Приняв горячий душ, Чэнь Хаоюй вернулся в спальню и принялся за изучение «Чжоу И».
Он был сиротой и сколько себя помнил, рос в приюте «Янгуан» в Яньхае.
Когда ему исполнилось девять, мальчика схватили торговцы людьми, но на его счастье повстречался даосский наставник Ухуэй-даожэнь.
Спасший Чэнь Хаоюя старец взял его к себе в ученики.
История эта смахивала на стандартную завязку какого-нибудь приключенческого романа о боевых искусствах.
Только вот Ухуэй-даожэнь вовсе не был каким-то великим отшельником, познавшим высшие тайны бытия.
Кое-какими приемами он владел, но мастерства его едва хватало на то, чтобы разогнать пару-тройку уличных хулиганов.
В искусстве физиогномики и врачевания он разбирался посредственно, однако неизменно величал себя адептом Сокровенных врат.
То он заявлял, что является наследником школы Удан, то объявлял себя учеником обители Лунхушань.
Даже теперь Чэнь Хаоюй понятия не имел, откуда на самом деле взялся этот старый пройдоха.
Семь лет они скитались вместе, и за это время наставник обучил воспитанника всевозможной всящине.
Когда Чэнь Хаоюю исполнилось шестнадцать, Ухуэй-даожэнь слег с тяжелой болезнью.
Чэнь Хаоюй потратил все их сбережения – целых двадцать три тысячи юаней, – но спасти учителя так и не смог.
У него даже не осталось денег на организацию похорон.
В полном отчаянии юноша обратился за помощью к матушке У, директору приюта «Янгуан».
Не раздумывая ни секунды, матушка У помогла достойно проводить наставника в последний путь.
А узнав, что юному Чэю негде жить, она забрала его обратно в приют.
Ухуэй-даожэнь оставил после себя две вещи: десяток потрепанных даосских трактатов да тяжелую бусину на шнурке, которую велел носить на шее, утверждая, будто в ней затаился изначальный дух мастера Сяояо.
Старик твердил на каждом шагу, что книги эти – уникальные фолианты, на полях которых оставили пометки величайшие патриархи прошлого.
И наивный дурачок Чэнь Хаоюй верил каждому его слову.
После смерти наставника, отчаянно нуждаясь в деньгах на похороны, он притащил одну из таких книг в антикварную лавку, за что был с позором выставлен вон.
Позже, порывшись в интернете, парень с удивлением узнал, что все эти фолианты были отпечатаны в семидесятых годах прошлого века, да к тому же являлись пиратскими подделками.
И пусть особой ценности они не представляли, а страницы истрепались до дыр, Чэнь Хаоюй не выбросил их, продолжая носить с собой и время от времени перелистывая от скуки.
Ему казалось, будто сквозь шуршание страниц проступает морщинистое лицо старого наставника.
Некрасивое, но такое родное и согревающие душу.
Прочитав часок «Чжоу И», Чэнь Хаоюй потер уставшие глаза и поднялся на ноги.
Теперь, когда он унаследовал все знания мастера Сяояо, его понимание «Чжоу И» кардинально изменилось.
Если раньше он не смыслил в книге перемен ровным счетом ничего, то теперь постиг ее сокровенную суть.
Больше всего парня радовало неожиданно прорезавшееся феноменальное свойство памяти.
Ему достаточно было лишь бегло взглянуть на комментарии к «Чжоу И», как они тут же впечатывались в мозг, сохранив в памяти даже запятые и точки.
Желая испытать новообретенный дар, Чэнь Хаоюй достал медицинский трактат «Бэн цао ган му», который мастак Сяояо в свое время даже не открывал.
Спустя пять минут парень захлопнул книгу и мысленно воспроизвел прочитанное: описания двенадцати целебных трав сошлись с оригиналом буква в букву.
Чэнь Хаоюй испытал небывалый восторг: черт побери, да он теперь просто невероятно крут!
.......
Элитный жилой комплекс Лунтинцзюй, вилла шестнадцатая.
Глубокой ночью, дождавшись, пока Чэн Гуанъяо крепко уснет, Чэн Цинхэ тайком ускользнул из дома, сел в свой трехмиллионный суперкар «Ламборгини» и помчался к горам Паньши на окраине Яньхая.
Паньшишань издавна облюбовали местные стритрейсеры.
Власти проложили здесь извилистую трассу протяженностью в шестнадцать километров.
Время от времени золотая молодежь Яньхая устраивала на этом горном серпантине нелегальные гонки.
На сей раз вызов яньхайцам бросила банда бесбашенных гонщиков из соседнего города Линнань.
Для богатых сыуков честь дороже жизни – уронить лицо они не могли ни при каких обстоятельствах.
Мастерство вождения Чэн Цинхэ котировалось среди местной молодежи чрезвычайно высоко, а потому, услышав о вызове, он согласился без малейших колебаний.
Именно поэтому он во что бы то ни стало решил ехать на Паньшишань.
Благодаря блестящим навыкам пилотирования Чэн Цинхэ легко обошел линнаньских выскочек, сорвав куш в три миллиона юаней.
Затем он больше двух часов отрывался с приятелями в баре, после чего, разомлев под потоком лести, прихватил с собой соседа по жилому комплексу по имени Чжан Цюань и покинул заведение.
Ведя машину, Чэн Цинхэ крутил в пальцах проданный ему Чэнь Хаоюем обережный талисман и бросил товарищу: ─ Чжан Цюань, ты знаешь, что это за штука?
Внимательно приглядевшись, тот расхохотался: ─ Да это же обычная бумажка-оберег! Братец Чэн, неужели ты веришь в эту чушь?
Раздраженно бросил Чэн Цинхэ: ─ И не говори! Вчера вечером старик сдуру купил эту хрень за двадцать тысяч, да еще нес бред про какую-то кровавую баню, что якобы ждет меня. Тьфу, чуть инфаркт не схватил от злости.
Возмутился Чжан Цюань: ─ Быть не может! Братец Чэн, адрес этого шарлатана остался? Поехали вместе набьем ему морду!
Хлопнув себя по бедру, выпалил Чэн Цинхэ: ─ Мне как раз нужны твои слова! Его зовут Чэнь Хаоюй, живет в Лунтинцзюй. Сегодня в три часа дня собирай ребят, заставим ублюдка сожрать этот оберег вместе с бумагой.
Согласился Чжан Цюань: ─ Без проблем! Мать его, совсем страх потерял – вздумал надуть самого деда, этот Чэнь... как его там, нарывается на неприятности.
Не успело стихнуть эхо его слов, как шедший по встречной полосе грузовой фургон внезапно вильнул, протаранил разделительное ограждение и со всего маху врезался в бок мчавшегося «Ламборгини».
Раздался грохот.
Суперкар отбросило в сторону, он несколько раз перевернулся и замер на обочине.
Оба парня, залитые кровью, потеряли сознание.
Перед тем как погрузиться во тьму, Чэн Цинхэ сквозь пелену перед глазами заметил, как обережный талисман слабо замерцал таинственным светом.
─ Что?!
─ Цинхэ попал в аварию!
Разбуженный посреди ночи звонком из Первой народной больницы Яньхая, Чэн Гуанъяо поспешно бросился в комнату внука и, обнаружив пустую постель, побледнел как полотно.
Первое, что всплыло в его памяти, было зловещее предупреждение Чэнь Хаоюя.
Кровавая баня!
Знак великой беды!
Все предсказания сбылись с пугающей точностью!
─ Мой внук... он в порядке?
Голос Чэн Гуанъяо заметно дрожал.
─ Помимо перелома руки и ссадин на лице, господин Чэн отделался легким испугом. К сожалению, молодой человек, находившийся с ним в машине, скончался на месте.
─ Доктор, благодарю вас, я сейчас же приеду.
Спустя полчаса Чэн Гуанъяо уже входил в палату Первой народной больницы Яньхая, где лежал получавший капельницу Чэн Цинхэ.
От былого франта не осталось и следа: добрая половина лица скрывалась под плотной повязкой, из-под которой виднелись лишь глаза, делая парня похожим на египетскую мумию.
Встретив деда взглядом, его потухшие глаза вновь обрели слабый проблеск жизни.
Он изо всех сил приподнял правую руку, сжимая в кулаке истерзанный клочок бумаги.
Бросившись к нему, Чэн Гуанъяо разжал пальцы внука: на испачканном кровью талисмане выгорела добрая треть, а начертанные киноварью сакральные знаки полностью исчезли.
В этот миг сердце старика переполнилось жгучим чувством благодарности к Чэнь Хаоюю.
Он отчетливо понял одно: им посчастливилось встретить истинного мастера Сокровенных врат.
Отдать триста тысяч за две спасенные жизни – их семья совершила самую выгодную сделку в своей жизни.