— Ох… ох…
Мать, державшаяся за живот от смеха, вытерла слёзы и наконец кое-как успокоилась.
— Кх-кх…
Нет. Всё-таки не успокоилась.
Похоже, нелепый вывод родного сына показался ей настолько умилительным, что она принялась мять мои щёки, будто игрушку.
— Папа, а как ты это сдеял? (Папа, а как ты это сделал?)
— Хм… И как бы тебе это объяснить…
Отец почесал подбородок и попросил мать перестать меня тискать. Только тогда она отпустила мои щёки.
— Просто скажи, что в благословлённом Святилище можно воскресать сколько угодно. Алан уже достаточно большой, чтобы это понять.
— Да знаю я. Наш сын сообразительный. Вот только если объяснить ему лишь это, я даже представить боюсь, что он из любопытства устроит в Святилище.
— А. И правда.
Мать тоже задумалась.
Из разговора родителей я понял, что Святилище — место, где человек после смерти воскресает, а значит, там наверняка и снимают настолько реалистичные боевые сцены. Но, похоже, с ребёнком, который ещё даже толком не начал расти, там могло случиться что-то серьёзное, поэтому родители и не хотели вдаваться в подробности.
К счастью, я, Алан Прайс, был примерным сыном из той самой «страны восточной вежливости» и заставлять родителей волноваться совершенно не собирался.
— Папа! А я тоже так смогу?
— А «пожалуйста» где?
— Пожалуйста?
— Когда подрастёшь, сможешь.
— Правда?
— Правда. Но чтобы быстрее вырасти, надо хорошо есть, много спать и слушаться маму. Так что пора в кровать.
— Да-а.
Родители ловко перевели разговор, чтобы ничего больше не объяснять. Я подыграл и сделал вид, что меня всё устроило.
Зато теперь у меня появился вполне конкретный план, как стать киноактёром. Под мамину колыбельную я закрыл глаза.
***
После этого начались дни тренировок. Я ещё не решил, стану актёром или режиссёром, но если хотел хоть немного приблизиться к мечте, стоило уже сейчас заниматься тем, чем мог, а не только есть да валяться без дела.
Конечно, как и любые родители, мои хотели, чтобы я прежде всего учился…
— Простите, госпожа глава Башни. Ваш второй сын… ну… с учёбой у него несколько…
— Не нужно подбирать слова. Я и сама всё понимаю.
Судя по тому, что мой старший брат ещё до совершеннолетия стал личным учеником главы Башни школы Разрушения, умом я явно пошёл в отца.
Мать, как и подобало бывшей главе Башни, оказалась человеком рациональным. Стоило ей убедиться, что учёба — не моя стезя, как она тут же познакомила меня с отцовскими сослуживцами.
Те наперебой хвалили моё чутьё в драке.
— Алан просто гений! Мы его этому даже не учили, а он уже сам инстинктивно выходит на болевые!
Ну ещё бы. В прошлой жизни мы с товарищами чуть ли не ежедневно месили друг друга в грязи. Профессионально борьбой я не занимался, но слишком часто попадал туда, где без навыков ближнего боя просто не выжить, — тело всё запомнило само.
Иногда, чисто ради зрелища, я хватал очередного рыцаря за пояс и проводил немецкий суплекс. Отец в такие моменты довольно аплодировал.
Разумеется, в моём-то возрасте радоваться подобным похвалам было бы смешно…
— Хи-хи! Мама, я и сегодня победил!
Но когда родители так счастливо на меня смотрели, поневоле заражался их настроением. Они хвалили — я входил во вкус и тренировался ещё усерднее; я тренировался — они хвалили ещё больше.
Опомнился я уже неофициальным младшим членом рыцарского корпуса. Несовершеннолетним, между прочим.
«Какого хрена?..»
Я мечтал стать актёром именно потому, что поклялся больше никогда не быть военным, а в итоге снова уверенно двигался по военной стезе. Пока спасало только несовершеннолетие: официально в имперский рыцарский корпус меня не зачисляли. Но такими темпами стоило повзрослеть — и я сам собой оказался бы в строю.
«Нет. Так не пойдёт».
Во второй жизни снова метить в сержанты — это уже перебор.
Пока моя судьба окончательно не завязалась узлом, я отправился во дворец искать выход.
***
Я пинком распахнул одну из дверей во дворце.
— Так дальше нельзя!
— Тише ты! Дверь-то аккуратнее открывай!
Внутри сидел Леон и занимался бумагами. Можно было бы возмутиться, чего ради шестнадцатилетнего парня вообще так нагружают, но будущего правителя начинают готовить именно с этого возраста. А уж в такой махине, как империя Парма, дел столько, что даже начни учиться с детства — к тридцати только-только начнёшь разбираться.
Но сейчас меня волновало совсем другое. Такими темпами я сам стану военным!
Я изложил Леону ситуацию, разумеется умолчав о прошлой жизни. Тот даже глаз от бумаг не поднял.
— И что тут сделаешь? Если попасть в Святилище до двадцати, душу перекосит.
У души тоже имелась своя зона роста — так называемое ядро души. Если воскресить человека силой Святилища, пока оно ещё не созрело, душа могла навсегда перестать развиваться.
Ко мне это, правда, не относилось. Если сложить прошлую и нынешнюю жизнь, мне было уже пятьдесят шесть. Моя душа не просто выросла — она уже состариться успела. Ещё бы там вообще осталось чему расти.
И потом, самое главное:
— А если просто не умирать?
У Леона дёрнулась бровь. Кажется, он собирался возразить, что в этом-то вся проблема, но всё-таки промолчал.
— Ну так помоги мне для начала.
— С чем?
— Вот это подпиши.
Пропуск в Святилище и поддельные документы. Больше ничего — и я смогу работать актёром!
В руке Леона с хрустом переломилась ручка, а на лбу вздулась жилка.
— Ты серьёзно считаешь нормальным вот так, в открытую, просить наследника престола помочь тебе нарушить закон?!
— Настоящий мужчина не отступает от своих убеждений, даже если за это получит судимость!
— У тебя уже есть судимость!
— Ну и добавлю ещё одну!
В прошлый раз меня, правда, посадили за то, что я ловил рыбу током в дворцовом пруду. Но это же мелкое правонарушение.
Похоже, от такой наглости Леон окончательно потерял дар речи: схватился за лоб и всё-таки помог мне с пропуском и поддельными документами.
Если бы он отказал, пришлось бы искать другой путь — лишняя морока. Хорошо, что далеко ходить не пришлось.
Поставив последнюю печать, Леон протянул мне бумаги.
— Если бы я отказал, ты бы полез в трущобы, да?
— Поддельные документы там, может, и достал бы. Но пропуск в Святилище в трущобах не купишь.
— Тогда пошёл бы к какому-нибудь отлучённому жрецу? На чёрный рынок?
— Ага. Угадал.
Благодаря Леону всё, похоже, складывалось куда проще, чем я рассчитывал.
Он покачал головой.
— А кормилица и дядя знают?
— Хочешь, открою тебе одну истину?
Леон насторожился.
— Прощения просить легче, чем разрешения.
Леон промолчал.
Эту истину я постиг в восемь лет: меня предупредили не запускать водяную ракету на дворцовой лужайке, я тут же её запустил и разбил окно в кабинете императора.
— Ну да. Кто бы сомневался, — пробормотал Леон и развалился в кресле.
Он отпил кофе, стоявший на краю стола, и жестом спросил, буду ли я что-нибудь.
— Как обычно.
Леон позвал слугу, и мне принесли лимонад. Только когда слуга поставил стакан и вышел, Леон снова заговорил.
— Слушай, вот что мне интересно. Можешь заранее рассказать, каким будет твой герой?
— Конечно.
Герой.
В этом мире так называли актёров, работавших в Святилище.
Я осторожно передал Леону концепцию дебюта и сценарий. Вначале он реагировал вполне благосклонно, но, дочитав до конца, явно остался недоволен. Скорее уж настроен отрицательно.
— Ни религиозной идеи, ни романтики? Чистый боевик? Для дебюта ты, конечно, замахнулся… Сам по себе сценарий занятный, но вот оценят ли его жрецы — не знаю.
— Если жрецы не слепые, должны хотя бы за свежую идею зацепиться.
— Сомневаюсь. Я-то дочитал, потому что знаю, что с фантазией у тебя всё в порядке. А эти прочтут предисловие и пустят сценарий на растопку.
Если Святилище было местным Голливудом, то жившие при нём жрецы выполняли примерно роль продюсеров. Но от продюсеров моей прошлой жизни они заметно отличались.
Там продюсер сначала определял концепцию фильма, а затем набирал актёров, режиссёра и остальную съёмочную группу. Здесь всё работало наоборот: актёр — то есть герой — подавал свою задумку на объявленный Святилищем набор, а жрец просматривал заявки и выбирал ту, которая его заинтересует.
Эта традиция пошла от старых времён, когда жрец получал божественное откровение, собирал героя и его спутников и создавал команду героя.
Проблема была в том, что без одобрения жреца фильма не снимешь. Поэтому местное кино веками крутилось вокруг двух тем: религии и любви.
Так что тревога Леона была вполне обоснованной. Станут ли жрецы вообще связываться с настолько рискованным жанром? Скорее всего, даже смотреть не захотят.
— И что тогда делать?
— Главное — заставить какого-нибудь жреца прочитать твою задумку и сценарий. Дальше, думаю, выкрутишься. Вот с первым я могу помочь. Написать рекомендательное письмо?
— Ага.
— Подожди. Найду бланк.
Как ни странно, жрецы вовсе не стояли вне политики. В отличие от священников, занимавших чисто религиозное положение, жрец был государственным назначенцем.
Имперский жрец, конечно, не мог отказать в рекомендательном письме принцу и из вежливости хотя бы прочитал бы мой сценарий целиком.
Вот что значит вовремя обзавестись хорошим другом.
Леон поставил на письмо свою печать и протянул его мне.
— Постарайся.
— Обязательно впишу тебя в титры.
— Обойдусь. Просто пригласи на премьеру.
— Договорились.
***
«Йохан Армстронг» ворвался кометой на рынок, где безраздельно царили религия и любовь.
Когда фильм, лишённый и высокой идеи, и поучительной морали, впервые вышел на экраны, публика встретила его скептически.
— Месть мужчины, потерявшего жену? На один вечер сойдёт.
Первыми добрались до фильма критики — в основном аристократы, у которых было слишком много свободного времени. Люди, успевшие пересмотреть почти всё, что шло в кинотеатрах, в конце концов протянули руки и к задвинутому куда-то в угол «Йохану Армстронгу».
А после просмотра как один принялись писать в газетных рецензиях одно и то же: «Новые горизонты постановки».
— А сюжет?
— Постановка потрясающая.
— А актёрская игра?
— Постановка великолепная.
— Какой урок несёт фильм?
— Хорошая постановка искупает любые недостатки?
— Кроме постановки, больше никакого урока?
— Не трогайте рыцаря, вышедшего в отставку.
Когда из каждого интервью звучало примерно одно и то же, остальные тоже решили: надо посмотреть своими глазами.
И аристократы, и простолюдины — все без исключения после сеанса твердили только одно слово: постановка.
Явление быстро получило название — синдром Йохана.
Настала эпоха Йохана.
***
Йохан Армстронг был рыцарем в отставке. В горной хижине он мирно жил вместе с женой Матильдой и псом Бадди.
Но однажды этой жизни пришёл конец. Пока Йохана не было дома, бандит из преступной группировки, позарившийся на Матильду, убил и её, и собаку.
Когда Йохан вернулся, у порога его встретили два тела: Бадди погиб, защищая хозяйку, а Матильда — прикрывая собой пса.
В этот момент зазвенел кристалл.
Йохан принял вызов, и из кристалла послышался мужской голос.
— Йохан. Это был несчастный случай.
Йохан молчал.
— Мой племянник не понимал, что творит. Я знаю, такое не прощают, и всё же бессовестно прошу тебя о прощении.
Ответа снова не последовало.
— Я дам всё, что пожелаешь. Нужны деньги — отдам половину состояния, нет, восемьдесят процентов. Прошу, давай решим всё разговором…
Йохан с хрустом разбил кристалл и направился в сарай за хижиной. Открыл дверь, откинул ковёр, поднял скрытый под ним люк — в тайнике стоял сейф.
Внутри лежали три пистолета.
Йохан заткнул все три за пояс и вышел из сарая.
***
— Дядя, чего вы так трясётесь из-за какого-то старика, которого давно списали со счетов?!
— Старик, о котором ты говоришь, — Йохан.
Глава банды, которого тот называл дядей, заливал тревогу выпивкой и заодно решил объяснить племяннику, с кем тот связался.
Когда-то огромное восстание едва не опрокинуло целое королевство. Йохан, имперский рыцарь, отправленный туда на помощь, в одиночку подавил мятеж и стал легендой.
— Пять героев. Двадцать семь рыцарей. Тридцать аристократов. Сто тридцать наёмников. Таков счёт погибшим за одну ночь.
Только теперь племянник начал понимать, кого навлёк на их головы.
— Дядя, я…
— Ты! Ты развалил нашу организацию! Ты, ублюдок!
Босс швырнул в племянника стакан — и кадр сменился.
***
Дальше были только Йохан, бой, бой и ещё раз бой.
В казарме наёмников, куда привёл его след врага, он убил пятерых одной шариковой ручкой. В переулке расстрелял из пистолетов убийц, шедших по пятам. Трупов на улицах становилось всё больше.
Враги реагировали на Йохана лишь двумя способами. Те, кто его знал, со страхом или уважением уступали дорогу. Те, кто не знал, смеялись над вытащенными им пистолетами.
— Этой рухлядью вообще можно кого-нибудь убить?
В мире, где усиление тела считалось базовым навыком, огнестрельное оружие давно устарело. Пули летели слишком медленно по сравнению со стрелами, усиленными магической силой, да и вложить в пулю столько же магии было невозможно.
А после появления магических арбалетов пистолеты проиграли ещё и в удобстве с мобильностью. Ими попросту перестали пользоваться.
Вот только каждый раз, когда противник смеялся над оружием Йохана, тот сперва укладывал его отточенными приёмами и болевыми, а затем нажимал на спуск с такой дистанции, что увернуться уже было невозможно.
После этого смеяться над ним больше никто не мог.
Окрасив городскую ночь криками и кровью, Йохан в конце концов добрался до босса. Тот ещё попытался сопротивляться, но тоже погиб от его руки.
Завершив месть, Йохан, избитый едва ли не в лоскуты, вернулся в свою хижину.
На этом фильм закончился.
***
[Срочный доклад имперской контрразведки]
Имя героя: Йохан Армстронг
Класс боевой силы: A
Фильмы: «Йохан Армстронг», «Йохан Армстронг 2: Заряжен и готов» (в производстве)
Настоящее имя: Алан Прайс
Возраст: 16
Орден: бога развлечений и игры
Йохан Армстронг появился внезапно и произвёл настоящую революцию в современных боевых наставлениях.
Его метод привлёк внимание военных прежде всего тем, что полностью устраняет слабость арбалетчиков и магов в ближнем бою. Но этим возможное влияние новой системы далеко не ограничивается: она, наоборот, позволяет бойцам ближнего боя использовать дальнобойное оружие и магию.
В фильме Йохан называет эту систему CQC — армейской системой ближнего боя.
По сюжету CQC разработана имперской контрразведкой совместно с рыцарским корпусом. Поэтому в её основе угадывается имперская борьба, хотя отдельные элементы явно заимствованы из множества других боевых искусств.
Система проработана настолько хорошо, что в военных кругах уже всерьёз обсуждают обучение рыцарей этим приёмам. Отмахнуться от неё как от чистой фантазии невозможно.
На первый взгляд можно решить, что в империи просто появился ещё один необычайно талантливый герой. Проблем, однако, две: актёр принадлежит к графскому роду Прайсов, а другие королевства уже тайно пытаются установить его личность.
После выхода фильма число шпионов, проникающих в империю, стало расти в геометрической прогрессии. Теперь, когда после появления Святилища международные соглашения исключили даже локальные войны, значение разведки трудно переоценить.
И именно в этих условиях показанный Аланом Прайсом стиль боя способен радикально изменить и шпионские операции, и боевые действия в городе. Другие государства это понимают и готовы идти на политический риск, лишь бы разыскать человека, сыгравшего Йохана Армстронга.
В связи с этим контрразведка предлагает сформировать отдельную группу, которая будет одновременно обеспечивать безопасность Алана Прайса и вести за ним наблюдение.
— 1-я группа 3-го отдела контрразведки.
***
Мы с отцом некоторое время молча смотрели друг на друга.
— Алан.
— Да, отец.
— Ты знал, что твой дядя по матери — один из руководителей Командования контрразведки?
— Для меня это тоже новость.
— Я и сам забыл.
В тот день отец ни с того ни с сего вызвал меня в кабинет. Мать сидела на диване, а отец за рабочим столом читал тот самый доклад, который затем протянул мне.
«Быстрее спалили, чем я думал».
Способов скрыть внешность во время съёмок в Святилище хватало. Перед началом работы всё равно создавался аватар, и в нём можно было менять внешность как угодно — кроме пола и роста.
Но я совершенно не учёл, что мой дядя по матери занимает руководящую должность в Командовании контрразведки, а само Командование как раз заинтересуется мной как объектом наблюдения.
— Объясняй.
Пусть я с самого начала действовал по принципу «сначала натвори, потом проси прощения», на сочинение оправдания всё-таки требовалось хотя бы немного времени. Разумеется, заранее я ничего не подготовил, а красноречия, чтобы выдать правдоподобную отмазку на месте, мне не хватало.
Поэтому я решил брать наглостью.
— Но ведь круто получилось?
Отец ответил апперкотом. Моё тело описало в воздухе красивую параболу.