Цепочка следов петляла сквозь бурьян, огибала полуразрушенную дувальную стену и вела прямо к кирпичному дому мясника. У самых ворот отпечатки не обрывались вглубь двора – они замирали снаружи, разворачивались и уходили обратно тем же путем.
─ Она доходила досюда, но внутрь не заходила, ─ произнес Моци Му, не сводя глаз с ворот. ─ Стояла некоторое время и поворачивала назад.
Шэнь Чжао тоже посмотрел на топтаное место:
─ И где она, по-твоему, сейчас, босс?
─ Не знаю. Пошли заглянем внутрь.
Моци Му переступил порог, Шэнь Чжао последовал за ним.
Во дворе ничего не изменилось: все тот же бурьян и старая акация. Но наученный вчерашним опытом Моци Му теперь въедливо осматривал каждый метр, мимо которого проходил.
Подойдя к дверям главного дома, он не стал сразу заходить внутрь, а обогнул постройку сбоку. В стене чернело небольшое деревянное окошко, почти насквозь сгнившее от времени.
Подоконник покрывал толстый слой пыли, однако с внутренней стороны, из комнаты, грязь оказалась слегка сбита – сквозь серый налет проглядывала голая древесина.
Моци Му аккуратно коснулся этого чистого островка, проведя пальцами по всей его длине. Под подушечками ощутилась цепочка неглубоких вмятин.
Ряд борозд, оставленных ногтями – неровных, повторяющих разную длину пяти пальцев.
─ Она находилась внутри. Держалась за подоконник и долго, отчаянно скребла по нему ногтями.
Шэнь Чжао, стоявший за спиной Моци Му, от этих слов отчетливо представил себе картину: молодая девушка в расцвете юности сидит на корточках в темной комнате, уткнувшись подбородком в колени. Ее пальцы судорожно впиваются в деревяшку, пока она слушает, как во дворе мясник точит свои ножи, а ветер шелестит листвой старой акации. Она не смеет даже выглянуть наружу – только сжимает подоконник, отдавая остатки сил этому отчаянному жесту.
Моци Му обошел дом сзади. К задней стене примыкала печь, однако крыша маленькой пристройки давно обвалилась, оставив лишь полуразрушенную глинобитную перегородку.
Сама печь все еще стояла на месте. На земле лежал перевернутый большущий чугунный казан, дно которого покрывала толстая черная корка вековой сажи.
На куске стены, ближе всего расположенном к печи, виднелось светлое пятно – словно кто-то намеренно счистил въевшуюся копоть, обнажив небольшой участок.
Моци Му присел на корточки и осторожно провел указательным пальцем по этому месту. Поверхность трамбованной глины была обмазана свежей грязью – будто пытались что-то скрыть.
Он стерев верхний слой тонкой сухой корки.
Присмотревшись ближе, Моци Му заметил тонкие царапины. Это были не следы ногтей; в углублениях оставался темный пигмент – крошечные угольные крупицы.
Кто-то нарисовал на этой стене портрет угольком, а затем судорожно размазал рисунок рукой, оставив лишь мелкую пыль в царапинах. И наконец, испугавшись разоблачения, замазал все слоем свежей грязи.
Моци Му въедливо всматривался в эти прерывистые угольные крошки и смутные борозды.
Овал. Форма лица.
Внутри овалов проступали неясные линии.
Это был мужской портрет.
«Ли».
Цзань нарисовала лицо Ли, а потом, испугавшись, что ее застукают, сперва размазала рисунок пальцами, а после загладила его сырой глиной.
Моци Му отдернул руку. В голове снова отозвалась тупая пульсирующая боль – воспоминания из реальной Тайной обители переплетались и сталкивались с текущей иллюзией.
Он закрыл глаза, и перед внутренним взором возник образ: исхудавшая, грязная женская ручка сжимает уголек, выводя черту за чертой на глиняной стене. Пальцы тонкие, с выпирающими суставами.
Закончив рисунок, она отступает на шаг, чтобы оценить работу. Губы трогает невольная улыбка, которую она тут же пытается подавить.
А затем – звук чужих шагов! Она в панике стирает изображение ладонью и наспех замазывает место свежей грязью…
Картинка рассыпалась.
Моци Му открыл глаза и медленно поднялся на ноги.
─ Она нарисовала здесь лицо Ли, а потом сразу же ладонью стерла – боялась, что мясник увидит.
Шэнь Чжао опешил от таких подробностей и недоуменно спросил:
─ Находясь в таком ужасном положении, она еще находила силы рисовать?
─ Когда человека запирают надолго – неважно, душой или телом, ─ тихо ответил Моци Му, ─ ему остаётся только цепляться за эту единственную надежду. Иначе он просто сойдет с ума.
Выйдя из кухни, Моци Му сделал еще несколько кругов по двору.
На заднем дворе находился пустырь, посреди которого темнел заброшенный колодец. Его круглое каменное оголовье выглядело гладко отшлифованным времён.
Моци Му подошел к краю и заглянул внутрь. Колодец давно высох, дно покрывали ил и сгнившие листья.
Но внимание Моци Му привлекло кое-что другое: на внутренней стенке сруба, со стороны, скрытой от беглого взгляда, были высечены два иероглифа. И снова, судя по всему, их аккуратно выковыривали серебряной шпилькой.
Между именами красовался кривой, неуклюжий знак. Скорее даже не знак, а попытка слить два слова воедино – то ли «и», то ли «вместе», будто два иероглифа наложились друг на друга.
«Ли и Цзань».
Моци Му долго не мог оторвать взгляда от этих знаков. Цзань стояла у этого колодца и, пока мясник не видел, тайком вырезала эти буквы. Она вложила всю свою тоску и нежность в эти черты, а уходя, наверняка обернулась проверить, не заметит ли их случайный прохожий.
Каждый раз, набирая воду, она смотрела на эти символы – и это давало ей силы жить дальше.
Моци Му перевел дыхание и выпрямился.
─ Пошли.
─ Куда?
─ К выходу из деревни.
Они двинулись обратно по грунтовке. Не доходя шагов пятидесяти до хижины с кровавым отпечатком, Моци Му поднял руку, призывая Шэнь Чжао остановиться.
Шэнь Чжао проследил за его взглядом.
У дверей того самого дома стоял человек. На нем было старое красное платье, спутанные волосы спадали на плечи. Фигура стояла спиной к ним, замерев и уставившись в сторону выезда из деревни.
Недвижимая, словно изваяние.
Цзань.
Дневная Цзань.
Шэнь Чжао затаил дыхание и осторожно сжался за спиной Моци Му, словно испуганный котенок.
Но Моци Му остался на месте. Он пристально разглядывал силуэт, сжимая в кармане серебряную шпильку.
Цзань не поворачивалась, продолжая гипнотизировать взглядом дорогу за деревней. В десятке метров от нее грунтовая тропа уходила в густой белый туман, и девушка смотрела прямо в эту пелену.
Моци Му сделала пробный шаг вперед.
Подошва наступила на обломок черепицы.
«Хрусть!»
Раздался резкий, отчетливый звук. Стоящая впереди фигура медленно повернула голову.
Ее шейные позвонки со скрипом и хрустом задвигались, будто ржавый механизм. Высокие скулы, впалые щеки, сухие, мертвенно-белые губы. Вытаращенные глаза на истощенном лице, а под ними – темные засохшие дорожки, похожие на следы давних слез.
Цзань смотрела в их сторону, но ее взгляд был абсолютно пустым.
Моци Му медленно достал из кармана серебряную шпильку.
Ее взгляд остекленел, а затем в мутной повело искрой понимания. Заметив шпильку, Цзань замерла, ее губы задрожали, будто пытаясь вытолкнуть слова. Она подалась всем телом к Моци Му, но тут же отпрянула назад.
Ее взгляд переместился со шпильки на его лицо.
Она долго, не мигая, всматривалась в него… словно пыталась узнать.
И наконец раздался ее голос:
─ Ли… это ты?
─ Нет! Ты не Ли!
─ Кто ты такой?! Отдай шпильку! Верни!
Если бы взгляд мог убивать, Цзань уже тысячи раз разорвала бы Моци Му на куски, лишь бы вернуть свое сокровище.
Моци Му помедлил, а затем произнес:
─ Он просил меня прийти.
Жажда крови в ее глазах немного угасла.
─ Просил тебя прийти?.. А сам почему не пришел?! ─ закричала она, заходясь в безумном хохоте. ─ Я так и знала! Он просто предатель! Предатель! Ха-ха-ха-ха…
Смех сменился рыданиями – по ее щекам текли слезы.
Моци Му не стал ни кивать, ни отрицать ее слова. Он и сам не знал, чем всё закончилось.
А Цзань вдруг с диким оскалом впилась собственными пальцами себе в шею и вырвала шейные позвонки. Даже падая, она не спускала с них безумного взгляда, то шепча невнятные проклятия, то заходясь сухим, жутковатым смехом.
Через мгновение она затихла, превратившись в неподвижный труп у самого края деревни.
Шэнь Чжао подавленно выдохнул:
─ Как думаешь… Ли все-таки приходил?
Моци Му смотрел на бездыханное тело:
─ Не знаю.
─ А вдруг приходил? В твоей прошлой Обители ведь было продолжение…
─ Может, и не приходил, ─ перебил его Моци Му. ─ А может, шел, да не дошел. Или дошел, но не нашел ее. А может… он и вовсе не собирался возвращаться. Никто не знает. Возможен любой вариант.
Шэнь Чжао ненадолго замолчал, а затем тихо спросил:
─ И как же нам тогда освободить ее от этой одержимости?
Моци Му опустил взгляд на серебряную шпильку и медленно провел пальцем по тонкой резьбе на металле.