Эвелин не ответила сразу. Лишь подняла затуманенный взгляд, поочерёдно переводя его с одного мужчины на другого. Приняв это за согласие, Джаред сделал лёгкий жест в сторону юриста. Тот учтиво раскрыл папку и положил её на чайный столик. Лист бумаги, белый, словно кожа, оказался перед ней.
— В этом нет ничего сложного, мисс Дейл. Речь идёт лишь о письменном соглашении, закрепляющем взаимные обязанности и права супругов до вступления в брак.
Юрист говорил чётко, словно заранее продумал каждое слово. Его выражение лица, манеры, тон — всё выглядело естественно, без малейшего намёка на неловкость. Вероятно, он давно служил дому герцога. Ему приходилось заниматься делами, которые не следовало выносить на чужие глаза — делами щекотливыми, неудобными.
А значит, никто не мог лучше него доказать, что Эвелин Дейл — лишь «затруднение» для герцогской семьи.
— Проще говоря, это…
Пожилой юрист вежливо улыбнулся.
— Брачный договор, заключаемый до свадьбы.
Эвелин не ответила улыбкой.
— Должен заметить, подобные соглашения весьма распространены в знатных семьях. Когда возникают разногласия относительно приданого, когда необходимо заранее определить порядок наследования или предусмотреть возможные затруднения после брака. Герцог Виндбурга желает оговорить всё это в письменной форме.
— …
— Уверен, как только вы ознакомитесь с содержанием, мисс Дейл, вам всё станет ясно.
Юрист сделал короткую паузу, уверенный в себе, затем слегка подался вперёд и продолжил:
— Как вам известно, прямая мужская линия рода Гленов ныне представлена лишь самим герцогом. В настоящий момент первым наследником титула является его дядя, мистер Килиус Глен. Если у герцога не будет наследника, прямая линия рода прервётся. Род, существующий почти тысячу лет. Полагаю, вы согласитесь, мисс Дейл, что это было бы крайне прискорбно.
Вступление оказалось долгим.
«Чего же они, в сущности, требуют?»
Эвелин почувствовала, как напряжение в ней становится почти болезненно острым.
— Если в течение десяти лет после заключения брака вы не родите сына, вы обязаны будете расторгнуть брак ради сохранения наследования герцога. Это первое условие данного союза.
Эвелин выслушала молча. Новость оказалась неожиданной, но выражение её лица не изменилось. Слова «первое условие» ясно давали понять: последует второе — и внутреннее чувство подсказывало, что оно будет ещё тяжелее.
Юрист, словно давая ей время осмыслить услышанное, ненадолго умолк, а затем продолжил:
— Кроме того, вне зависимости от продолжительности брака, вы не должны заниматься ничем, что могло бы повредить достоинству герцогини. Любая деятельность, приносящая личный доход, строго запрещена, и даже после развода вам не дозволяется иметь собственное занятие. Говоря более определённо, дабы не оставить места сомнениям…
Предчувствие Эвелин Дейл почти никогда не обманывало её.
— Вам запрещается заниматься литературной деятельностью, за исключением писем, личных записей и речей. Это касается и использования вымышленных имён, и публикаций без указания авторства. Данное условие сохраняет силу пожизненно, вне зависимости от того, будет ли брак сохранён.
Едва ли могло существовать известие более тяжёлое.
— Это основные положения, неблагоприятные для вас, мисс Дейл. Однако в случае расторжения брака вам будет предоставлено денежное возмещение вне зависимости от вины. Размер выплаты не будет зависеть от величины приданого. Все подробности изложены в договоре, прошу вас ознакомиться.
Завершив объяснение, юрист с изящной сдержанностью придвинул папку к ней. Эвелин опустила взгляд на первый лист, лежащий перед её коленями. Напечатанные строки расплывались и словно извивались, не находя места в её сознании.
— Если у вас возникнут вопросы, я с готовностью отвечу.
Вопросов у неё не было. Сын, наследник — всё это лишь благовидный предлог. Ни один знатный муж не станет терпеть супругу, не подарившую ему наследника в течение десяти лет. В знатных родах находят и иные способы продолжить линию. Потому Эвелин прекрасно понимала истинное назначение этого договора.
Но…
Герцогиня не может быть писательницей.
Она не сможет писать после свадьбы.
Никогда более не напишет ни одного романа.
До самой смерти.
Гостиная погрузилась в тишину. Она растеклась над низким столиком, за которым сидели трое. Юрист, исполнивший свою роль, спокойно ожидал ответа.
Джаред молчал, неподвижный, словно статуя в кожаном кресле. Даже длинные пальцы, покоившиеся на подлокотнике, не шелохнулись.
Оба мужчины ждали. Эвелин почувствовала, как пересохло горло. Несколько раз повторив про себя слова, она наконец смогла произнести:
— Могу ли я… получить немного времени, чтобы обдумать?
Она не подняла глаз ни на одного из них. Взгляд её оставался прикован к договору. Слова, ещё недавно расплывавшиеся, постепенно обретали ясность: брак, запрет, возмещение.
Юрист кивнул без колебаний.
— Разумеется, мисс Дейл. Возьмите столько времени, сколько потребуется.
И тогда тот, кто до сих пор молчал, наконец заговорил:
— Милтон.
Эвелин невольно перевела взгляд на него.
— Оставьте нас на минуту.
— Да, Ваша Светлость…
Юрист на мгновение замешкался, затем поднялся и направился к двери. Звук открывающейся и закрывающейся двери прозвучал приглушённо. И вновь в комнате воцарилась тишина. Теперь здесь остались лишь двое.
Обручённые, обещанные друг другу, они не взглянули друг на друга. Сидели молча, отводя глаза.
Тяжёлое напряжение. Густая, давящая тишина. Пустота, будто лишённая воздуха.
И эта неподвижность медленно, глубоко пронзала Эвелин.
— По установленному порядку, при заключении такого договора требуется присутствие третьего лица.
После долгой паузы Джаред заговорил. В его голосе прозвучал едва уловимый вздох. Эвелин всё так же смотрела на первую страницу договора, лежащего перед её коленями. Он выждал немного, не услышав ответа, и снова произнёс:
— Прошу, пойми.
Эвелин беззвучно, с болью усмехнулась.
«Пойми».
Какая пустая, неискренняя просьба. Неужели Джаред не понимает, что означает этот договор, чего он от неё требует, насколько он жесток? Не может не понимать. Ведь он сам юрист. Или, точнее, был им.
И потому Эвелин захотела знать.
— Это твоё решение?
Лишь задав этот вопрос, она медленно повернула голову. Их взгляды встретились. Расстояние между ними было небольшим — стоит лишь подняться, сделать два шага, и она окажется рядом. И всё же Эвелин ощущала между ними безмерную пропасть.
— Что ты имеешь в виду? — переспросил Джаред. Его лицо казалось чуть напряжённым.
«Он напряжён?.. Или недоволен?..»
Эвелин не могла понять, потому молчала. Ей был нужен ответ.
— Разумеется, это моё решение, — сказав это, Джаред коротко вздохнул. Он не стал скрывать усталость, и это задело Эвелин.
«Почему ты устал? Это я оказалась среди чужих людей в чужом доме. Это я терпела унижение и боролась с гневом».
«Это я переживаю предательство и боль».
— Это наилучший выход.
— …
— К тому же, после свадьбы тебе вряд ли удастся продолжать писать.
— …
— Герцогиня — не просто замужняя женщина. У неё множество обязанностей. Тебе предстоит многое освоить. Ты будешь куда более занята, чем думаешь.
— …
— Потому, Эвелин, прошу… пойми.
«Пойми».
Для Эвелин это звучало так, будто он требует от неё согласия как нечто само собой разумеющееся. Будто она должна принять, что жених и его семья её не замечают, что её превратили в пустую фигуру, что ей навязывают жизнь, заранее решённую за неё. Что всё это — и всё, что последует дальше — она должна просто принять.
— А если я не смогу?
Эвелин и сама не знала, зачем задала этот вопрос именно теперь. По правде говоря, она испытала облегчение. Ведь юрист явился не для того, чтобы расторгнуть помолвку, а лишь представить брачный договор. Потому что, хотя условия ей были не по душе, она понимала — у неё нет выбора, кроме как согласиться.
Так зачем же она произнесла эти слова, стоя на краю, где уже нет дороги вперёд? Быть может, это была лишь последняя искра упрямства, не пожелавшая угаснуть.
— Что будет, если я не смогу принять твоё решение? Если не соглашусь с этим предложением?
Возможно, она хотела услышать совсем иное.
«Я понимаю. Знаю, как это несправедливо и жестоко. Но ты мне нужна. Я не смогу прожить ни дня без тебя. Потому, Ив… посмотри на меня».
«Я люблю тебя».
— Эвелин. Ты уже…
Джаред не договорил. Похоже, он слишком поздно осознал свою ошибку. Но он не стал ни отступать от сказанного, ни просить прощения. Возможно, и не счёл нужным — ведь в его словах не было ничего неверного.
«Потому что ты уже не невинна».
«А значит, у тебя нет права отказаться».
«Какие бы условия ни были поставлены, ты обязана их принять».
Перед глазами Эвелин вспыхнуло. Размытое пятно крови. Резкая боль. Всё это мелькнуло, словно молния, и холод пробежал по её телу. Кровь, ещё недавно горячая, будто в одно мгновение застыла. Холодные, влажные пальцы едва заметно дрожали.
— Ив, я…
— Дай мне время подумать.
Она больше ничего не чувствовала. Жар и холод внутри слились в неразличимое. Всё, что можно было назвать чувствами, будто разом оборвалось. Эвелин тоже иссякла.
— Оставь меня одну.
— …
— Прошу. Я просто… хочу отдохнуть.
Долгий вздох едва слышно дрогнул в конце её слов. Не желая больше встречаться с ним взглядом, Эвелин закрыла глаза. Тяжёлая усталость накрыла её целиком. Казалось, будто она погружается в воду, где не слышно ни звука.
Джаред не встал сразу. Он оставался сидеть в нескольких шагах, неподвижный.
«Он смотрит на меня? Какое у него сейчас лицо?..» — задумалась Эвелин, но глаз не открыла.
Больше года между ними не было ни единого столкновения. Они считали, что понимают друг друга, что их характеры сходятся, словно резьба винта и гайки. Но теперь эта уверенность лишь усиливала её отчаяние. Ей казалось, что она видит его насквозь — сидящего рядом, с тем выражением, с теми мыслями, которые он не произносит.
— Давай позавтракаем вместе завтра.
После долгой паузы Джаред наконец заговорил. Эвелин медленно приоткрыла глаза. Он добавил:
— Без посторонних.
С этими словами Джаред поднялся.
— Отдыхай.
И, не колеблясь ни мгновения, он повернулся и вышел из комнаты.