Это была девушка. Она смотрела на пакеты, словно загипнотизированная, неподвижно, не мигая, и в её остекленевших глазах отражался тусклый свет цветных ламп. Сама она была почти полностью раздета, лишь в одном нижнем белье, и от этого выглядела ещё более неуместной посреди всего этого веселья, будто её забыли одеть. Кожа её была нездорово серой, с синеватым отливом, как у человека, слишком долго пролежавшего в холодной воде, а под тонкой плёнкой кожи на шее проступали тёмные, вздувшиеся вены. Из её рта стекала слюна, слишком длинная и слишком густая, тягучей нитью спускаясь по подбородку до самого пола, где уже собралась небольшая блестящая лужица. Она даже не пыталась её вытереть. Казалось, она вообще не замечала ни собственного тела, ни людей вокруг, ни самого Кая. Пальцы её рук мелко подрагивали, то сжимаясь, то разжимаясь, как у собаки, которой снится погоня.
«Похоже, кто-то перепил».
Даже в такой обстановке Кай старался отвлечься от всего происходящего и найти скептический ответ на всё. Алкоголь, дурное настроение, чья-то глупая шутка. Он цеплялся за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Но то, что он видел до этого, не поддавалось никакому объяснению: бесконечные этажи, поля за окном, музыка, возникшая из ниоткуда, и пол, качавшийся под ногами.
Сейчас в его голове осталась лишь одна мысль: убраться отсюда как можно дальше. Сердце колотилось так, что отдавало в зубах, а ладони мгновенно стали мокрыми. Музыка вдруг показалась ему тише, будто кто-то незаметно убавил звук, и в этой тишине стало слышно влажное, частое дыхание множества людей, слишком синхронное, чтобы быть случайным. Цветные лампы больше не мигали в такт басам, а просто горели, ровно и тускло, и от этого лица вокруг казались ещё более застывшими, как восковые маски. И тут кто-то слишком резко взял его за плечо. Кай тут же обернулся, весь в холодном поту, готовый закричать, но это оказался парень, открывший ему дверь. Его пальцы были горячими и влажными, а хватка неожиданно цепкой.
— Деньги на кухне. Пойдёмте, пожалуйста.
Кай хотел бросить всё, бежать прочь, наплевав даже на оплату, но что-то подсказывало ему, что отказ равносилен смерти. Это чувство сидело глубоко внутри, холодное и безошибочное, как инстинкт, предупреждающий зверя о капкане. Он невольно взглянул на часы на запястье, и крошечный огонёк на корпусе пульсировал ровно и спокойно, будто всё шло по плану.
Он отправился за парнем. Они прошли через тесный коридор, где стены гудели от басов, а в полумраке чьи-то руки лениво тянулись к ним и тут же исчезали. Обои под пальцами были влажными и слегка тёплыми, как кожа. Ему казалось, что коридор стал длиннее, чем был, и что двери по бокам открываются сами собой, едва он проходит мимо, а за ними кто-то стоит и смотрит. На кухне пахло прокисшим вином и чем-то железным, а на столе стояла гора немытых тарелок, на которых засохли тёмные потёки. Над раковиной монотонно капал кран, и каждая капля падала в тишине с отчётливым, почти издевательским звуком. Парень, насвистывая, выдвинул ящик и достал из него конверт.
— Вот, тут всё. Пересчитывать будете?
Кай лишь молча покачал головой, взял конверт и, не глядя, сунул его во внутренний карман куртки. Плотная пачка приятно оттянула ткань, но радости это не принесло. Он направился к выходу.
Парень улыбнулся всё той же широкой, неподвижной улыбкой.
— Что ж, пройдёмте к выходу.
Кай пошёл следом, стараясь смотреть строго под ноги и не слушать смех, который за его спиной становился всё громче и влажнее.
«На удивление, всё прошло...»
Не успел он даже договорить, как краем глаза снова посмотрел в ту комнату. Там валялись разорванные пакеты, а люди, если их вообще можно было так назвать, пожирали сырое мясо голыми руками, запихивая его в глотки и давясь, хрипя и чавкая. Тёмные брызги стекали по их подбородкам и капали на ковёр, а от остатков того, что лежало на столе, поднимался пар. Кто-то уже облизывал пальцы, кто-то слизывал с пола, не поднимая головы, и никому из них не было дела до того, что на них смотрят. Хруст и влажное чавканье перекрывали даже музыку, и этот звук Кай, казалось, запомнит на всю жизнь.
Рвотные позывы Кая достигли предела, и его сегодняшняя трапеза уже просилась наружу. Горло свело, во рту стало кисло, а перед глазами поплыли тёмные пятна. К счастью, они уже были возле выхода.
Кай торопливо обулся в свои кроссовки, едва попадая ногами в обувь, пальцы дрожали и не слушались. Шнурки путались, и ему казалось, что на это уходят целые минуты, хотя прошли считаные секунды. Парень стоял рядом, не торопя его и не двигаясь, и только улыбался, глядя куда-то поверх его головы. Затем он открыл дверь, и Кай тут же вышел наружу. Холодный воздух лестничной клетки показался ему благословением, и он жадно вдохнул его, как человек, вынырнувший из-под воды. Он услышал голос парня за спиной:
— Спасибо.
И тут сам чёрт заставил Кая обернуться.
Парень уже почти полностью закрыл дверь, но самое страшное находилось за ним. В проёме, ведущем в комнату, стояли люди, или, точнее сказать, их жалкая имитация. Они заслонили своими телами весь дверной проём, как шпроты в банке, прижатые друг к другу плечами, щеками и затылками. Из их ртов тянулись слюни, капилляры в глазах полопались, превратив белки в красную сетку, а их голодный, бешеный взгляд смотрел прямо на Кая. Ни один из них не моргал. Ни один не дышал. И все они улыбались той же самой широкой, неподвижной улыбкой, что и парень, провожавший его.
Дверь закрылась с тихим, почти вежливым щелчком, и музыка за ней тут же стихла, будто её выключили, оставив на лестничной клетке лишь мёртвую тишину и запах сырого мяса.