Глава 1017 Далёкие края
После того как вопрос, связанный с Ганатикой, был быстро улажен, оставшейся проблемой стал конструкт-дворецкий. И способ, которым Панк собирался поступить с этим алхимическим големом, созданным им самим более ста шестидесяти тысяч лет назад и всё это время преданно исполнявшим свои обязанности, по-прежнему оставался простым и однозначным.
Он лишь спокойно отдал старому дворецкому один приказ:
— Себастьян, после того как передашь Ганатике это сообщение, ты должен отправиться в зону утилизации магических отходов и перейти в режим ожидания, прекратив работу всех своих функций. А что касается того, что произойдёт после этого… это тебя уже не касается!
Тихая древняя башня была безмолвной и глубокой, словно сама вечность. Металлические каменные плиты блестели чистотой и переливались великолепным сиянием. Древняя пустота принимала тусклые солнечные лучи, которые оглядывали её со всех сторон, а ряды безмолвных коридоров рассказывали о пышном величии времени…
— Уважаемый господин «Шёпот Разрушения», неужели моя работа на этом заканчивается?
Услышав этот приказ Панка, который, как и прежде, был простым и предельно ясным, конструкт-дворецкий, чьи чувства стали гораздо богаче по сравнению с тем временем, когда он только что «сошёл с производственной линии», лишь слегка замер в изумлении.
За исключением едва заметного движения его простых рук, покрытых металлической оболочкой и скрытых в тени сгорбленного тела, в его реакции не было особого удивления.
Что же касается таких понятий, как сопротивление или возражение, то их для него попросту не существовало.
Даже если за более чем сто шестьдесят тысяч лет работы и жизни он обрёл множество чувств, которые вообще не должны были ему быть присущи, преданность старого дворецкого по-прежнему оставалась чем-то само собой разумеющимся.
Поэтому, почти инстинктивно задав один лишний вопрос, Себастьян не стал дожидаться ответа хозяина. Сразу же после этого он тяжело и почтительно поклонился, принимая этот «последний приказ».
Стоя под мягкими солнечными лучами, конструкт-дворецкий, чьи движения были скованными и тяжёлыми, продолжил говорить всё тем же неизменно почтительным тоном, который не менялся с незапамятных времён:
— "Себастьян принял приказ. Моя работа вскоре подойдёт к завершению, а выполнение последнего задания станет моей последней миссией… Для меня было величайшей честью работать на вас в течение ста шестидесяти семи тысяч четырёхсот тридцати шести лет, девяти месяцев, девяти дней, трёх часов, пяти минут и сорока двух секунд, великий заклинатель ранга Утренней Звезды, господин «Шёпот Разрушения»…Напоследок позвольте мне самовольно оставить в базе данных технологию приготовления чая из изумрудных плодов Морисса. Надеюсь, мой преемник сможет освоить это искусство и заваривать чай, который придётся вам по вкусу…"
Одинокая фигура вытянулась в косых лучах заходящего солнца, отбрасывая длинную и худую тень. Лишившаяся своего первоначального цвета дворецкая форма выглядела бледной и ветхой.
Хотя в этот момент занятой маг Утренней Звезды уже повернулся и вошёл в закрытую, изолированную лабораторию, так что последние слова старого дворецкого, возможно, вовсе не достигли слуха Панка, Себастьян всё равно продолжал исполнять свои обязанности.
Даже если это задание было последним, он, как и в тот день, когда только появился на лабораторном столе, должен был почтительно проводить заклинателя, а затем добросовестно пройти по металлическим коридорам, которые он убирал более ста шестидесяти тысяч лет, чтобы исполнить свою последнюю обязанность.
Да, Панк достиг ранга Утренней Звезды. Магическую башню предстояло обновить. Старые машины низкого уровня должны были отправиться на свалку.
И это… тоже было частью миссии, уготованной конструкту-дворецкому.
Всё, что он мог сделать, — это сохранить технологию приготовления чая из изумрудных плодов, чтобы его «преемник» мог, подобно ему самому, в любой момент заварить сладкий и ароматный чай и ждать возвращения заклинателя.
«Если великий хозяин, с таким трудом вернувшийся после дальнего похода и сражений, обнаружит, что в огромной холодной магической башне нет даже чашки горячего чая, насколько же одиноко ему будет…»
Возможно, эта мысль была немного смешной. Возможно, немного жалкой.
Но… именно таковы были самые чистые и искренние мысли старого дворецкого в этот момент.
Приказ, который Панк отдал Ганатике, заключался в том, чтобы тот отправился путешествовать по Империи Хатак и развеял свои тревоги.
Помимо простого требования «вести себя скромнее и не привлекать внимания», заклинатель не стал устанавливать для погружённого в тяжёлые раздумья юного Мстителя никаких дополнительных ограничений.
В конце концов, для мага Утренней Звезды, занятого исследованиями големов, данная им Ганатике «рекомендация отправиться в путешествие» действительно была всего лишь проявлением простого желания «начальника предоставить сотруднику отпуск».
Заклинатель не понимал, в каком душевном тупике оказался нынешний «юный Мститель». Он также не знал, как Ганатика воспримет этот внезапно свалившийся на него отпуск, ведь сам Ганатика был «сотрудником», который не особенно считал себя сотрудником.
Однако, с точки зрения «юного Мстителя», который совершенно не разбирался в подобных вещах и к тому же абсолютно не понимал Панка, его положение было совсем иным.
Он ни в коем случае не являлся каким-то «сотрудником».
Он был самым настоящим рабом, от начала и до конца.
И каждая секунда «Кровавой Войны» в Аду словно снова и снова подчёркивала Ганатике этот жестокий факт.
Поэтому в рамках такого образа мышления юноша, который никогда не отрицал своего положения «раба», попросту не мог воспринять предоставленный ему отпуск как настоящий «отдых».
Он мог понять приказ Панка лишь как какое-то бессмысленное «изгнание», из-за чего его растерянность становилась ещё сильнее, а душевное бремя — ещё тяжелее.
Проще говоря, покинув безмолвную и тихую магическую башню, оставив беспрерывные тренировки боевых техник, которые не прекращались ни на мгновение, и даже будучи вынужденным соблюдать приказ «действовать скрытно», Ганатика совершенно не знал, чем ему теперь заниматься.
В какой-то момент он даже подумал, что стоять в оцепенении у ворот магической башни, где свистел холодный ветер, было хуже, чем оставаться в лишённом света подземелье и снова и снова применять легендарные боевые техники, направляя их на стену.
Ощущение того, что весь мир внезапно стал открытым и безграничным, теперь вызывало у нынешнего «Мстителя» чрезвычайно сильное чувство дискомфорта.
— Все говорят, что рабы, привыкнув к своему рабскому положению, перестают мечтать о свободе. Раньше я не верил в это, но теперь, похоже… я уже даже забыл, что вообще означает это чувство — свобода.
Беспомощно покачав головой и подавив колебания боевой энергии, чтобы скрыть своё присутствие, Ганатика с совершенно растерянным взглядом в глазах мог лишь механически переставлять ноги, направляясь в сторону Империи Хатак.
В конце концов, «Шёпот Разрушения», являвшийся его «хозяином», уже отдал приказ. Легендарный воин, получивший приказ, мог только послушно ему подчиниться.
И неважно, действительно ли он хотел «уйти в отпуск». Так или иначе, теперь ему предстояло следовать «рекомендации» Панка и отправиться в далёкие края, чтобы развеять душевные тревоги.
Что же касается того, зачем лишённый душевных сил Ганатика собирался отправиться в незнакомую ему Империю Хатак…
Юноша, чьи мысли на мгновение вернулись к тому времени, когда его когда-то вынудили «покинуть дом», и сам не знал ответа.
Сейчас он просто монотонно и широкими шагами двигался к «месту назначения».
Только вот теперь рядом с ним больше не было прекрасной, умной и зрелой «старшей сестры», которая могла бы сопровождать его.
Ганатика даже не осмеливался вспоминать тот смутный, расплывчатый силуэт, который хранился в глубине его памяти.
Да, неизвестно с какого момента юноша, носивший прозвище «Мститель», уже не осмеливался вспоминать Пандору, оставшуюся в его воспоминаниях.
Не потому, что боялся печали.
Не потому, что боялся ненависти…
А потому, что боялся остаться без печали.
Потому, что боялся остаться без ненависти…