Кай стоял возле обычного частного дома, глядя в свой телефон. Улица была тихой и узкой, зажатой между низкими заборами, за которыми темнели силуэты яблонь и сараев. Ночной воздух пах дымом и мокрой землёй, где-то во дворе лениво звякнула цепь, и всё снова стихло. Единственное окно в доме светилось тусклым, болезненно-жёлтым светом, и занавеска в нём то и дело едва заметно шевелилась, будто за ней кто-то стоял. Над крышей, цепляясь за чёрные ветви старой груши, висела бледная, неполная луна, и её свет ложился на мокрый шифер ровными серебристыми пятнами. С ветвей изредка срывались тяжёлые капли и гулко разбивались о жестяной козырёк крыльца, отмеряя тишину неровными, ленивыми ударами.
«Вроде здесь».
Он поправил лямку рюкзака, подошёл к двери и постучал трижды. Звук получился сухим и коротким, и крыльцо отозвалось ему тихим скрипом старых досок. К его удивлению, по ту сторону двери почти сразу послышались шаги, мягкие и неторопливые, с лёгким шарканьем. Через несколько секунд замочная скважина начала проворачиваться, дверная ручка дёрнулась, и дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу тёплый, застоявшийся воздух, пахнущий сладковатой гнилью и чем-то цветочным, как в доме, где слишком долго не открывали окна.
Сняв рюкзак, Кай достал из него большой картонный пакет, плотно перетянутый бечёвкой, и протянул его незнакомцу. Пакет был тяжёлым и холодным, и сквозь картон ощущалось что-то упругое, слегка подающееся под пальцами. Кай давно научился не задумываться об этом.
— Вот и ваш заказ.
Дверь ему открыла почти самая обычная девушка, одетая в розовую юбку и белый топ. Юбка была аккуратно выглажена, на топе виднелась крошечная вышитая ромашка, а на запястье болтался тонкий браслет с бусинами, которые тихо постукивали друг о друга при каждом движении. Правда, существовало одно «почти».
У неё не было головы.
Лишь шея, ровная и гладкая, а ощущение было такое, будто голову только что отрезали, но кровь так и не вытекала, оставаясь там, внутри, словно время на срезе остановилось. Плечи девушки чуть заметно двигались, как при дыхании, и Каю на миг показалось, что она смотрит на него, хотя смотреть ей было нечем. Жёлтый свет из прихожей падал на её гладкую шею, и от этого зрелища по коже пробегал холодок, к которому невозможно было привыкнуть до конца. За месяц работы Кай успел насмотреться и на куда более жуткие вещи, поэтому такое его почти не удивляло.
Уголок его губ слегка дёрнулся.
«Ха, не зря говорят, что нет такого, к чему человек не смог бы приспособиться».
Так Кай уже месяц работал на этой нестандартной работе, получая очень хорошие деньги и практически ничего не делая. Каждую ночь одно и то же: рюкзак, часы, велосипед, лифт, который ведёт не туда, куда должен, двери, за которыми его ждали те, кого не должно существовать, и конверт с деньгами в конце. Он давно перестал считать лестничные пролёты и перестал вздрагивать от шагов. Дома он ложился под утро, спал урывками, а днём ходил по улицам с тем же серым лицом, что и прежде, только мешки под глазами стали ещё темнее. Сестра по-прежнему гоняла свой джаз, отец по-прежнему оставлял списки, и никто не замечал, что Кай изменился. Никто не спрашивал, откуда в кармане появились деньги.
«Можно сказать, работа мечты. Конечно, если не считать вот этого».
Напротив него существо взяло пакет в руки, бережно, почти нежно, как берут спящего ребёнка, а взамен отдало маленькую пачку купюр, перехваченную резинкой. Бумага была тёплой и чуть влажной, будто её только что достали из чьей-то ладони. Существо развернулось и направилось вглубь дома, не закрыв дверь, а Кай ему в спину по привычке сказал:
— Приятного аппетита.
Фраза эта давно слетала с языка сама собой, и лишь потом он замечал, насколько она нелепа. Дверь за существом так и осталась распахнутой, и в тёмной глубине коридора что-то тихо, довольно хлюпнуло. Кай поспешно отвёл взгляд, спрятал деньги во внутренний карман и зашагал к калитке, стараясь не оглядываться. Доски под его ногами скрипели, мокрая трава цеплялась за шнурки, а спину неприятно холодило, будто кто-то неотрывно смотрел ему вслед из тёмного дверного проёма.
Затем он остановился, и в его поле зрения попало то, что вновь испортило ему настроение. Скромный серый велосипед. Он стоял у калитки, прислонённый к забору, и в тусклом свете окна его облупленная рама выглядела ещё более жалкой, чем обычно. Капли дождя блестели на руле, а на седле собралась маленькая лужица. Кай вздохнул так тяжело, будто увидел старого врага.
«Пора бы уже сделать какое-нибудь обновление, а то моя задница долго так не проживёт».
Он смахнул воду с сиденья рукавом, сел на велосипед, и седло привычно жёстко ударило снизу. Кай поехал к знакомому месту, где уже бывал не раз. Колёса шуршали по сырой дороге, цепь тихо потрескивала, а холодный ветер забирался под воротник и щекотал шею. Фонарь на руле бросал перед собой дрожащее жёлтое пятно, в котором мелькали мокрые листья и редкие лужи. Спящий район проплывал мимо, тёмный и безмолвный: покосившиеся заборы, чёрные окна, брошенная детская коляска у обочины, в которой скопилась дождевая вода. Где-то хлопнула ставня, где-то глухо залаяла собака и тут же смолкла. Лишь вдалеке слабо светилась вывеска круглосуточного магазина, и этот одинокий огонёк казался последним живым пятном на всей улице.
Часы на запястье холодили кожу, и крошечный огонёк на корпусе мерно пульсировал в такт дыханию. Кай уже привык к нему так, что временами забывал о существовании браслета. Но стоило подумать о том, что произойдёт, если его снять, как по спине пробегал неприятный холодок, и он гнал эту мысль прочь, как назойливую муху. Дорога тянулась вперёд бесконечной тёмной лентой, и ночь вокруг казалась густой и вязкой, как остывающая смола.
Но тут резко в наушнике, торчавшем в ухе, раздался звонок. Мелодия была тихой, но навязчивой, и Кай едва не потерял равновесие, неловко вильнув рулём. Велосипед жалобно звякнул и прочертил по луже кривую дугу, обдав брызгами штанину. Затормозив у края дороги, он упёрся ногой в асфальт, тяжело дыша, и ткнул пальцем в один из наушников, и в ухе раздался нежный женский, но громкий голос.