— Я уже всё!
Кай хмыкнул. Голос в наушнике звенел бодро, и где-то над головой качнулся на ветру провод, с которого сорвалась тяжёлая капля, шлёпнувшись в лужу рядом с колесом. Велосипед тихо стоял на обочине, и цепь ещё мелко подрагивала после резкой остановки.
— Ты опять проиграла.
Девушка по ту сторону явно была недовольна, и таким же недовольным голосом, судя по звуку, с надутыми щеками, она сказала:
— Ну блин! Как ты всегда справляешься быстрее меня?
Уголки губ на лице Кая поднялись ещё выше. Он поймал себя на том, что улыбается в пустоту, посреди мокрой тёмной дороги, и тут же согнал улыбку, будто его мог кто-то увидеть. Ночь вокруг оставалась такой же сырой и вязкой, как и прежде, а вдалеке, над крышами спящих домов, тускло горело одинокое окно.
— Учись, пока я жив.
Не услышав ответа, девушка бросила трубку, даже не попрощавшись. В наушнике коротко щёлкнуло, и стало тихо, только ветер шелестел в проводах над дорогой, и где-то далеко, на самом краю слуха, глухо проехала одинокая машина. Её свет скользнул по мокрым стволам деревьев и пропал, и темнота сомкнулась снова, плотнее прежнего.
«Похоже, она обиделась».
Почесав затылок, он снова включил в наушниках неоклассику и отправился дальше по дороге к своей цели. Тихие, прозрачные ноты фортепиано ложились на мокрую темноту, как лёгкий снег, и мир вокруг на время стал мягче и дальше, будто его накрыли стеклом. Колёса шуршали по асфальту, а в такт музыке мерно пульсировал огонёк на часах. Фонари проплывали над головой один за другим, и каждый на секунду выхватывал из мрака его тень, длинную и узкую, которая то обгоняла его, то отставала, то снова сливалась с ночью. Холод пробирался под куртку и ложился на лопатки тонкой ледяной ладонью. Мимо тянулись спящие дворы, чёрные силуэты гаражей, мокрые скамейки у подъездов, на которых днём сидели старушки, а теперь лежали лишь редкие листья, прилипшие к влажным доскам.
Спустя какое-то время Кай вышел из двухэтажного здания, получив свою долю и сдав свои обычные и в то же время необычные часы. Заказ занял около часа, не больше, и теперь ночь казалась ему не такой уж длинной. Холодный воздух встретил его запахом мокрого камня и далёкого дыма, фонари над входом гудели, роняя на крыльцо жёлтые круги света, а решётки на окнах чернели за его спиной, как зубы. Запястье без часов казалось странно лёгким и голым, будто с него сняли не браслет, а тяжесть, о которой он давно привык не думать. В кармане приятно тяжелел конверт, и всё же Кай чувствовал себя пустым и выжатым, как тряпка после стирки. Усталость наваливалась на плечи свинцовым одеялом, а веки слипались сами собой. Он остановился на ступенях, глубоко вдохнул сырой воздух и несколько секунд просто стоял, глядя на тёмную, пустую улицу.
Но тут он услышал знакомый звук мотора, и его лицо скривилось в недовольную гримасу, потому что в боковое зрение попал его собственный велосипед, одиноко и жалко лежавший у стены, там, где он его бросил. Колесо ещё слабо вращалось, поскрипывая, словно упрекало его за невнимание. Спицы тускло поблёскивали в свете фонаря, а на раме уже осела мелкая морось, превращая серую краску в тёмную.
Рокот приближался, низкий и сытый, и вскоре возле здания припарковался спортивный тёмный мотоцикл, блеснув мокрым боком в свете фонарей. Двигатель ещё несколько секунд ворчал, остывая, а потом затих, и тишина после него показалась особенно глубокой. С мотоцикла слезла фигура в длинном сером пальто. Человек стянул перчатки, а затем и шлем. Под шлемом оказалась девушка, на вид чуть старше Кая. У неё были яркие светло-жёлтые волосы, подстриженные каре, и одна из длинных светлых прядей упала ей на лицо, прилипнув к влажной от дождя щеке. Она небрежно сдула её, и прядь снова легла на то же место, упрямая, как и сама хозяйка.
Кай помахал ей, и девушка подошла ближе, звонко постукивая подошвами по мокрому крыльцу. На ресницах у неё застыли крошечные капли, похожие на бисер, а на воротнике пальто темнели мокрые пятна.
— Ты ещё здесь? Я думала, ты давно дома.
Он лишь приподнял плечи.
— Не у всех есть такой скакун, как у тебя. Да и погода ужасная.
Её брови опустились вниз.
— Но ты всё равно всегда заканчиваешь быстрее меня.
В ответ Кай снова пожал плечами, слегка приподняв уголки губ.
— Талант.
Девушка грозно посмотрела на Кая, а затем, фыркнув, направилась в здание, мимо него. Кай лишь коротко бросил взгляд ей в спину, на то, как серое пальто мелькнуло в тёплом свете дверей и исчезло внутри, и, не долго думая, отправился домой, обдумывая всё на свете. Велосипед привычно скрипнул под ним, ветер лениво трепал волосы, а ночные улицы тянулись впереди, пустые и блестящие от воды, и в каждой луже дрожало перевёрнутое отражение фонарей, как россыпь рассыпанных монет. Город спал, и лишь изредка в каком-нибудь окне теплился одинокий свет. Педали вращались сами собой, мысли текли лениво и бессвязно: о завтрашнем дне, о недосыпе, о том, что в холодильнике наконец-то будет еда. Где-то на перекрёстке мигал жёлтым светофор, и его свет ложился на мокрый асфальт дрожащими пятнами, то гаснущими, то вспыхивающими снова.
Девушку, с которой он встретился, звали Анна. Она работала вместе с ним, и, насколько он знал, они такие не одни, хотя никого больше, кроме неё, он так и не видел. Их часто могли отправлять на один заказ вместе, но Кай особо и не спорил, поскольку они неплохо поладили, что было для него не слишком характерно. Просто хорошие знакомые: иногда они пересекались у лифта или на крыльце, перебрасывались парой фраз о заказах, об усталости, о погоде, и расходились каждый по своим делам. С ней было легко, потому что она не лезла в душу и не требовала лишних слов.
«Если так подумать, она довольно милая».
Внезапно ему в лицо врезался мокрый оранжевый листок, вызвав не самые приятные ощущения, но через мгновение снова взлетел вверх, подхваченный ветром, и растворился в темноте. Кай в ответ лишь цокнул языком, смахнув с щеки холодную влагу, а затем пробормотал себе под нос:
— Правда, не мой типаж.