Хиггинс привёл его в тихий жилой квартал в верхней части города. Автомобиль остановился у четырёхэтажного дома из красного кирпича. Брайант отговорил редактора выходить вместе с ним и велел кучеру отвезти того обратно в издательство. Изначально он намеревался войти вдвоём, но по дороге передумал. Если явятся сразу двое мужчин, это может смутить хозяйку, а этого Брайант не желал.
— Дом больше, чем я ожидал.
— Это пансион.
— Пансион?
Брайант слегка приподнял брови. Это было неожиданно, но он ничего не сказал и вышел из экипажа. Дождь прекратился, однако небо оставалось хмурым, а воздух — холодным, даже холоднее, чем утром.
Когда он позвонил у входа, дверь открыла женщина лет шестидесяти. Услышав, с какой целью он пришёл, она без колебаний впустила его внутрь. Джентльмен с такой утончённой манерой, как у Брайанта, был желанным гостем где угодно — особенно среди дам, вне зависимости от возраста.
Внутри было тихо. Коридоры, лестницы и жилые комнаты были чётко отделены стенами. Устройство напоминало общежитие или доходный дом.
— Вот эта комната.
Женщина, проводившая его на третий этаж, постучала в дверь. Ответа не последовало даже после двух раз. Похоже, никого не было дома.
— Ах, должно быть, она ушла в кафе.
— Кафе?
— В такую погоду ей больше и пойти некуда. Эта молодая особа почти не выходит. Всё время проводит здесь — читает да пишет. Но, скажите на милость, она ведь книгу издала? А мне ни слова не говорит.
В её голосе звучала добродушная жалоба. Брайант ответил лёгкой улыбкой.
— Скоро время обеда, так что, вероятно, она вскоре вернётся. Не желаете подождать внутри?
— Так можно?
— Дверь, должно быть, не заперта. Сегодня день, когда собирают бельё.
Женщина повернула ручку — дверь действительно легко открылась. Изнутри донёсся аромат трав. Лаванда… с лёгкой примесью мяты.
— Можете расположиться в этой гостиной. Всё же лучше немного подождать, чем уходить. Вы ведь из издательства — думаю, молодая госпожа сама была бы не против.
Предложение прозвучало довольно настойчиво. Было ли это проявлением доброты к нему или желанием помочь хозяйке — Брайанта это не занимало. Он не стал долго раздумывать.
— Пожалуй, так и поступим. Благодарю вас.
Он переступил порог.
Шаги женщины, спускавшейся по лестнице, постепенно затихли. Брайант остался у входа и снял кожаные перчатки. Его взгляд скользнул к письменному столу и стулу у окна. Кроме них, сесть можно было лишь в кресло перед камином. Женщина назвала это место «гостиной», но ему оно скорее напоминало рабочий кабинет.
Удивительно аккуратное, безупречно организованное пространство.
— Хм.
Брайант приблизился к столу, тихо пробормотав что-то вроде одобрения. Его не занимала порода дерева — хороший стол ещё не делает хорошего писателя. Внимание привлекала безупречная упорядоченность. Тетради, сложенные по размеру, аккуратно разложенные листы, перья, лежащие строго горизонтально, и карандаши, заточенные с равной тщательностью. Он тихо усмехнулся, заметив почти пустую чернильницу, выглядевшую при этом как новая.
Как можно израсходовать целую чернильницу, не пролив ни капли?
Должно быть, эта женщина — натура необыкновенная.
Повсюду в комнате находились мелкие признаки, позволяющие уловить её характер. Брайант внимательно осмотрел расстановку книг на полках, складку пледа, аккуратно уложенного на кресле. И по мере того как он наблюдал, смутное любопытство постепенно уступало место странному удовольствию.
Чувство было сродни тому, что испытываешь, заглядывая в чужую частную жизнь — словно читаешь роман. Он будто становился читателем, медленно раскрывающим душу незнакомой женщины. Осматривая комнату, Брайант даже ощутил нечто вроде близости с ней. Близости — с женщиной, с которой ещё не был знаком.
В этот момент за дверью послышались шаги. Лёгкие, женские. Когда он оторвал взгляд от окна и обернулся, дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка.
Бледное лицо. Выражение отнюдь не приветливое.
— Что вы здесь делаете?
Она заговорила на языке Риттена. Слова её должны были прозвучать резко, но из-за чужеземного акцента резкость сгладилась. Однако раздражение было очевидно, а это было не в пользу Брайанта. Следовало немного смягчить её.
— Я вполне отдаю себе отчёт в том, что вторгся без приглашения, однако, как видите, я ни к чему не притрагивался. Единственное, чего коснулось моё присутствие, это пол и ковёр. Надеюсь, вы это учтёте.
Брайант улыбнулся и развёл руки, словно признаваясь в своей вине. Женщина посмотрела на него с лёгким удивлением. Он безупречно говорил на языке Трисена. Когда обращаешься к человеку на его родном языке, это неизменно располагает — и, как и следовало ожидать, её напряжение немного ослабло.
— Хотите сказать, что вы из издательства?
— Совершенно верно.
— Ха…
Она тихо выдохнула. Несколько мгновений стояла у порога, затем, будто приняв решение, вошла внутрь. Аккуратно закрыв за собой дверь, женщина тем самым дала понять, что готова к разговору.
Теперь Брайант мог спокойно её рассмотреть. И, хотя не выдал этого, он был удивлён. Даже больше, чем аккуратностью комнаты, поражала сама женщина. Она была не только красива, но и молода.
Двадцать пять? В лучшем случае — двадцать шесть.
Она оказалась почти на десять лет моложе, чем он ожидал.
На женщине было простое шерстяное пальто. Платье под ним также не отличалось дорогой тканью. И всё же всё выглядело чисто, опрятно, свежо. Учитывая январскую погоду в Кингстоне, её аккуратность производила впечатление.
С этими мыслями он встретился с её взглядом. Карие глаза — ясные, умные. Волосы того же оттенка, ниспадавшие ниже плеч. Брайанту показалось, что их цвет напоминает шоколад.
— Прошу простить моё вторжение. Моё имя — Брайант Клифтон.
Он слегка склонил голову в приветствии, тогда как женщина осталась стоять прямо. Она держалась на расстоянии, лишь наблюдая за ним.
«Неужели она опасается, что я причиню ей вред, если подойду ближе?»
Эта мысль показалась Брайанту несколько нелепой.
После короткого молчания, в котором она, казалось, приглядывалась к нему, женщина заговорила. Голос её был тонким, но ровным.
— Полагаю, моё имя вам известно, потому представляться не стану. И всё же не думаю, что подобает такому господину, как вы, входить в пустующую комнату без разрешения, господин Клифтон. Я ещё раз выскажу своё недовольство госпоже Тёрнер, однако благодаря вам я решила в скором времени покинуть этот пансион.
Брайант смотрел на неё спокойно. Уедет она или нет — его не занимало. Зато он без труда уловил её намерение: удержать позицию, не дать ему вновь являться и возвращаться к этому разговору. В деле убеждения важно одержать верх прежде всего в душевной борьбе.
И потому он не мог просто уступить.
— Если вы вините хозяйку, прошу быть к ней снисходительной. Её единственная вина — в том, что она проявила ко мне доброту. У неё не хватило жестокости оставить несчастного человека мёрзнуть у двери в такую погоду.
— Вы ставите меня в неловкое положение…
— Это не входило в мои намерения, однако, если вы так чувствуете, значит, я виноват. Примите мои извинения.
Она заметно растерялась. Поняла, что перед ней не тот человек, с которым легко справиться. И это было неизбежно. Пол Хиггинс был хорошим редактором, но вовсе не мастером словесных поединков. Подумав об этом, Брайант улыбнулся с мягкой вежливостью. Женщина чуть прищурилась. Её взгляд показался ему весьма привлекательным.
— Вы вновь пришли по тому же делу?
— К моему сожалению, да.
— Я не понимаю. Вы внезапно предлагаете подобное торжество, а когда я отказываюсь, продолжаете настаивать. Прошу понять, насколько мне трудно разобраться, как к этому относиться.
Брайант молча слушал. И пока слушал, искал слабое место. Чтобы пробить крепкую броню, нужно найти стык. Чтобы поколебать упрямство — нащупать трещину.
— Я ясно сказала господину Хиггинсу: я не желаю ехать за границу и не нуждаюсь ни в каком праздновании. Потому прошу вас — не беспокойте меня более этим вопросом.
В её голосе появилась мольба. И, услышав это, Брайант подумал: прежде тонкий разговор вряд ли был возможен. Она — чужестранка, не привыкшая к Риттену, а Хиггинс не владел языком Трисена в совершенстве.
Чужая. Чужбина.
И всё же…
— Разве Трисен — не ваша родина, а не чужая земля?
Он спросил это, не отрывая взгляда от её глаз. Карие зрачки едва заметно дрогнули. Брайант сузил глаза.
Похоже, он нащупал трещину.
— Госпожа Эвелин Дейл.
Брайант Клифтон не принадлежал к числу людей, склонных вмешиваться в чужие дела. Тем более он избегал личных расспросов, способных поставить собеседника в неловкое положение. По природе своей он мало интересовался жизнью других. За пределами светских приличий чужая частная жизнь не вызывала у него ни малейшего любопытства.
Но на этот раз всё было иначе.
— Разве вы не желаете вернуться на родину?
— …
— Позволите узнать причину?
Женщина, явно испытывая затруднение, наконец опустила взгляд. Глядя на её гладкий, бледный лоб, он и сам на мгновение почувствовал себя неуверенно. И всё же ему необходимо было убедить её — во что бы то ни стало. Порой жизнь ставит перед человеком весьма неожиданные задачи.
Брайант мысленно вздохнул.