого и бесит.

— Удивительно, как ты держишь себя в руках в таком возрасте, когда все мысли только об одном.

— Я просто умело это скрываю.

— А завести тайный романчик втайне от моих подруг — это звучит весьма пикантно, согласись?

Еще не хватало ввязываться в такую катастрофу.

Её вызывающее, даже провокационное поведение казалось слегка наигранным.

Если бы я пошел на поводу у инстинктов, я бы даже не заметил этой фальши.

— Слушай, Кидзуки-си. Хочешь, я скажу тебе, почему ты не пользуешься успехом у девушек?

— К чему это вдруг?

— Потому что ты не готов к тому, что тебя возненавидят.

Проигнорировав мою реакцию, она продолжала гнуть свою линию.

— И что это значит?

— Тебе ведь нравится Хари. Если да — бери на себя ответственность и действуй как мужик.

В классе повисла странная, тягучая тишина.

Спустя целую вечность я выдавил из себя:

— ............Мне нравится Суйтэнгу Хари?

Я повторил это как попугай.

В голове пульсировал гигантский вопросительный знак.

— А? Ты же общался с нами только потому, что втюрился в неё, нет?

Платина, судя по всему, тоже не ожидала такой реакции.

— С чего ты вообще это взяла? — спросил я с абсолютно серьезным лицом.

— Потому что ты смотришь на Хари как-то по-особенному.

— Притягиваться к красивым вещам — это базовый инстинкт человека. Если уж говорить о внешности, то ты, Конгодзи, тоже невероятная красотка. Честно говоря, твой сегодняшний вид меня просто потряс.

Это была абсолютная правда.

Обычно она одевалась так, будто ей наплевать на весь мир, но даже с таким наплевательским отношением её природные данные позволяли ей входить в тройку самых красивых девушек параллели. А уж когда она приводила себя в порядок — это был просто отвал башки.

— Такое надо говорить в самом начале!

— Так ты же сама пряталась за маскировкой!

Невозмутимая Платина вдруг запаниковала.

— А-а-а, всё, проехали! Я тут, значит, паниковала, строила теории, а это всё игра в одни ворота! Только зря наряжалась!

Она раздраженно спрыгнула с учительского стола, показывая, что сдается.

— Короче. Единственное, чего я хочу — чтобы ты перестал баламутить сердце Хари.

— А ты прекращай корчить из себя злодейку, тебе не идет.

На этом мы заключили временное перемирие.

— Но если это не любовь, то зачем ты вообще с нами общаешься?

— Я уже признал, что болтать с вами — это весело. Думаю, так бы ответил любой.

Ни один парень не откажется, если к нему подойдут Пятизвёздочные гяру.

— Знаешь, к обычным парням Хинава и Мию так часто не липнут.

— Тогда дам тебе совет. Если ты так волнуешься за Хари, то стой рядом с ней и поддерживай. Не плети интриги за спиной, а защищай её открыто.

— ...Бесит, когда ты говоришь так, будто видишь меня насквозь.

— Я перегнул палку?

— Я не настолько глупа, чтобы воспринимать мужскую болтовню всерьез.

— Понятно. Тогда можешь пропустить это мимо ушей, но я скажу.

— Что именно?

— Мне нравится твой пофигизм, но такой ухоженный стиль тебе тоже очень идет.

Она замолчала. И на этот раз — окончательно.

— Что, тоже считаешь, что женщина должна быть красивой куклой?

— Решила не пропускать мимо ушей?

— Такое не пропустишь.

Она внезапно сократила расстояние между нами.

— Каждый одевается так, как хочет. Это твое личное дело. Но я всегда считал, что зарывать такую красоту, как у Конгодзи Платины, в землю — это преступление.

Я не собирался оправдываться, но парням сложно оценивать качество макияжа.

Зато я отлично понимал, сколько времени и сил на это уходит.

И мог лишь похвалить её за потраченные усилия.

— Ты в этом плане такой же, как Хари. Не можете пройти мимо неограненного алмаза. Два сапога пара!

— Я сказал что-то обидное?

— Ох... Быть красивой — это адский труд! Вам, парням, которые даже не знают, что такое тональник, этого не понять! А я вообще-то ненавижу рано вставать!

Она ворчала, но по её лицу было видно, что комплимент пришелся ей по душе.

— Ну, тогда извини.

Я пытался быть деликатным, но, видимо, с женской точки зрения этого было недостаточно.

— Если будет настроение — так и быть, принаряжусь.

— Буду ждать.

— Ты всем такое говоришь, поэтому девчонки и строят себе иллюзии.

Платина обиженно надула губки.

Это было совершенно не то выражение лица, которое девушка, у которой уже есть парень, должна была бы так легко показывать другому.

Примечание:

[1] Эпоха Хэйан (794–1185 гг.) — золотой век японской классической литературы и придворной культуры. В ту эпоху искусство каллиграфии (красивого письма тушью на рисовой бумаге) и умение выражать мысли на бумаге были главными маркерами статуса и утончённости, а обмен рукописными посланиями составлял основу романтической жизни аристократов (что ярко описано, например, в знаменитой «Повести о Гэндзи»).