С телесными наказаниями отец познакомил меня лет с трёх.
В тот снежный день я катался на перилах лестницы в поместье и, съезжая вниз, влепил возвращавшемуся с работы отцу гектопаскальный пинок.
Поначалу наказание ограничивалось шлепками по заднице, но с возрастом росла и мощность воспитательных мер. Когда я уже немного научился обращаться с магической силой, отец тоже стал усиливать кулаки магией, а сегодня впервые окутал кулак молнией и пробил апперкот.
В ушах ещё трещало электричество, а я уже без сил рухнул на пол, даже не успев сгруппироваться. К счастью, рассудок отец пока не потерял настолько, чтобы продолжить воздушное комбо по родному сыну.
— Отец.
— Понял, что натворил?
— А среди наших предков никто лысиной не страдал? Особенно с торчащими по бокам волосами?
Отец посмотрел на меня так, будто решил, что одного раза оказалось мало, и снова окутал кулак молнией.
Ещё один апперкот — и я, кажется, действительно помру. Пришлось лихорадочно соображать.
Что же я такого сделал?
Инстинкт самосохранения бил тревогу, и мозг заработал на пределе. Для начала я воспользовался влиянием принца, чтобы подделать документы. Потом, будучи несовершеннолетним, без ведома родителей снялся в Святилище. А ещё под видом учений выдернул нескольких имперских рыцарей и заставил их играть массовку.
Хм.
В современном мире из этого получилась бы отличная новость.
Хорошо, что здесь дикое Средневековье.
Когда я перечислил все свои прегрешения, отец схватился за затылок, а чашка в руках матери, до этого сохранявшей полное спокойствие, заметно задрожала.
— По крайней мере ты понимаешь, что всё это было неправильно.
— Конечно понимаю.
— И всё равно сделал?
— Но ведь никто не пострадал.
— А рыцари, которых ты выдернул на съёмки?
— Я всем заплатил. И премию сверху накинул.
Отец промолчал и принялся массировать переносицу.
Мне было перед ним неловко, но, вернись я в прошлое, поступил бы точно так же. Да, закон я нарушил, однако в процессе никто не пострадал. Родителей, конечно, заставил поволноваться, но черту, как мне казалось, всё-таки не перешёл.
Хотя наказание, пожалуй, заслужил.
Но, вопреки ожиданиям, родители больше не стали меня ни отчитывать, ни читать нотации. Скорее наоборот — теперь они выглядели обеспокоенными.
— Снимать кино — пожалуйста. У тебя есть мечта, и это нормально. Но из-за твоего фильма в наш рыцарский корпус в последнее время лезет слишком много шпионов.
— Из-за одного фильма? И настолько много?
— Ты вообще понимаешь, какой эффект произвёл твой фильм?
— Конечно. В Святилище от желающих взять автограф отбоя нет.
— Судя по ответу, не понимаешь совсем.
Отец достал из угла рабочего стола толстую стопку бумаг.
— Знаешь, что это?
— Работа вам на вечер?
— Это заявки в имперский рыцарский корпус за этот год.
— Ого. Тут тысячи три, не меньше.
— Именно. И всё из-за твоего фильма.
По словам отца, после того как Йохан взбудоражил весь мир, людей охватила настоящая рыцарская лихорадка.
Смогут ли они когда-нибудь стать такими, как Йохан, значения не имело. Когда человек видит подавляющую мощь других героев, он просто восхищается. Но сила, которая кажется достижимой, рождает совсем другое чувство: «Если постараюсь, я тоже так смогу».
А Йохан был не героем, а всего лишь вышедшим в отставку имперским рыцарем. Такая приземлённая сила сводила публику с ума ещё сильнее.
Говорят, стоит какому-нибудь фильму стать хитом — и места съёмок начинают ломиться от туристов. Так что неудивительно, что люди потянулись и в рыцарский корпус, из которого, по сюжету, вышел Йохан.
Хорошая новость состояла в том, что отец заранее принял меры и никто пока не додумался, что Йохан — это я.
Плохая новость была другой.
— В последнее время в рыцарский корпус зачастили посторонние.
— В военную часть?
— Именно.
Раньше любой чужак, пробравшийся на территорию рыцарского корпуса, почти наверняка оказывался шпионом; лишь изредка попадался особенно любопытный гражданский. После выхода «Йохана Армстронга» доля таких любопытных резко выросла — то ли из фанатизма, то ли из праздного интереса, то ли ещё по какой-то причине.
По правилам и их следовало бы обращаться с ними как со шпионами. Но людей стало столько, что, начни власти действительно так поступать, императору быстро приклеили бы ярлык тирана и угнетателя.
Поэтому, как объяснил отец, император теперь ломал голову над всей этой историей.
— Да там ведь никаких секретных техник нет.
— Настоящие фанаты всегда хотят прикоснуться к истокам.
И, как выяснилось, интерес возник не только у рыцарей.
— Один мой младший коллега рассказывал, что Башни магов тоже заинтересовались твоей техникой, — сказала мать.
— А Башням-то зачем?
— У магов ближний бой — слабое место.
Я ненадолго представил себе мага, который дерётся врукопашную.
Враг подошёл близко — провести болевой приём и добить его Каменным выстрелом в беззащитную голову.
Враг выскочил из-за угла — три Каменных выстрела подряд: два в грудь, один в голову.
А ведь и правда работает.
Выходит, в этом мире основателем CQC стал я.
В Средневековье, где силу ценят выше цивилизации, неудивительно, что всех это так взбудоражило.
Теперь я наконец понял, почему мой фильм наделал столько шума именно с точки зрения тактики. И заодно — почему родители так волнуются. Слишком много внимания в столь юном возрасте действительно может оказаться ядом.
— Не переживайте. Я разве похож на человека, который станет нервничать из-за чужого внимания? Буду делать то же, что и раньше.
— Вот именно. Это на тебя похоже. Делай, что считаешь нужным.
— Чего?
Отец неожиданно легко дал разрешение. Настолько легко, что теперь уже растерялся я.
Он улыбнулся с таким видом, будто наконец сумел меня подловить, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и заговорил почти сам с собой:
— Лет шестнадцать мне было. Я сказал своему отцу примерно то же самое, что сейчас говоришь ты.
— И что вы ему сказали?
— Что стану героем.
Кровь не обманешь: отец тоже когда-то мечтал стать героем.
Разница была лишь в том, что его восхищал блеск геройской жизни, а меня — красота самого кино. Но любовь к фильмам у нас определённо была общей.
— А дед вас не отговаривал?
— Мы заключили сделку. Я спросил: если сдам рыцарский экзамен, тогда разрешит?
И отец своего добился.
В итоге он стал и актёром, и командиром рыцарского корпуса, и главой рода. Правда, мечту осуществил не до конца.
— Как видишь, получилось не совсем то, чего я хотел. Но время от времени я всё же выхожу на сцену как актёр.
Отец был актёром, но не героем.
Герой в этом мире — «главный персонаж», который определяет концепцию и направление фильма. Отец героем стать не смог и так и остался актёром второго плана.
Зато должность командира рыцарского корпуса императорской гвардии идеально подходила для роли наставника героя. Поэтому отец сыграл наставников во множестве киносерий о героях.
Даже то самое обезглавливание, которое я увидел в три года, было сценой смерти наставника: она должна была дать герою повод отправиться убивать Владыку демонов.
— Иногда я думаю: что было бы, если бы отец тогда поддержал меня безоговорочно? Если бы я не пошёл на компромисс с реальностью — стал бы я героем?
Отец открыл глаза и посмотрел на меня.
— Я сам об этом жалею. А значит, став отцом, не могу заставлять сына повторять мой путь. Поэтому и разрешаю.
— Отец!..
— Но!
Он мгновенно снова превратился в строгого родителя.
— Не рассчитывай на поддержку всего рода. В конце концов, это твоя мечта.
— Конечно. Мне и этого более чем достаточно.
Графский род — не мелочь. Если перевести на современный язык, род здесь почти что корпорация. С ним связано слишком много людей, и если пустить его ресурсы на личные прихоти, кто-то из этой «корпорации» обязательно пострадает — прежде всего жители наших земель.
Отец попросту не собирался оплачивать хотелки собственного сына корпоративной картой. Хотя, разумеется, некоторые семьи именно так и делали.
— Но из своих денег немного помогу.
Одного отцовского одобрения хватило, чтобы я почувствовал себя так, будто получил в подкрепление целую армию.
Сколько именно денег он сможет дать, меня не волновало. В этом варварском Средневековье, почти лишённом развлечений, я и без того был уверен, что добьюсь успеха.
Но только теперь понял, насколько приятно, когда отец в тебя верит.
Оставалось ещё кое-что странное.
— Вообще-то я снимал фильм для простых людей. А в итоге аристократы реагируют на него куда бурнее.
Я ожидал, что знать будет ругать такое кино за жестокость и варварство. Реальность оказалась прямо противоположной: аристократы шумели даже громче простолюдинов.
— Сын, ты целыми днями торчишь на тренировочном дворе и почти не бываешь на светских приёмах. Откуда тебе знать? — сказала мать.
— Ну вот…
— Власть аристократа держится не на бумагах и красноречии, а на мече, — добавил отец. — Поэтому и с их точки зрения твой фильм снят очень хорошо.
В мире, где существуют чудовища, а у каждого простолюдина, считай, за пазухой лежит по огненному шару, способность управлять землями и подчинёнными сама по себе доказывала, что аристократ чего-то стоит.
Неважно, силой или умом.
Поэтому мой фильм, в котором боевые вещи были показаны достаточно достоверно, воспринимался уже не просто как жестокое и зрелищное развлечение, а как полезное учебное пособие.
Иными словами, он вполне попадал в категорию «культурного» материала, который не стыдно обсуждать на светских приёмах.
Только после отцовского объяснения я это понял и невольно приосанился. Мать тоже смотрела на меня с теплотой и гордостью за то, что такое произведение вышло из-под моих рук.
— Кстати, а как ты получил крещение? Только не говори, что дал взятку Управлению Святилищем…
— Всё было законно.
Я прекрасно понимал, чего боится отец.
Ядро души — своего рода зона роста души. Он переживал, что я могу его повредить.
Можно было бы сказать: раз умирать и воскресать я не собираюсь, значит, всё в порядке. Но это не так. Даже само создание аватара для работы в Святилище порой приводило к искажению личности и другим побочным эффектам.
Да и если подросток проводит самый чувствительный возраст в Святилище, где люди постоянно умирают и воскресают, его представления о норме легко могут перекоситься.
Но у меня имелось решение.
— Я официально вступил в орден и получил крещение. Мне ещё и божественное откровение дали, так что об этом можете не переживать.
Если жрец, решающий, какой фильм запускать, был здесь сродни продюсеру, то постоянно служившие в Святилище священники напоминали сотрудников агентства.
Вступаешь в религиозный орден — и этот орден становится твоим агентством, а архиепископ среди местных священников — чем-то вроде его директора.
Если ни к одному ордену не принадлежишь, считай, просто работаешь без агентства.
Так или иначе, попав в Святилище, я вступил в Орден развлечений и радости и сразу прошёл крещение.
Крещение служило гарантией богов — хозяев Святилища. Иными словами, сами боги подтверждали: «Этот парень может работать в Святилище, с ядром души ничего не случится».
Я положил перед отцом свидетельство о крещении. Личность в документах была поддельной, зато свидетельство — настоящее, и потому отец, хоть и без особого восторга, всё-таки разрешил мне работать героем.
— А подготовку будущего главы рода ты с этим совмещать сможешь?
У меня был старший брат, но он собирался до конца жизни остаться в Башне магов. Судя по тому, что мать, прежде тоже бывшая главой Башни, после свадьбы покинула Башню, совмещать должность главы Башни с положением супруги главы рода было невозможно.
Так право наследования естественным образом перешло ко мне.
Проблема заключалась в том, что я и сам не представлял, как одновременно проходить подготовку главы рода и работать героем.
Но мой блестящий ум мгновенно нашёл выход.
— А вам с мамой просто ещё одного ребёнка сделать нельзя?
Отец молча уставился на меня.
— У вас ведь ещё стоит?
Мать, до этого спокойно пившая чай, поперхнулась и выплюнула глоток.
***
Покрасневший до ушей Уильям швырнул в Алана бумаги, и тот мгновенно выскочил из кабинета.
Пока Уильям, весь багровый, сердито сопел, жена попыталась его успокоить.
— Уильям, ну успокойся. Он ведь не первый день несёт всякую чепуху.
— Элла, это ты его так избаловала!
Подумать только: старший сын у них уже почти совершеннолетний, есть и второй ребёнок, а супруги до сих пор зовут друг друга по имени!
Алан заговорил о ещё одном ребёнке не просто так. По его мнению, если после двадцати лет брака муж и жена всё ещё обращаются друг к другу так ласково, надежда на младшенького вполне остаётся.
Элеонора усмехнулась на ворчание Уильяма и пошевелила пальцем. Чашка поднялась в воздух и опустилась перед мужем. Ещё одно круговое движение — и со дна пустой чашки начал подниматься чай.
Да, ради брака Элеонора оставила должность главы Башни, но её мастерство от этого никуда не делось и по-прежнему вполне соответствовало уровню главы Башни.
Уильям сделал глоток, немного успокоился и продолжил:
— Всё-таки кровь своё берёт.
— И я так думаю.
Уильям не смог отказаться от мечты стать героем даже став командиром рыцарского корпуса. Элеонора, в свою очередь, даже на посту главы Башни не отказалась от мечты поработать в съёмочной группе.
Они были людьми одного сорта — потому, наверное, и сошлись. А теперь их второй сын собирался идти той же дорогой.
На этом фоне старший, выбравший жизнь чистого учёного, выглядел в семье настоящей белой вороной.
— Пожалуй, надо связаться с моим братом и объяснить, что наш мальчик политикой и фракциями совершенно не интересуется.
— Объясни как следует. А я поговорю с Его Величеством.
Они слишком хорошо знали сына и потому не сомневались: личной корысти или политических амбиций у Алана нет.
Но именно потому, что сами были похожи на него, родители совершенно неверно поняли его настоящие намерения.
— Заодно скажу брату, пусть держит для него местечко в контрразведке.
— А я на всякий случай подготовлюсь: вдруг он всё-таки решит пойти в наш рыцарский корпус.
Алан не учёл одну важную вещь.
Актёры Святилища не были профессиональными актёрами в привычном смысле.
Ни одно государство не позволило бы человеку, способному собственным телом воспроизводить показанную в фильме сокрушительную магию, просто оставаться актёром. Да и боги предоставили Святилище людям вовсе не только ради съёмок.
В древности, когда ещё существовали сами понятия героя и Владыки демонов, весь мир полыхал в войнах.
Государства объявляли тотальную мобилизацию, бросали в бой детей и смертников и без конца демонстрировали худшее, на что способен человек, пока даже богам не стало тошно.
А потом однажды появились новый герой и новый Владыка демонов. Они заключили мир, каждый воззвал к своему богу, и измученные войнами божества с радостью создали Святилище.
После этого сам характер войн изменился.
Если два государства хотели выяснить отношения, стало принято сражаться в Святилище, где никто не умирает, и там определять победителя.
Шли века. Святилище постепенно превратилось в развлечение и площадку, на которой страны демонстрировали собственную мощь. Но по своей сути Святилище по-прежнему оставалось войной.
Снаружи всё выглядело как зрелище для публики, однако политическая подоплёка никуда не исчезла.
«Герой в этом фильме — наш солдат. Хотите проверить?» — такой посыл почти неизбежно стоял за любой постановкой.
Иначе зачем, например, выводить на сцену Уильяма — командира рыцарского корпуса целой империи?
Всё это было пропагандой, призванной укрепить дипломатические позиции государства.
Поэтому в этом мире актёров, съёмочную группу и даже режиссёров учитывали как часть ключевой силы страны.
И в таком контексте родительские уши воспринимали слова Алана «Я хочу стать героем!» совсем не так, как он сам.
Если перевести на понятный им язык, получалось примерно следующее:
«Я во что бы то ни стало хочу стать военным!»
Так в голове Уильяма и Элеоноры их сын постепенно превращался в славного мальчика, который не умеет сдерживать переполняющее его чувство справедливости и потому мечтает стать офицером.
***
— Разрешили!
— Я же говорил, не пинай двери!
А в это самое время Алан, ни о чём не подозревая, от всей души радовался тому, что стал ещё на шаг ближе к своей мечте стать героем.