Мгновение — и арена содрогнулась.
Клейн исчез. Исчезла тень, исчез звук. Всё вокруг застыло. Время прекратило своё течение. Песчинки, поднимаемые ветром, замерли в воздухе. Волны звука замерли, едва поднявшись над трибунами. В этом безвременном мире остался только он — Клейн, сын Хаоса.
Он шёл медленно. Расслабленно. Каждым шагом — словно в нем небыло не какого переживания. Его взгляд скользил по неподвижной фигуре Алакея, который всё ещё стоял в атакующей стойке, но в этот раз Клейн не относился беспечно, за один турнир уже дважды его фокус с остановкой времени не срабатывал, что сильно его напрягало, а к тому же то, что Алакей был за гранью солнечной системы, вызывало у него дополнительные опасения, не получил ли он там устойчивость от времени?
— Я не могу заставить себе затягивать бой с тобой! -Рассуждал Клейн.
Он поднял руку, направляя к сердцу противника сгусток энергии времени, тонкий, как игла. Удар, который должен был сбросить Алагея с поля, даже не причинив ему вреда. Величайшее из проявлений контроля.
И он нанёс удар.
Но…
Сила прошла сквозь цель.
Фигура перед ним рассыпалась в свете.
— Клон? — нахмурился Клейн, и в тот же миг…
— Не удивил!
Клейн резко обернулся, но не успел — кулак Алагея врезался в него с такой мощью, что поверхность арены прогнулась от ударной волны. Время вновь потекло, и публика ахнула, не поняв, что произошло.
Клейн отлетел назад, но, перевернувшись в воздухе, мягко приземлился на ноги, будто и не получил урона.
Он усмехнулся.
— Ты действительно стал сильнее, — сказал он. — Но теперь моя очередь.
Мир затрещал.
Из-под его ног поднялись цепи времени, серебристые и холодные. Они извивались в воздухе, как змеи, каждая из которых искала свою цель. Вокруг Клейна вспыхнул демонический ореол — древние символы, светящиеся синим и алым, обвили его тело.
Алагей вырвался вперёд — звёздный след за спиной, крылья света, разворачивающиеся в обе стороны. Он выпустил поток чистой энергии, разрезающий пространство. Но Клейн, не отводя взгляда, шагнул ему навстречу — и ударил кулаком.
Столкновение. Пространство согнулось. Воздух на арене выгнулся вовнутрь, искажаясь, будто вот-вот разорвётся. Но в центре, как две части единой легенды, стояли они — Клейн и Алагей, сражающиеся на равных.
Бой только начался, но уже казался чем-то, выходящим за пределы смертного.