Этот человек стоял в самом конце дренажного канала.
Белая рубашка.
Очки в золотой оправе.
Его фигура была наполовину скрыта тьмой, лишь лицо освещал мощный фонарь Чжоу Е.
Выглядел он ничуть не растрёпанным.
Здесь было сыро и промозгло, повсюду царили чёрная грязь и рыбий запах воды, но белая рубашка на нём оставалась безупречно чистой. Манжеты ровные, воротник накрахмален, даже на стёклах очков не было ни капли пара.
Он просто стоял там и улыбался мне.
Мягко.
Чисто.
Совсем как тот чужак, который много лет назад стоял у въезда в деревню Чэньцзягоу и, нагнувшись, протягивал мне конфету.
Вот только сейчас мне было лишь холодно.
Этот холод исходил не от кожи – он поднимался из самых глубин памяти.
В детстве я всегда помнил улыбку этого человека.
Мне даже казалось когда-то, что он самый похожий на городского житель из всех, кого я видел. Говорил медленно, голос тихий, а сам пах смесью фантиков от конфет и книжных страниц.
Но только теперь я понял, почему дедушка бросил ту конфету в топку и сжёг её.
Он с самого начала знал, что этому человеку нельзя ко мне приближаться.
Лу Чэнь сделал шаг вперёд, загородив меня собой.
─ Бай Цзиняо.
Когда он произнёс это имя, его голос звучал очень холодно.
Тот человек слегка улыбнулся.
─ Капитан Лу.
Он, оказывается, знал Лу Чэня.
Мощный фонарь Чжоу Е дрогнул.
Лицо Шэнь Чжаое тоже изменилось.
Лу Чэнь не обернулся, он лишь пристально смотрел на силуэт перед собой.
─ А ты действительно не умер.
Бай Цзиняо, словно услышав что-то смешное, опустил голову и тихо усмехнулся.
─ Умер?
Он поднял голову; за стёклами очков невозможно было разглядеть его чувства.
─ Смерть – это вывод, который в вашем Бюро 749 больше всего любят вносить в личные дела.
─ Не смогли найти тело – признать погибшим.
─ Не смогли объяснить причину – отправляете в архив на запечатывание.
─ Тех, кого не можете контролировать, – просто стряхиваете с записей.
Его голос звучал очень тихо.
Но каждое слово тонкой иглой впивалось в стены этого подземного дренажного канала.
Лу Чэнь крепче сжал короткую дубинку.
─ Кто ты вообще такой?
Бай Цзиняо не ответил ему.
Он перевёл взгляд через плечо Лу Чэня и посмотреть на меня.
─ Циншань.
Мои пальцы сжались сантиметр за сантиметром.
Шэнь Чжаое тут же тихо предостерегла:
─ Не откликайся.
Я не откликнулся.
Бай Цзиняо и не подумал разозлиться.
Он словно заранее знал, что я так и поступлю, и лишь его улыбка стала чуть глубже.
─ Твой дедушка хорошо тебя научил.
─ Столько лет он и вправду отлично тебя прятал.
Я пристально уставился на него.
─ Что ты имел в виду под той фразой?
Бай Цзиняо спросил: ─ Какой именно?
Я стиснул зубы.
─ Когда мой дед вычеркивал моё имя, чью жизнь он использовал?
Бай Цзиняо смотрел на меня и не спешил с ответом.
И чем дольше он молчал, тем неспокойнее становилось у меня на душе.
Потому что я знал: он ждёт.
Ждёт, когда я захочу узнать ещё сильнее.
Ждёт, когда я сам сделаю шаг вперёд.
Совсем как тот колодец.
Чем сильнее ты хочешь разглядеть, что внутри, тем проще ему затянуть тебя на дно.
Лу Чэнь холодно произнёс:
─ Чэнь Циншань, не разговаривай с ним.
Бай Цзиняо улыбнулся.
─ Капитан Лу, а вы знаете ответ?
Лу Чэнь молчал.
Взгляд Бай Цзиняо переместился на него, тон оставался всё таким же мягким.
─ Что было написано в официальном архиве об операции по запечатыванию колодца в деревне Байхэ в 1994 году?
─ «Аномальный узел вышел из-под контроля».
─ «Трое погибших, двое пропавших без вести».
─ «Чэнь Шоушань экстренно запечатал колодец, Бай Цзиняо погиб при исполнении служебного долга».
Он зачитывал это медленно, словно наизусть произносил давным-давно выученную надгробную речь.
─ Как хорошо написано.
─ Чисто, прилично и не создает лишних хлопот.
Его голос прервался.
─ Но рассказали ли вы ему, что в ночь запечатывания колодца в деревне Байхэ досчитались на тринадцать человек меньше?
─ Рассказали ли ему, чем именно Чэнь Шоушань запечатал колодец?
─ Рассказали ли ему, что, когда его имя впервые появилось на стене поимённого клика, он ещё даже не родился?
Иероглифы «Чэнь Циншань» на стене вдруг шевельнулись.
Я подумал, что мне показалось.
Но в следующую секунду из вырезанных штрихов этих иероглифов проступила чёрная вода.
Не из какого-то одного имени на стене.
Со всей стены.
Все высеченные на стене имена начали сочиться водой.
Капля за каплей.
Вода стекала по чертам иероглифов, словно эти имена истекали кровью.
Чжоу Е отступил на шаг, его голос натянулся:
─ Капитан Лу, в канал поступает вода.
Я опустил взгляд.
Под ногами, где раньше был лишь слой чёрной грязи, теперь медленно собиралась вода.
Вода была очень холодной, она просачивалась сквозь подошвы, словно бесчисленные тонкие иглы впивались в ступни.
Лицо Шэнь Чжаое потемнело.
─ Стена поимённого клика проснулась.
Я спросил: ─ Что это значит?
Она смотрела на имена на стене.
─ Только что жившие в деревне Байхэ жгли твою табличку замещения жизни. Как только табличка трескается, колодец снова начинает узнавать имена.
─ Все эти высеченные на стене имена уже были призваны колодцем.
─ И раз они начали просыпаться, значит, колодец ищет тебя.
Ищет меня.
От этих двух слов мою спину обдало морозом.
Я посмотрел на самое близкое имя на стене.
Чэнь Циншань, 2026.
Из этой строки сочилось больше всего воды.
Словно ее высекли совсем недавно и рана ещё не успела затянуться.
Бай Цзиняо, стоявший вдалеке, тихо сказал:
─ Смотри.
─ Он узнал тебя.
Лу Чэнь резко вскинул руку; из передней части короткой дубинки выскочила тонкая металлическая игла, нацелившись прямо на Бай Цзиняо.
─ Будешь и дальше корчить из себя нечисть – я заставлю тебя заткнуться.
Бай Цзиняо не уклонился.
И не испугался.
Он лишь тихо вздохнул.
─ Капитан Лу, вы так ничего и не поняли.
─ Если бы я правда хотел навредить ему, мне хватило бы и того, что было у колодца.
─ Я помогаю ему.
Едва прозвучали эти слова, Шэнь Чжаое холодно усмехнулась.
─ Помогаешь? Заставить жителей деревни Байхэ сжечь его табличку замещения жизни – это тоже помощь?
Бай Цзиняо посмотрел на неё.
─ Потомка семьи Шэнь?
Лицо Шэнь Чжаое мгновенно изменилось.
Бай Цзиняо слегка улыбнулся.
─ Твой дед в своё время тоже приходил в деревню Байхэ.
─ Жаль только, что, уходя, он выглядел ещё более растрёпанным, чем Чэнь Шоушань.
Шэнь Чжаое ничего не ответила.
Но я видел, как сжались её пальцы, зажимавшие красную нить.
Оказывается, семья Шэнь Чжаое тоже была связана с деревней Байхэ.
Вот только до этого она не обмолвилась об этом ни единым словом.
─ Хватит, ─ глухо произнёс Лу Чэнь. ─ Ты хочешь, чтобы мы шли вперёд?
Бай Цзиняо кивнул.
─ Впереди есть ответы, которые вам нужны.
─ И то, что Чэнь Шоушань прятал тридцать лет.
Лу Чэнь сказал: ─ Думаешь, я тебе поверю?
─ Вы, конечно же, нет.
Бай Цзиняо посмотрел на меня.
─ Но он пойдёт.
У меня сжалось сердце.
Бай Цзиняо слишком хорошо понимал человеческие души.
Он знал, что сейчас я больше всего хочу узнать.
Знает, что дедушка – моё слабое место.
И уж тем более знает, что после одной лишь фразы «то, что Чэнь Шоушань прятал тридцать лет», я ни за что не смогу сделать вид, будто ничего не слышал.
Лу Чэнь обернулся ко мне.
─ Не позволяй ему вести тебя за собой.
Я посмотрел на него.
─ А нам оставаться здесь и ждать, пока поднимается вода?
Вода под ногами уже покрыла подъём стопы.
Имена на стене всё так же сочились водой.
К тому же я заметил, что эта вода текла не как попало.
Стекая по стене, она собиралась в тонкие ручейки, и все они в итоге устремлялись вглубь канала.
Устремлялись туда, где стоял Бай Цзиняо.
Словно указывая нам путь.
И словно заманивая нас на крючок.
Чжоу Е взглянул на приборы, его лицо побелело.
─ Капитан Лу, путь назад заблокирован.
Он направил свет фонаря себе за спину.
Потайной ход, из которого мы только что пришли, неизвестно когда успело затопить чёрной водой.
Поверхность воды была очень спокойной.
Настолько спокойной, что на ней не было ни единой ряби.
Но на воде плавало множество белых предметов.
Присмотревшись, я понял, что это ритуальные деньги.
Ритуальные деньги, которые жгли в храме предков, каким-то образом приплыли сзади.
Листок за листком, они прилипли к поверхности воды.
Посреди этих бумажных денег виднелись иероглифы.
Я увидел, что на самом первом листке написано:
Чэнь Циншань.
На следующем – то же самое.
Чэнь Циншань.
И на следующем – то же.
На всех ритуальных деньгах было выведено моё имя.
Чжоу Е выругался:
─ По этой дороге уже не вернуться.
Шэнь Чжаое посмотрела на Лу Чэня.
Лу Чэнь молчал пару секунд.
─ Вперёд.
Бай Цзиняо улыбнулся.
Затем он повернулся и не спеша пошёл вглубь канала.
Шёл он небыстро.
Его подошвы ступали по чёрной грязи, но не оставляли следов.
Я пошёл вперёд вслед за Лу Чэнем и остальными.
Вода становилась всё глубже.
Сначала она закрыла стопы, потом дошла до щиколоток. Ледяная вода прилипала к штанинам и поднималась выше, и мне казалось, будто я иду по стволу колодца, заброшенного много лет назад.
Имён на стене становилось всё больше.
Некоторые имена я не знал.
А даты после некоторых имён были пугающе давними.
1951.
1963.
1978.
1994.
Каждая дата была словно раной, которую в деревне Байхэ не хотели бередить.
Чжоу Е, водя фонарём по стене, вдруг тихо сказал:
─ Здесь тоже есть Чэнь Шоушань.
Я резко обернулся.
На стене и вправду было высечено имя дедушки.
Чэнь Шоушань, 1994.
За именем тянулась очень глубокая царапина.
Словно кто-то потом ножом жестоко перечеркнул эти иероглифы.
Не просто стёр.
А скорее заживо вырезал из списка.
Я протянул руку и дотронулся.
След от резца был глубоким, и, когда подушечка пальца коснулась его, ощутилась шершавость, похожая на занозу.
Шэнь Чжаое подошла и взглянула.
─ Это вычёркивание имени.
Я спросил: ─ Что это значит?
Она тихо ответила:
─ Имя человека, которого призвал колодец, остаётся здесь. И пока имя остаётся, рано или поздно человек должен уйти в колодец.
─ Но если хранитель жилы вычеркнет его имя, он сможет временно уйти из списка колодца.
Я уставился на ту царапину.
─ Дедушка и своё имя вычёркивал?
─ Должно быть.
─ Тогда почему моё имя появляется здесь так часто?
Шэнь Чжаое посмотрела на строки с именем «Чэнь Циншань» на стене и тихо сказала:
─ Потому что колодец так и не перестал искать тебя.
Я больше ничего не сказал.
Мы пошли дальше.
Через каждые несколько шагов я снова видел своё имя.
Некоторые были вычеркнуты.
Некоторые – нет.
Строка с 1994 годом всё ещё оставалась.
Строка с 1998 годом была вычеркнута наполовину.
Строка с 2006 годом была выдолблена почти целиком.
Рядом со строкой 2010 года стояла совсем маленькая горная метка.
Я узнал её.
Это была дедушкина метка.
Он действительно приходил сюда.
Раз за разом.
Вычёркивал моё имя.
Заслонял меня от колодца.
В горле у меня встал тяжёлый ком.
Раньше мне всегда казалось, что дедушка слишком сильно меня опекает.
В детстве я хотел пойти к реке – он не пускал.
Хотел зайти в храм Горного бога – он бил меня.
Хотел съесть конфету, которую дали другие – он её сжигал.
Я думал, что он своенравный, суеверный, неразумный.
Только теперь я понял: он не не давал мне жить свободно.
Он давал мне просто жить.
Когда мы дошли до конца водовода, впереди показалось тройное разветвление.
Три абсолютно одинаковых тёмных прохода уходили влево, прямо и вправо.
Над каждым runs-входом висел погасший белый фонарь.
Бай Цзиняо стоял перед средним проходом и, обернувшись, смотрел на меня.
─ Выбирай.
Лу Чэнь не двигался.
Шэнь Чжаое присела, разглядывая течение воды на полу.
Чжоу Е по очереди посветил фонарём в каждый из трёх проходов.
Свет, едва проникнув внутрь, словно поглощался.
Ничего не было видно.
Я опустил голову и посмотрел на щепку в своей руке.
Это был кусок, отломанный от таблички замещения жизни, на котором была вырезана дедушкина горная метка.
Неизвестно когда щепка стала тёплой.
Едва ощутимо.
Как тепло дедушкиной ладони, когда он раньше держал меня за руку.
Я поднял глаза и посмотрел на три пути.
Средний проход был самым широким.
И самым чистым.
Бай Цзиняо стоял там и с улыбкой ждал меня.
Левый проход был очень узким, все стены покрывали следы от воды.
Правый проход был самым тёмным, оттуда смутно доносился плач.
─ Не выбирай средний, ─ вдруг сказал я.
Чжоу Е опешил:
─ Почему?
Я смотрел на Бай Цзиняо.
─ Он хочет, чтобы мы пошли посередине.
Улыбка Бай Цзиняо не изменилась.
─ Твой дедушка учил тебя, что, шагая по горам, нельзя верить глазам.
─ Ещё он учил меня, ─ сказал я, ─ что слишком чистая дорога проложена не для живых.
Улыбка на лице Бай Цзиняо наконец немного померкла.
─ Тогда куда идти? ─ спросил Лу Чэнь.
Я опустил взгляд на воду.
На разветвлении трёх путей вода текла очень странно.
Большая часть воды уходила в центр.
Меньшая часть текла вправо.
И только из левого узкого прохода вода текла наружу.
Изнутри по направлению к нам.
Я вспомнил слова дедушки:
«Заблудишься в горах – не смотри, какая дорога легче, смотри на воду».
«Вода течёт в низкое место».
«Но кое-где вода течёт из живого места».
Я поднял руку и указал влево.
─ Идем влево.
Бай Цзиняо тихо вздохнул.
─ Ты и вправду похож на него.
Лу Чэнь не колебался.
─ Пошли.
Мы повернули в узкий левый проход.
Бай Цзиняо не пошёл за нами.
Однако его голос донёсся сзади:
─ Чэнь Циншань, чем больше ты похож на Чэнь Шоушаня, тем быстрее умрёшь.
Я не обернулся.
Левый проход становился всё уже и уже.
В некоторых местах даже приходилось продвигаться боком.
Имён на стене тоже стало меньше, вместо них появились какие-то царапины.
Сначала я думал, что это снова горные метки.
Но, присмотревшись, понял: что-то не так.
Это были не метки.
Это было одно и то же имя, которое снова и снова вырезали и снова и снова вычёркивали.
Вырезали.
Вычёркивали.
Снова вырезали.
Снова вычёркивали.
Каждая черта была очень глубокой.
Словно тот, кто вырезал эти слова, сходил с ума.
Чжоу Е направил туда свет фонаря и прочитал это имя:
─ Бай Цзиняо.
Вся стена была покрыта именем Бай Цзиняо.
Десятки.
Сотни.
Густо-густо.
За каждым именем следовал один и тот же год.
1994.
Шэнь Чжаое побелела с лица.
─ Это неправильно.
─ Что именно не так? ─ спросил Лу Чэнь.
Она сказала:
─ Если колодец называет чьё-то имя, оно не появляется так много раз.
─ Если только…
Она не договорила.
Я спросил за неё:
─ Если только что?
Шэнь Чжаое смотрела на имена на стене и тихо произнесла:
─ Если только он всё время не использовал чужие имена, чтобы заслонить своё.
Сердце у меня ёкнуло.
Бай Цзиняо одолжил мой облик.
И одолжил мою судьбу.
Неужели все эти вычеркнутые «Бай Цзиняо» в конце концов превратились в «Чэнь Циншань»?
Лу Чэнь подошёл к стене и ножом сскрёб грязь с одного из вычеркнутых имён.
Чёрная грязь осыпалась.
Под ней открылся другой слой надписи.
Не Бай Цзиняо.
Чэнь Циншань.
У меня перехватило дыхание.
Чжоу Е тоже застыл.
Лу Чэнь сскрёб грязь с соседней надписи.
Снова Чэнь Циншань.
Третья.
Четвёртая.
Пятая.
Под всеми вычеркнутыми именами Бай Цзиняо прижималось моё имя.
Его вырезали не потом.
Скорее, моё имя было там первым, а имя Бай Цзиняо накрыло его сверху.
У меня в голове зашумело.
─ Что это значит?
Голос Шэнь Чжаое был очень тихим:
─ Заимствование имени.
─ Заимствование облика.
─ Заимствование судьбы.
Лицо Лу Чэня помрачнело так, словно с него вот-вот капнет вода.
─ Бай Цзиняо не просто одолжил твою судьбу.
Он смотрел на слои надписей на стене.
─ Он своим именем придавил твою судьбу.
Я обомлел.
Это было не так, как говорил Бай Цзиняо.
Бай Цзиняо утверждал, что дедушка вычеркнул моё имя, использовав чужую жизнь.
Но стена здесь будто говорила нам, что Бай Цзиняо тоже когда-то заслонял меня.
Так кто же меня обманывает?
Дедушка?
Бай Цзиняо?
Или этот колодец?
Я протянул руку и коснулся надписей на стене.
В то самое мгновение, когда кончики пальцев коснулись трёх иероглифов «Чэнь Циншань», из стены вдруг донёсся очень тихий звук.
Не плач.
Детский смех.
Звонкий.
Гулкий.
Будто доносящийся со дна очень далёкого колодца.
Чжоу Е резко направил свет фонаря вперёд.
В конце узкого прохода неизвестно когда появился мальчик.
На вид лет двенадцати-тринадцати.
В выцветшей футболке с коротким рукавом.
Лицо очень белое.
Глаза очень чёрные.
В руке он держал старый фонарь.
На фонаре не было надписей.
Только маленький зелёный дракон.
Увидев его лицо, я весь замер на месте.
Это был я.
Тот мальчик с фотографии.
Мальчик стоял в темноте, склонив голову набок, и смотрел на меня.
А потом улыбнулся.
─ Ты наконец пришёл.
Его голос был точно таким же, как у меня в детстве.
─ Дедушка велел мне ждать тебя здесь.