Брайант разомкнул руки и поднёс ладонь ко рту. Привычка проводить пальцами по нижней губе и подбородку всегда сопровождала его в минуты сосредоточения. Ему следовало найти иной путь — способ достичь цели. Перебирая возможные решения, он вновь подумал о писательнице.
— Вы не желаете ехать за границу и не желаете устраивать торжество в честь издания…
«Как заставить её действовать по моей воле?.. Нужно добиться её доверия. Но как внушить доверие?.. Прежде всего — завоевать её сердце».
Брайант мысленно выстроил весь ход действий.
Расположение рождает симпатию. Симпатия, укрепляясь, превращается в близость — и тогда настороженность исчезает. Нет ничего проще, чем открыть сердце женщины, если она не держится настороже. А когда сердце уже открыто, доверие приходит само собой. Люди не отдают сердце потому, что другой заслуживает доверия; они начинают доверять потому, что уже отдали сердце.
Итак, с чего начать? Завоевать её расположение. По его опыту, это не составляло особого труда.
Завершив размышления, Брайант поднялся. Снял с вешалки пальто и открыл ящик стола. Внутри лежали чёрный футляр для перьевой ручки, белый конверт и красная коробочка. Его взгляд скользнул по белому конверту из дорогой бумаги — приглашение в Императорский театр. Он получил его, но почти забыл, не имея намерения присутствовать.
Оставив без внимания строгий белый конверт, Брайант взял красную коробочку. Это были чернила, купленные заранее: размером с кулак и довольно тяжёлые. Для писателя не существует лучшего дара — особенно для того, у кого на столе почти опустела чернильница.
С довольным выражением лица Брайант закрыл ящик и широким шагом покинул кабинет.
К сумеркам главная улица Кингстона заполнялась экипажами. Чтобы добраться до верхней части города, приходилось проезжать через улицу Веллингтон и центральную площадь, так что экипаж Брайанта неизбежно попадал в плотное движение. Даже при собственном ходе дорога до пансиона, где жила писательница, занимала около двадцати минут.
— Посмотрите только на эту тесноту. Не пора ли расширить дороги? Какой толк от экипажей, если им негде ехать? — проворчал кучер Эллен.
Брайант, читавший книгу на заднем сиденье, поднял голову.
— Разве вы не можете подать прошение в городскую управу, господин Клифтон?
— Полагаю, прошение, поданное мною или вами, произведёт на городские власти одинаково малое впечатление.
— Ах, это излишняя скромность. Разве вы не знакомы с мэром Гастреллом?
— Если вы полагаете, что знакомство с человеком означает возможность заставить его расширять дороги по вашему желанию, значит, вы неверно понимаете само слово «знакомство».
«Лучше не продолжать этот разговор…»
Эллен прикусил язык, продолжая держаться за поводья. Глядя на его затылок, Брайант беззвучно усмехнулся.
— Спешить нет нужды. Мы ведь не условились о точном часу.
Он произнёс это спокойно и, слегка повернув голову, стал смотреть в окно. День в эту пору был короток, и сизые сумерки уже опускались на город. Газовые фонари ярко горели вдоль улицы и в витринах лавок. Экипаж Брайанта стоял почти вплотную к тротуару — и слово «стоял» было здесь уместнее всего, ибо двинуться он не мог.
Брайант наблюдал за прохожими. В нижнем городе в час окончания дневных дел царило оживление. Мужчины были одеты почти одинаково — зимние пальто, цилиндры, кожаные перчатки. Женские наряды, напротив, отличались куда большим разнообразием и время от времени притягивали взгляд.
Брайант опустил книгу на колени и позволил себе насладиться вечерним обликом города. Стражники порядка, разгоняющие экипажи, остановившихся в неположенных местах. Мальчишки-разносчики газет, выкрикивающие заголовки вечерних выпусков. Торговцы, спешащие обслужить покупателей. И, наблюдая за этой живой, шумной картиной, Брайант невольно заметил женщину, выходящую из лавки, на которую прежде смотрел.
Это была Эвелин Дейл.
Почему взгляд его так точно выхватил её из толпы, он и сам не мог понять. Она двигалась поспешно, тёмно-серое пальто почти сливалось с окружающей суетой, и, прежде всего, Эвелин не отличалась заметной статью. Глядя на неё теперь, он подумал, что она совсем невелика ростом. Брайант следил, как писательница смешивается с потоком прохожих. Её лёгкая, быстрая походка делала её столь незаметной, что стоило лишь на миг потерять её из виду — и она могла исчезнуть без следа.
Брайант провожал взглядом удаляющуюся фигуру до самого конца. Лишь когда она окончательно скрылась, он глубоко вдохнул — и только тогда осознал, что всё это время не дышал.
Экипаж, стоявший на дороге, немного продвинулся вперёд. Ему удалось проехать с десяток шагов — и вновь остановиться.
Брайант снова обратил взгляд на лавку, из которой вышла Эвелин. Это была торговля канцелярскими принадлежностями — чернилами, перьевыми ручками, тетрадями. Он сунул руку в карман пальто и достал коробочку, посмотрел на новые чернила, обёрнутые в красную бумагу, и положил их рядом с собой на сиденье. Затем окинул взглядом окружающие экипажи, застрявшие в тесноте. До ближайшего переулка оставалось около десяти минут пути.
Дойдя до этого решения, Брайант поднялся.
— Поверни в следующем переулке направо. Я выйду здесь.
— Простите?..
Эллен повернул голову с озадаченным видом. Брайант дважды легко похлопал его по плечу и распахнул дверцу. Внутрь ворвался холодный воздух. Выйдя из экипажа, он пересёк тротуар и вошёл в лавку канцелярских товаров.
— Добро пожаловать.
Внутри было тепло — воздух мягко согревался паровым отоплением. В носу стоял лёгкий, знакомый запах бумаги и чернил. Лавка была довольно просторной, однако служил в ней всего один человек. Седоволосый хозяин с моноклем, стоявший за витриной с перьевыми ручками, обратился к посетителю:
— Могу ли я вам помочь?
— Дама, которая только что вышла.
Брайант встретился с ним взглядом. Старик, казалось, не вполне понял его слова, и потому он пояснил:
— Леди с каштановыми волосами, невысокого роста, примерно вот такая.
Он поднял правую руку, проведя ладонью на уровне губ и подбородка. Старик моргнул, затем произнёс:
— А, вы, верно, о мисс Эвелин.
— Вы её знаете?
— Знаю… однако с какой целью вы спрашиваете?
Старик всё ещё не вполне улавливал смысл происходящего.
— Я хотел бы узнать, что она приобрела.
— Мисс Эвелин, говорите?..
— Да.
Отвечая, Брайант невольно отметил про себя несколько вещей. Во-первых, эта женщина была здесь частой посетительницей. Во-вторых, старик, без сомнения, счёл его человеком странным — и вполне справедливо. Признав это без лишнего сопротивления, он постарался придать лицу как можно более благопристойное выражение. Старик внимательно оглядел его — и лицо, и одежду — и только после этого заговорил:
— Она приходила за чернилами. Но того сорта, что ей требовался, не оказалось в наличии, так что она внесла плату вперёд и ушла. Мы условились отправить покупку к ней домой, как только она поступит.
— Вот как.
Брайант кивнул, скрывая удовлетворение. Значит, ей не удалось купить чернила. В таком случае его подарок произведёт куда более сильное впечатление. Удачное стечение обстоятельств.
— Благодарю вас за сведения.
— Рад был услужить.
— И притом весьма.
Поблагодарив с приветливой улыбкой, Брайант внезапно почувствовал неловкость. Повернуться и уйти, ничего более не сказав, в подобной лавке казалось ему невежливым. Потому он, уже с запозданием, опустил взгляд к ближайшей витрине, будто бы выбирая покупку. Перед ним лежали тетради — самых разных размеров и переплётов. Листая их без особого внимания, он задумался.
«Что я, в сущности, здесь делаю?..»
Перелистывая первую попавшуюся тетрадь, он продолжал размышлять.
«Зачем я сюда вошёл? Почему покинул экипаж? Что заставило меня столь настойчиво желать узнать, купила ли она чернила?..»
Это было почти рефлекторное движение — быстрее, чем возникает мысль.
«Неужели я столь стремлюсь завоевать её расположение?..»
Брайант поймал себя на том, что стоит в лавке, без цели перелистывает тетради и не может не удивляться самому себе. В этом было нечто одновременно забавное и немного жалкое.
«Вот, значит, каково это — терять самообладание из-за прославленной писательницы…»
«В самом деле, вести дела — занятие вовсе не из лёгких».
— Эта леди предпочитает бумагу средней плотности.
Брайант поднял голову. За стеклом монокля голубые глаза старика мягко улыбались.
— Вот как?
— Она, по всей видимости, чаще всего берёт третий размер. Чего-то большего я за ней не замечал.
— Вот как…
— Тетради, разумеется, вещь приятная, но для писателя лучший дар — перьевая ручка, не находите?
Брайант наконец отложил тетрадь, которую всё это время перелистывал. Он испытал облегчение, избавившись от неловкости. В конце концов, поддаться искусству торговца было вовсе не зазорно — сам он также был человеком дела. Да и содержать такую лавку, вероятно, было нелёгкой задачей.
— Можете ли вы что-нибудь посоветовать? Я обычно пользуюсь изделиями Херманна, однако если найдётся нечто лучшее, прошу вас показать.
— Херманн! Вы знаете толк. Перо должно быть именно от Херманна.
С живостью старик открыл витрину. В его движениях не было ни малейшего колебания, когда он выбрал одну из аккуратно разложенных ручек. Бережно положив её на бархат, он пригласил стоящего рядом господина опробовать её.
— Эта юная леди была создана в честь двухсотлетия со дня рождения Татьяны Первой. Её облик навеян переплётом книги, которую Её Величество любила более прочих. Для писателя не сыскать спутницы совершеннее, чем эта юная леди.
Это было представление, способное увлечь Брайанта. Татьяна Первая — перо, посвящённое королеве, правившей в золотой век литературы. Он бережно взял ручку. Корпус цвета тёмного шоколада, украшенный платиновыми деталями. Когда Брайант снял колпачок, золотое перо мягко блеснуло. Ручка была поистине прекрасна.
— Превосходная вещь.
— Поистине превосходная.
— Я беру её.
— У вас отменный вкус.
С выражением, будто он готов был захлопать в ладоши, старик достал футляр. Аккуратно протирая его мягкой тканью, он ещё раз повернул ручку в руках, словно любуясь её обликом напоследок. Во взгляде читались и привязанность, и восхищение.
— Размер будет как раз впору. Я уже подтачивал перо для той молодой леди. Та ручка служила ей очень долго. Когда рука привыкает к инструменту, сменить его бывает непросто.
Он говорил это, доставая обёрточную бумагу и ленты. Брайант молча наблюдал за его ловкими движениями.
— Однако к новой ручке привыкаешь быстрее, чем думаешь. Сначала она кажется чужой, неловкой… но всякая непривычность — лишь ступень к сладости. Так уж устроено.
— Это верно.
— Так что не тревожьтесь. Женщины лучше распознают по-настоящему достойные вещи, — довольно кивнул старик и широко улыбнулся.
В этих словах звучал намёк. Брайант ответил лёгкой улыбкой. Он, казалось, понял, к чему клонит хозяин лавки, но вместо объяснений ограничился тем, что следовало сказать:
— Я расплачусь чеком.
— Разумеется.
Старик, тщательно завязывавший ленту, протянул чековую книжку.
Брайант на мгновение задумался, писать ли адрес издательства, но в итоге указал свой домашний. И лишь тогда вспомнил о несчастном кучере.
«Куда же он подевался?.. Ждёт ли в переулке?..»
Закончив с чеком и бланком заказа, Брайант повернул голову и взглянул за витрину. Разумеется, экипажа нигде не было видно.
— Не беспокойтесь. Я сохраню это в тайне от молодой леди, — усмехнулся старик, приподняв аккуратно упакованный свёрток.
«О чём именно он меня всё время просит не беспокоиться?..»
Вместо того чтобы разъяснять, что у него нет ни малейшего повода для тревоги, Брайант вновь ответил лишь неопределённой улыбкой.