«Жить как в кино куда хуже, чем просто смотреть кино».
— ooo
Я поставил точку в сегодняшней записи и захлопнул блокнот.
Проклятая война.
Блокнот, который я вёл ещё с середины Четвёртой мировой, почти закончился. Я поднялся с обломков разбомбленного здания, отряхнул штаны и оглядел занятый нами район.
— Сержант Ким, вы всё ещё ведёте этот дневник?
Я поправлял разгрузку, когда ко мне обратился белый солдат, весь чёрный от копоти.
— А кому ещё? Кто-то должен продолжить историю того парня.
Я слегка встряхнул блокнот, указав им в сторону лежавшего неподалёку человека, укрытого одеялом.
Погода стояла прохладная, а мой товарищ натянул одеяло до самого лица и лежал с таким спокойным видом, будто просто уснул.
Белый хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он захлопнул рот, поправил каску и выдавил сквозь зубы:
— Чёртов черномазый ублюдок. Это ж надо — второму номеру сдохнуть раньше снайпера.
Это были последние его слова, которые я запомнил.
***
Оставлять его спать на холодном полу до перекошенного лица мне не хотелось, поэтому я кое-как взвалил тело на себя и дотащил до похоронщиков.
В отличие от нашего чернокожего товарища, ушедшего раньше, этого снял вражеский снайпер сравнительно недалеко от города. По крайней мере, его можно было нормально похоронить.
Ещё одним человеком в роте рейнджеров стало меньше, и теперь нам пришлось воевать уже без снайперской пары.
— Если бы я… если бы я лучше справился как второй номер…
Рядовой, которого наспех поставили вместо погибшего напарника, не переставал винить себя. Он сидел на стуле перед моргом, где теперь лежала наша снайперская парочка, отложив каску в сторону и уткнувшись лбом в колени.
— Ты тут ни при чём. Хватит себя грызть.
Когда-то и я был таким.
Я похлопал его по плечу и подошёл к командиру роты. Тот мрачно жевал табак, а потом сплюнул на пол.
— Промокли?
— Ага. Ещё на переправе неладное почуял. Похоже, насквозь вымок.
Штаны у него, вопреки словам, были совершенно сухими.
Мокрыми почему-то оказались только щёки.
Я достал блокнот и сделал ещё одну запись.
***
Мы оказались в окружении.
Несколько минут назад в радиста угодила шальная миномётная мина. Его разнесло вместе с рацией — осталась одна рука.
Никто не знал, успеют ли основные силы пробиться к нам, и рядовой-еврей решил нарушить молчание:
— Сержант, вы всё ещё дневник пишете?
— ■■ говорил, что после войны снимет обо всём этом фильм. Сам он больше писать не может, так что кому-то придётся закончить дневник и довести фильм до конца.
— О! Значит, я тоже попаду в кино? Буду героем, который в начале войны был полным дном, а потом внезапно раскрылся.
— Даже не мечтай. Ты и сейчас полное дно.
— Вот увидите. Получу Медаль Почёта и ещё припомню вам эти слова.
— Дай-то бог.
Пока мы болтали, к нам подошёл здоровяк смешанного происхождения и тоже решил поучаствовать:
— А меня можете вообще не показывать. Только в звуковики возьмите.
— Тебя?
— Между прочим, я консерваторию окончил.
— Тогда меня оператором назначьте, — тут же подал голос военный корреспондент, который сопровождал нашу роту, и поднял руку.
— Значит, я главный герой, а сержант Ким — режиссёр?
— С чего это я режиссёр? Дневник пишу я, значит, главный герой — тоже я. А вы будете на втором плане.
— Чего?
— А почему вы главный герой, если дневник вообще-то мой?
— Ах ты говнюк! А ну отберите у него блокнот!
Командир схватил меня в захват и стукнул по каске. Остальные с радостным гоготом полезли отнимать блокнот, а я отбивался из последних сил.
Щёлк.
Военный корреспондент успел сфотографировать всю эту возню.
***
— Абу-бу… ау-бу-бу. (Ну и скукотища.)
— Ой, Алан, тебе, похоже, пора менять подгузник.
Шёл седьмой месяц моей второй жизни.
Я ворчал на телевизор, который включила мама.
Последнее, что осталось у меня в памяти от прежней жизни, — оглушительный грохот бомбёжки. А потом я очнулся в потрясающем мире средневекового фэнтези.
Хотя после того количества флагов смерти, которые мы тогда подняли, рассчитывать выжить было бы просто неприлично.
Мы и так понимали, что из окружения вряд ли выберемся, поэтому я без стеснения нарушал все обычные табу и поднимал один флаг за другим. Не прошло и часа, как они сработали. Так что особой обиды я не испытывал.
Но важно было совсем другое.
Здесь я мог продолжить мечту, за которой не успел погнаться в прошлой жизни.
Средневековье?
Если бы такая мелочь могла меня остановить, грош цена была бы моей решимости.
***
— Сын, что это такое?
— Как что? Вот это я называю настоящим боевиком. Разве у вас от такого адреналин не зашкаливает?
— Контрразведка прислала предупреждение. Просит тебя немного умерить пыл.
— И-и! Долой цензуру! Я за свободу искусства!
— …За этот месяц при твоей охране пострадали уже пятнадцать агентов.
— Ой. Простите.
Похоже, для мира средневекового фэнтези коммерческое кино и правда оказалось слишком убойным.