В захудалой деревне на площади уже начинал собираться народ. За южными воротами возвышался утёс, с которого открывался вид на бескрайнюю пустошь, и на самом его краю, безмолвная на фоне необъятного горизонта, стояла маленькая девочка.
— Эй, Айла! Айла! Великая Святая идёт в нашу деревню! Можешь поверить?!
Тод, мальчик примерно одного возраста с Айлой, мчался к ней со всех ног, переполненный восторгом. Он нашёл её на привычном месте — она спокойно стояла у края утёса и смотрела в бескрайнее голубое небо. Ветер проходил мимо, заставляя её белые волосы колыхаться, словно шёлковые нити, но выражение лица не менялось. Серые глаза оставались далёкими и спокойными, отражая небо, на которое она, казалось, могла смотреть бесконечно.
— …Небо, — тихо ответила Айла ровным, отстранённым голосом.
Тод недоумённо моргнул. Впрочем, именно такого ответа ему и следовало ожидать. Айла всегда была странной.
Все в деревне знали её историю. Вскоре после её рождения родителей убили разбойники. Старейшина нынешней деревни, давний друг её родителей, обнаружил последствия нападения. Среди пепла и развалин он нашёл единственную выжившую: младенца с бледно-серыми глазами, молча лежавшего в окровавленном полотне. Девочка не плакала и даже не выглядела испуганной. На краю ткани было вышито её имя — «Айла». Старейшина забрал её к себе и вырастил как родную.
Когда Айле исполнилось четыре, она уже могла помогать по дому, но всё, к чему она прикасалась, почему-то заканчивалось катастрофой. Тарелки разбивались, бельё исчезало, а после её «уборки» пол зачастую становился ещё грязнее. В конце концов старейшина попросил её помогать на поле. Но и там Айла просто смотрела в небо, погружённая в свои мысли, а руки её оставались без дела.
Семья старейшины постепенно начала тяготиться ею. Времена стояли тяжёлые, ртов и без того было слишком много. Давление росло, пока в конце концов старейшину не вынудили прогнать её из дома.
Но Айла не заплакала. Даже не нахмурилась. Она просто ушла в ближайший лес и исчезла на несколько дней. Вернувшись, девочка принесла нанизанную на прутья рыбу и молча стала жарить её у утёса, выходившего на пустынную пустошь. Дети, привлечённые запахом, собрались вокруг. Айла без единого слова поделилась с ними едой. Порой она возвращалась с мясом кабана или фруктами, которых раньше никто не видел.
Благодаря ей деревенские пережили тяжёлые времена, и те самые люди, которые когда-то желали избавиться от неё, начали молча благодарить странную, бесстрастную девочку, помогавшую им выжить.
— Ты, как всегда, странная. И что такого в этом «небе»? — с усмешкой спросил Тод, почёсывая затылок. — Ладно, я на площадь! А ты наслаждайся своим небом, ха-ха!
Он убежал, но взгляд Айлы так и не оторвался от небес. Ветер вновь прошептал вокруг неё, а высоко над головой неспешно плыли облака — свободные, невесомые, ничем не скованные.
Тем временем на площади появилась Великая Святая Кателея. Её присутствие было спокойным, но властным: добрая и изящная, она всё же казалась далёкой, почти недосягаемой. Лицо сохраняло безмятежность, хотя во взгляде таилась едва заметная строгость. С тихим достоинством она прошла к высохшему фонтану в центре площади и присела на его край.
Следом за ней шли двое.
Первой была госпожа Валерика Стерлинг, нынешняя Святая Меча, известная своей лучезарной улыбкой и тёплым характером. Несмотря на титул одной из величайших воительниц современности, именно жизнерадостность сделала её любимицей народа.
Рядом шёл Прайс Хастус, нынешний Святой Копья. Его расслабленная походка и постоянная зевота создавали впечатление человека, которому совершенно чужда всякая официальность, однако в его силе сомневались немногие.
— Приведите сюда детей, — мягко сказала Кателея. — Я взгляну на их судьбы.
Старейшина не понимал цели Великой Святой, но из уважения не осмелился задавать вопросы и тут же кивнул. В деревне никто не сомневался в ней: более тысячи лет она защищала человечество. Её слово было законом.
Пока жители собирались, Прайс наклонился ближе и тихо спросил:
— Кателея… ты уверена, что этот ребёнок действительно здесь?
— Прайс! — прошипела Валерика, сверкнув на него глазами. — Следи за манерами! Нельзя обращаться к ней так запросто!
Прайс лишь пожал плечами, сдерживая очередной зевок.
Кателея тихо вздохнула.
— Довольно. Оба помните о своих титулах. Святым подобает держаться достойно, а не пререкаться, как дети. — Её взгляд чуть смягчился, хотя голос оставался ровным. — И отвечая на твой вопрос, Прайс: да. Пророк это предвидел.
Прайс нахмурился.
— Всё равно не верится. Даже духи богов не способны разглядеть подобное, а мы полагаемся на слова какого-то старика?
— Пророк — не простой человек, — спокойно ответила Кателея. — Он давно служит Святым, хотя его обязанности лежат в иной области: он направляет нас, когда перед нами встаёт неизвестность. — Её взгляд поднялся к небу, а голос стал тише. — Я благодарна за его советы… особенно сейчас, когда война всё сильнее склоняется в пользу злых богов.
Над площадью повисло тяжёлое молчание. Казалось, даже ветер стих, ожидая того, что вот-вот раскроет судьба.
Их разговор прервался, когда старейшина поспешно вернулся на площадь, ведя за собой группу детей.
— Великая Святая, это все дети нашей деревни, — почтительно произнёс он, поклонился и жестом велел малышам выйти вперёд.
Дети собрались перед Кателеей: одни стеснялись, другие едва сдерживали возбуждение, третьи сияли от гордости, получив возможность лично встретить Великую Святую. Кателея ласково улыбнулась им, и выражение её лица стало мягким, почти материнским.
Одного за другим она касалась их голов, закрывая глаза и безмолвно разыскивая то, ради чего пришла: ребёнка, благословлённого белой маной — чистейшей и редчайшей формой божественной сущности.
Прошло несколько минут. Наконец Кателея убрала руку, и на её спокойном лице появилось задумчивое выражение.
— Старейшина, — тихо сказала она, — вы уверены, что это все дети вашей деревни?
Старик замялся и почесал бороду.
— Хм-м… вообще-то, есть ещё одна. Но она весьма своеобразная. Вечно сидит на утёсе за деревней, смотрит на небо да на пустынную пустошь. Правда, в самой деревне она больше не живёт.
Кателея ещё не успела ответить, как раздался знакомый голос:
— О! О! Айла! Я могу отвести вас к ней, если хотите! — с готовностью воскликнул Тод, улыбаясь до ушей.
Кателея повернулась к спутникам.
— Валерика, Прайс, приведите девочку сюда.
Прайс вздохнул и скрестил руки на груди.
— Серьёзно? Ради одной девчонки? Да она наверняка пустышка.
Жизнерадостность Валерики мигом испарилась, и она смерила его убийственным взглядом.
— Прайс Хастус! Следи за языком! Госпожа Кателея отдала тебе приказ, а не предложила вариант на выбор. Если бы ты тратил на выполнение приказов хотя бы половину тех сил, которые уходят у тебя на зевоту, возможно, ты бы ещё помнил, что такое дисциплина.
— Да-да, ладно… — простонал Прайс, потирая затылок. — Можно было и не откусывать мне голову.
— Тогда перестань вести себя как идиот, — отрезала Валерика и тут же повернулась к Тоду с улыбкой. — Веди нас, юноша.
— Д-да, госпожа Валерика! — Тод гордо выпятил грудь и повёл их к утёсу.
Прайс нехотя поплёлся следом, ворча себе под нос:
— Пророки и их поиски неизвестно чего…
По дороге Прайс продолжал бубнить, жалуясь на пророчество.
— Тс-с! Ты хоть минуту можешь помолчать? — резко прошептала Валерика, оглядываясь так, словно их голоса могли спугнуть саму судьбу.
Прайс лениво шагал позади, сцепив руки за головой, и приподнял бровь.
— Вообще-то, говоришь здесь только ты.
Валерика застыла на полушаге и медленно повернулась к нему, широко раскрыв глаза.
— Я?! Как ты вообще можешь такое говорить, придурочный Святой Копья?!
Прайс демонстративно зевнул и пожал плечами.
— Просто констатирую факт. Ты читаешь мне нотации с самого выхода с площади. Честно говоря, удивлён, что твой меч ещё не начал раздавать приказы вместе с тобой.
— П-при чём тут вообще мой меч?! — возмутилась Валерика, вспыхнув. — И, между прочим, это называется дисциплина — то, чего тебе явно не хватает!
— Дисциплина? — усмехнулся Прайс. — Говорит Святая Меча, которая полирует клинок чаще, чем большинство людей дышит. Если кто из нас и одержим, то ты, маньячка с мечом.
Валерика ахнула, словно её поразило молнией.
— Маньячка с мечом?! Да будет тебе известно, преданность своему оружию — признак истинного воина! В отличие от одного ленивого копейщика, который относится к священному долгу как к послеобеденному сну!
— По крайней мере, я со своим оружием не разговариваю, — ухмыльнулся Прайс. — Может, мне начать называть твоё «госпожа Валерика Вторая»?
— Ах ты!.. — рука Валерики дёрнулась к рукояти меча, но она вовремя остановилась, глубоко вдохнула и натянула скованную улыбку. — Помни о своём титуле, Прайс. Перед нами ребёнок.
Оба Святых медленно перевели взгляд на Тода.
Тод, до этого шедший впереди, под их взглядами оцепенел. Мальчик неловко засмеялся и почесал затылок.
— Ха-ха-ха… Вы двое, оказывается, очень близки, да?
— Близки? — одновременно повторили Валерика и Прайс, после чего тут же ткнули пальцами друг в друга.
— Ни в коем случае!
Улыбка Тода дрогнула, а двое Святых позади снова принялись сверлить друг друга взглядами.
Он всегда представлял легендарных героев человечества величественными и внушительными фигурами — маяками надежды, державшимися с безупречным достоинством. Вместо этого двое его кумиров пререкались, словно дети на игровой площадке.
И всё же, повернувшись обратно к дороге, Тод невольно улыбнулся.
Почему-то такими они казались гораздо человечнее… и куда веселее.
Позади спор продолжался приглушённым, но жарким шёпотом.
— Если бы ты не плёлся так медленно, мы бы уже пришли, — пробормотала Валерика.
— А если бы ты не шумела, мы могли бы спокойно наслаждаться прогулкой, — лениво ответил Прайс.
Тод только тихо хихикнул и покачал головой, ведя двух легендарных Святых к утёсу — и к загадочной девочке, ожидавшей под бескрайним небом.