Массивные позолоченные ворота начали медленно открываться перед нами. Каменные дороги разветвлялись по всему городу, на въезде стояла стража с обеих сторон врат. Красивые, словно новостроенные, дома со стеклянными вставками в окнах красовались на каждой улице. Лавки со свежими продуктами, одеждой, снаряжением и даже сувенирами стояли вдоль дорог. Радостные люди гуляли по городу, смеялись, улыбались. Вели себя безмятежно, будто и не знали, что через пару месяцев начнётся миграция.
Пока я, заворожённый красотой столицы, осматривался по сторонам, стражники, которые должны были нас проводить, о чём-то рассказывали всей нашей группе в стороне. Опомнившись, я подбежал к остальным.
— (Стража.) Надеюсь, вы всё поняли. Теперь берите свои вещи и идём в казармы.
Судя по всему, я всё пропустил… Заметив, как Эрик общается с Роландом, я подошёл к ним и спросил, о чём говорили стражники.
— (Роланд.) Ты же стоял в метре от нас, всё прослушал?
— (Эрик.) Ладно тебе, особо ничего важного. Просто повторяли, что нам нельзя покидать казармы.
— (Кен.) Хорошо, пойдёмте скорее, остальные уже уходят.
Вдоль стены по протоптанной тропинке мы отправились к месту обучения.
— (Кен.) Я думал, мы будем служить хотя бы в центре города, а мы даже по его дорогам не прошлись. Сразу свернули на какую-то грязь…
— (Роланд.) Нам в этой грязи ещё с гигантами сражаться. Только на пользу будет всё время по ней ходить.
Справа от Роланда шла Элеонора — всё так же в капюшоне, не поднимая глаз. Её лица я так и не видел.
— (Кен.) Да я понимаю, просто хотелось бы и по городу прогуляться.
— (Эрик.) Успеем ещё. Я думаю, с инструктором можно будет договориться.
— (Кен.) Нам ведь сказали, что за нами будут следить офицеры. Думаешь, отпустят в город?
— (Эрик.) Офицеры тоже люди. Думаю, уговорить их труда не составит. Хотя бы на час сможем выйти за территорию лагеря.
— (Роланд.) Если вы и правда соберётесь в город, меня с сестрой возьмите. Она давно хотела посмотреть на столицу, никогда тут не была.
— (Кен.) Думаете, в такое неспокойное время у нас получится уговорить стражу отпустить нас погулять по городу?… Я в это слабо верю, если честно.
— (Эрик.) Главное — попробовать. Где-то за месяц до миграции проводится Фестиваль Каменного Сердца. Думаю, там и сможем ускользнуть из казарм хотя бы на час.
— (Кен.) Фестиваль? Прямо перед самой миграцией? Звучит, если честно, абсурдно. Как можно проводить какие-то праздники, когда со дня на день начнётся война…
— (Роланд.) Ты отчасти прав. Только вот для горожан ожидание праздника скрашивает жизнь. Меньше размышлений о том, что через месяц их радостная жизнь прервётся. Хотя, насколько я слышал, до столицы гиганты не доходили уже сотню лет. Для местных это действительно просто праздник.
— (Кен.) Думаешь, те, кто живут в столице, не боятся гигантов?
— (Роланд.) Не уверен. Всё-таки… сложно бояться того, с чем никогда не сталкивался.
— (Эрик.) Я думаю, им и нет смысла их бояться. Вправду ведь, они уже сто лет их не видели. Хотя пять лет назад гиганты подошли к городу достаточно близко, чтобы жители почувствовали их шаги. Наверное, это был рекорд за последнее столетие.
— (Кен.) Как-то это несправедливо по отношению к тем, кто живёт за стенами… Разве можно устраивать праздник в честь всемирного бедствия?
Продолжительная тишина завершила наш разговор.
Нас уже почти довели до казарм. Небольшие одноэтажные дома, в которых рядами стояли десятки кроватей. Перед домами — достаточно просторное утоптанное поле, на котором уже бегали лошади. Вдали виднелись мишени, а в стороне была кухня под открытым небом, где уже что-то готовили. Атмосфера оказалась достаточно уютной — лучше, чем я мог себе представить.
— (Рекрут.) (Из толпы.) Видели!? Там уже еду готовят!
— (Рекрут 2.) Как здорово! Я уже с голоду умирать начал, думал, больше не остановимся поесть.
— (Роланд.) Тут всё куда лучше, чем я себе представлял.
— (Эрик.) Да уж. Надеюсь, не привыкну к такой жизни.
— (Роланд.) (Слегка усмехнувшись.) Куда ты денешься.
Я осматривал наш новый дом на ближайшие три года. Эти одноэтажные дома, пусть и рассчитанные на сотни людей, выглядели даже лучше, чем то место, где я прожил всю жизнь.
Стража довела нас до дверей казармы и вновь повторила, как нам действовать дальше.
— (Стража.) Вот, это ваш новый дом. Можете располагаться. В этом году вас мало, так что ключи дали только от одной казармы — самой маленькой. В ней всего пятьдесят мест, так что располагайтесь как удобно, вас вроде поменьше. Через час ужин. Никто вас звать не будет, следите за временем и идите в столовую. Завтра утром в город приедет ваш инструктор. С момента, как вы с ним познакомитесь, начнётся ваша служба. На сегодня свободны. Всем хорошего вечера.
Стражники развернулись и медленно пошли обратно на пост. Слабо слышались их последние слова.
— (Стражник 1.) (Издалека.) Я надеюсь, мы хоть в те казармы их привели?
— (Стражник 2.) (Издалека.) Главное, что у ворот не оставили. Инструктор дальше сам разберётся. Мы вообще этим заниматься не должны были, у нас ворота сейчас пустуют.
С небольшим разочарованием я смотрел им вслед, слыша их диалог. Моё внимание резко переключил на себя Эрик.
— (Эрик.) Ещё целый час до ужина!?
— (Кен.) (Усмехнувшись.) Не знал, что ты такой голодный.
— (Роланд.) Да он ещё вчера полдня пытался у меня еды выпросить. Нужно было с собой брать, знал же, что ехать далеко.
— (Эрик.) (Слегка расстроенно.) Ой, ну вас.
Вся толпа новоприбывших начала заходить в казарму. Большая часть людей выбрала койки возле выхода или у окон. Мы же своей компанией из четырёх человек пошли в самый конец, где никого не было. Роланд с Элеонорой заняли две койки у правой стены, мы с Эриком — оставшиеся у левой. Роланд сразу улёгся на кровать, даже не разобрав вещи.
— (Роланд.) О даа, она куда мягче дерева!
— (Эрик.) А тут постельное вообще меняют? Выглядит так, словно до меня на нём целый отряд спал. Причём одновременно…
— (Роланд.) Да какая разница? Мы до сюда чуть ли не по болоту шли, а ты от грязного белья вредничаешь?
— (Эрик.) Эй, богатей. Ты сам привередливее всех нас тут будешь.
— (Роланд.) Тут ты не угадал. Я всё детство в конюшне спал. По сравнению с этим — чуть ли не на земле.
Лёгкие всхлипывания послышались со стороны Элеоноры. Роланд соскочил, обнял её и начал извиняться. Мы с Эриком в недоумении переглянулись и, недолго думая, решили оставить их вдвоём.
— (Эрик.) (Шёпотом.) Давай лучше выйдем.
Я одобрительно кивнул.
Выйдя из казармы, я решил поинтересоваться насчёт Элеоноры.
— (Кен.) Слушай, я помню, ты говорил, что они потеряли родных. Но почему Роланд такой жизнерадостный, а его сестра замкнутая и неразговорчивая?
— (Эрик.) Да я сам почти ничего не знаю. Если так интересно, спроси у него самого. Вроде он с родителями не очень ладил — думаю, ему легче это далось. А вот за сестру переживает.
— (Кен.) Оно и видно…
Направив взгляд на огромную стену перед лагерем, я обратил внимание на ярко-красный свет заходящего за горизонт солнца.
— (Кен.) (Тяжело вздохнув.) Темнеть уже начинает. Всё ещё не верится, что я здесь. Правда, не такой я себе столицу представлял.
— (Эрик.) Разочарован?
— (Кен.) Да нет… Сам город красивый, только вот лагерь наш с ним даже не пересекается.
— (Эрик.) Ну а чего ты хотел? Можем порадоваться хотя бы тому, что мы внутри стен. Могли вообще в ближайшую деревню на обучение отправить.
— (Кен.) И то верно.
Стоя в тишине у входа, мы наблюдали, как лучи солнца окончательно покидают лагерь. Слева, чуть поодаль, повар уже закончил готовить и махнул нам рукой, чтобы мы звали остальных.
— (Эрик.) Я позову, ты пока иди.
Зайдя под навес, где готовил седой старик, я взял деревянную тарелку с кашей.
— (Старик.) Давно я тут не работал, хе-хе. Надеюсь, моя стряпня вам понравится.
— (Кен.) Выглядит достаточно аппетитно, спасибо вам.
Дедушка улыбнулся и продолжил накладывать еду в остальные тарелки. Я отправился к столам, стоящим неподалёку. Через пару минут подошли все остальные. Роланд и Эрик сели ко мне за стол, и мы начали ужинать.
— (Эрик.) И здесь каша… Только её и ел последний месяц дома. Тошнит уже.
— (Роланд.) Ешь давай. Завтра, скорее всего, на завтрак будет то же самое.
— (Эрик.) Не дай бог.
— (Кен.) А где Элеонора?
— (Роланд.) (Немного расстроенно.) Она не захотела есть. Я ей отнесу потом порцию, может, хоть в казарме поест.
— (Кен.) Сомневаюсь, что туда можно с едой.
— (Роланд.) Да плевать.
Следующие несколько минут мы ели в тишине. Я понимал, что мой вопрос был не к месту. Небольшая тяжесть в груди и опущенная голова давали понять: я уже пожалел о том, что сказал.
— (Эрик.) Нет, я не могу это есть. Просто отвратительно!
Отодвинув тарелку, Эрик встал и пошёл в сторону кухни.
— (Эрик.) Я отнесу Элеоноре её порцию. Всё равно делать тут нечего.
Роланд одобрительно кивнул и продолжил есть. Эрик взял тарелку у повара и ушёл в казарму. Запах растопленной кухонной печи плавно достигал наших мест. Прохладный вечерний весенний ветерок создавал приятную атмосферу, из которой не хотелось уходить.
— (Кен.) Роланд, слушай. Я понимаю, это не моё дело. Но пока её нет, я спросить могу. Почему Элеонора такая закрытая, а ты столь жизнерадостный? Ты ведь тоже всех потерял, а ощущение такое, словно тебе плевать.
Роланд тяжело вздохнул и положил ложку в уже пустую тарелку.
— (Роланд.) Я никогда не любил своих родителей. С того момента, как родилась Элеонора, про меня забыли. Всё свободное время я проводил в городе, бегал с соседскими мальчишками по конюшням и скакал на лошадях. Родители считали меня позором семьи, потому что я не соответствовал нашему статусу. Лишь младшая сестра всегда была рада меня видеть и всегда поддерживала. В день, когда гиганты уничтожили наш город, из обломков я смог достать только её. Я не считаю родителей большой потерей. А вот ради неё я готов на всё.
— (Кен.) Теперь понятно… Извини, что лезу не в своё дело. Просто было интересно, почему она всегда молчит.
Роланд медленно встал из-за стола, потягиваясь и разминая спину. Словно ни капли и не огорчённый после нашего разговора.
— (Роланд.) Да ладно, всё хорошо. Нам с тобой в любом случае ещё три года служить бок о бок. Жду, что в скором времени и ты о себе расскажешь. А сейчас, думаю, пора на боковую — все уже расходятся.
Посмотрев вокруг, я увидел, как люди за соседними столами начали вставать и расходиться, общаясь между собой о завтрашнем дне.
— (Кен.) (Выдохнув с облегчением.) Да, ты прав. Пожалуй, уже пора идти.
Встав из-за стола, я лишь на пару секунд обернулся, чтобы посмотреть на стены. Огромные, возведённые тысячами людей. Меня слегка огорчало, что я больше не видел бескрайних полей, лесов и птиц, летающих над моим домом. Ощущение, словно я добровольно загнал себя в клетку, из которой обычно ищут выход. Это… точно был мой выбор? Смотря на уже тёмное небо, на котором проступали яркие мерцающие звёзды, я пытался понять, не совершаю ли ошибку, находясь здесь.
Из потока мыслей меня вырвал всё тот же дедушка, у которого я брал еду.
— (Старик.) Сынок, собери, пожалуйста, все тарелки и принеси их мне. Что ж вас, молодёжь, не учат, что ли, за собой убирать?
Я молча собрал тарелки со всех столов и отнёс их на кухню. Дедушка куда-то отошёл, а я остался на улице совсем один. В казармах уже погас свет, а я лишь присел на холодные как лёд каменные ступени перед входом. Совсем не хотелось начинать завтрашний день. Эта умиротворяющая атмосфера, стрекочущие кузнечики и летающие где-то вдали сверчки создавали по-настоящему волшебную атмосферу.
Старик вернулся на кухню и принялся перемывать тарелки. Наблюдая за ним со стороны, я чувствовал домашний уют, которого мне сейчас так не хватало. Небольшая тоска по дому всё же доставала до меня. Сползая с холодных ступеней на мягкую зелёную траву, я вновь чувствовал себя как дома. Всё это словно усыпляло меня. Веки становились тяжелее, а завтрашний день — всё ближе. Где-то в глубине души я понимал: вряд ли когда-то ещё я смогу почувствовать то же самое, что и сейчас.
Под стрекот кузнечиков и лёгкий прохладный ветерок я так и уснул — на мягкой, пусть и слегка грязной траве, возле казарм, где спали все остальные.